Ричард Ли Байерс 
Ритуал

Забытые королевства: Год бешеных драконов – 2

Скан и вычитка – Alex Mustaeff http://dragonrealms.narod.ru
«Ритуал»: Максима; 2006
ISBN 5-94955-094-3
Оригинал: Richard Lee Byers, “The Rite”
Перевод: Елена Ластовцева 

Аннотация

Драконы Фаэруна становятся жертвами Бешенства. Неутолимая жажда крови обуревает их, добрых и злых, благородных и подлых, старых и молодых. С незапамятных времен эта напасть преследует племя драконов, поражая их безумием раз в несколько лет. Обычно болезнь проходит сама собой, но не в эти тревожные времена – древнее проклятие освежила злая воля колдуна-лича. Бешенство не прекратится, если его не остановить, однако никто из живущих не знает, как это сделать. Значит, придется спросить у мертвых…

Ричард Ли Байерс
Ритуал

Брюсу, Лиз и Хедер

Благодарность Филу Этансу, редактору,
И Эду Гринвуду за помощь и вдохновение

Пролог

2 и 3 Миркула, год Бешеных Драконов (1373 СД)

К досаде Фоделя, первой их увидела Натали. Он знал, что они приближаются, и все-таки именно его востроглазая напарница по дозору заметила огромное распростертое крыло, на миг закрывшее свет звезды, а может, край темной туши, подкрадывающейся к земле. Фодель понял это по тому, как она тяжело задышала и ухватилась за сигнальный рожок, висевший у нее на боку.
Фодель выхватил кинжал и вонзил его в тонкую загорелую шею своей рыжеволосой напарницы, как раз в незащищенное место между кольчугой и шлемом. Благодарение святым, острие достигло цели раньше, чем она успела выдуть хоть единый звук. Теплая кровь брызнула ему на ладонь. Медный рожок со звоном покатился по галерее.
Фодель вздрогнул от этого грохота, но никто вроде бы ничего не услышал. Он подхватил тело, пока оно не успело упасть и наделать еще больше шума, с трудом доволок его до края зубчатой стены и столкнул вниз. Труп с глухим стуком упал на землю снаружи крепостной стены.
Предатель кинулся к лестнице. Во внутреннем дворе его встретил Аварин. Он кивнул в знак того, что тоже убил своего напарника. За мгновение не осталось никого, кто мог бы поднять тревогу.
Но так будет недолго. Им надо побыстрее довести дело до конца. И все же, подобравшись к громоздкому устройству из лебедок, цепей и противовесов, управляющему опускной решеткой и створками железных ворот, они заставили себя идти не спеша. Воины, расположившиеся возле ворот, не должны видеть, что они торопятся.
Север вступил в пору, когда днем царит весна, но по ночам зима еще стискивает землю в своих объятиях. Стоявшие в карауле два простых солдата и офицер, паладин Золотой Чаши в шитых золотом рыцарских одеждах, жались к потрескивающему костру. Сначала они оглянулись на Фоделя и Аварина без особого интереса. Когда же двое вступили в круг колеблющегося света костра, паладин пристально уставился на них.
– Это кровь? – спросил он.
Фодель посмотрел вниз и тоже увидел, что вся его одежда на груди в пятнах крови Натали. Даже широкий боевой плащ не смог скрыть их. От возбуждения предатель этого даже не заметил.
– Да, – начал он, – видите ли…
Он не мог придумать правдоподобного объяснения, но надеялся, что это неважно. Может, все, что нужно, – это продолжать бормотать вот так, пока они с Аварином не подойдут достаточно близко, чтобы нанести удар.
Глаза рыцаря сузились, и Фодель понял, что игра окончена. Благочестивые воины Ильматера могли, когда считали необходимым, заглядывать в человеческие души, и этот офицер, без сомнения, изучал сейчас его. Фодель выпростал из-под плаща руку с зажатым в ней кинжалом и прыгнул вперед.
Паладин принял первые удары на небольшой круглый деревянный, обтянутый кожей щит.
– Измена! Измена у ворот! – кричал он.
Магически усиленные слова раскатились по двору, словно гром. Фодель не сомневался, что они подняли весь гарнизон. Это означает, что у них с Аварином остается самое большее минута или около того, чтобы завершить дело. Фодель сделал ложный выпад кинжалом и ударил паладина ногой по колену. Рыцарь потерял равновесие, не успев даже вытащить меч из ножен. Фодель ударил еще раз, опрокинул врага навзничь, прыгнул сверху и бил ножом до тех пор, пока паладин не затих.
Кто-то схватил его за руку. Фодель дернулся и едва не полоснул ножом, прежде чем понял, что это Аварин. Его друг уложил двух часовых и теперь пытался поднять Фоделя на ноги.
– Идем! – бросил Аварин.
Они вскарабкались к лебедке, поднимающей массивную решетку. Спасибо искусным карликам, создававшим это хитроумное сооружение: с ним без труда могли управиться двое мужчин. И все же Фоделю в отчаянии казалось, что понадобилась целая вечность, чтобы поднять тяжелую стальную решетку.
Потом они отодвинули засов на воротах, и тот пронзительно заскрежетал, несмотря на густую смазку. Но этого было еще недостаточно, чтобы стронуть с места толстые железные створки. Их удерживали собственный вес и наложенные заклинания королевских магов. Так что Фодель и Аварин кинулись к другой лебедке, ухватились за рукояти и приналегли.
– Остановитесь! – прозвучало звонкое сопрано. Ворота на самом деле были неким подобием туннеля, в толще гранитной скалы. Фодель оглянулся и увидел лучников, арбалетчиков и магов. Они собрались во внутреннем дворе, и каждый был готов поразить изменников стрелой или заклинанием.
– Отойдите прочь от механизма, – продолжала маг, худощавая женщина в летах, с заплетенными в косу волосами. Она была в одной ночной сорочке, и от стужи ее укрывала лишь накинутая на плечи вязаная шаль.
«Отойти? – подумал Фодель. – Зачем?» Они в любом случае убьют его. А значит, лучше погибнуть сражаясь, пытаясь завершить то, к чему они были так близки. Он навалился всем весом на рукоять, и Аварин сделал-то же самое. Первая арбалетная стрела, предшественница целого града, свистнула над головой Фоделя.
Ослепительно яркий огонь обрушился с небес, поглощая воинов и паладинов, магов и жрецов, и те вопили, корчились, горели и умирали. Уцелевшие защитники крепости, выбежавшие во двор следом, таращились в небо, пытаясь разглядеть, кто так неожиданно напал на них. А увидев, одни обезумели от страха и кинулись прочь, другие же, самые храбрые, приготовились сражаться.
Гигантский дракон приземлился среди горящих тел. Он так тяжко рухнул на землю, что та содрогнулась, и люди еле удержались на ногах. Чешуя чудовища тускло светилась темно-красным, пустые глаза пылали, словно раскаленная лава. Молниеносным взмахом когтя дракон вспорол рыцарю живот, выпустив кишки. Взмах извивающегося хвоста перебил ноги лучнику. Одним движением челюстей змей срезал верхнюю половину туловища мага.
Защитники крепости мало что могли сделать в ответ. Стрела пробила складку кожи на шее чудовища. Выкрикнув имя своего божества, паладин Золотой Чаши взмахнул мечом и ранил дракона в бок.
Женщина – маг в шали простерла руки, и чудовище вздрогнуло от боли, когда его шею и одно крыло обожгло холодом. Дракон зашипел от ярости. Из-под чешуи начала выступать кровь. Но тускло светящаяся влага, обволакивающая тело, сочилась не из ран, а была проявлением какой-то особой магии змея. Дракон прыгнул вперед, щелкнул зубами и обрушился на своих врагов яростнее прежнего.
И тут Фодель вдруг понял, что уцелевшие защитники так заняты боем с чудовищем, что напрочь забыли о нем и Аварине.
– Давай откроем их, – бросил он, и вместе с другом они снова навалились на рукоять. Одна из железных створок распахнулась, и внутрь с радостными воплями и завываниями хлынули низкорослые гоблины, орки с поросячьими рылами и еще множество других, более крупных и ужасных тварей. Гороподобный великан с длинными толстыми ручищами, низким лбом и тупой мордой, заметив Фоделя и Аварина, устремился к ним, занося над головой примитивный боевой молот.
– Мы друзья! – вскричал Фодель. – Мы открыли для вас ворота!
Гигант лишь издевательски усмехнулся. И тут в мгновение ока между огромным мародером и его жертвами возник Саммастер. Большинство сторонних наблюдателей испугались бы его больше, чем великана, ибо ни золотая корона с острыми зубцами, ни прочие отделанные драгоценными камнями регалии не могли приукрасить его отвратительное иссохшее, похожее на череп лицо и костлявые конечности. Но Фодель был рад видеть господина, как никого другого в своей жизни.
– Это друзья, – произнес бессмертный маг. – Иди, займись чем-нибудь полезным. Раздави пару паладинов, или что-нибудь в этом роде.
Гигант покорно склонил голову и неуклюже потопал выполнять приказ.
– Спасибо! – начал Фодель. – Я думал…
Саммастер поднял костлявый палец, призывая его к молчанию.
– Будь осторожен в словах, – прошептал колдун, – Запомни, что для вас я Первый Голос нашего братства, но для наших союзников здесь я Зенгай, их павший король – колдун, восставший из Абисса, чтобы повести их к победе. Не правда ли, удобно, что для большинства все лица похожи.
– Спасибо, что послал нам на помощь дракона. – Фодель удивлялся, как мог Саммастер узнать, что им нужна подмога, но, наверное, для такого мага это несложный фокус. – Жаль, что мы не смогли открыть ворота тайно, как собирались.
– Не имеет значения. Я думал захватить крепость изящнее, с меньшим применением грубой силы, но важно то, что мы все-таки ее взяли. Взгляните сами.
Фодель выглянул во двор и увидел, что Саммастер прав. Люди короля не могли и надеяться одновременно противостоять дракону и ворвавшейся орде гоблинов с сородичами. Большинство воинов были мертвы, остальные бежали. Возможно, кому-то из них удалось покинуть цитадель и затеряться в ночи, но теперь это было неважно.
Ранее уже пала крепость, именуемая Ваасанскими Вратами, в которую Культ Дракона тоже внедрил своих агентов. Это дало Саммастеру возможность провести орков и великанов из пустынных земель на северо-западе через перевал Гелиотропа. Передвигаясь с максимальной быстротой под покровом ночи, захватчики игнорировали разбросанные в долине поселения, спеша достичь Дамаранских Врат прежде, чем туда придет весть о грозящей опасности. Теперь они овладели и этим укреплением тоже.
То есть на самом деле лишь его восточной оконечностью. Дамаранские Врата были громадным сооружением протяженностью в три мили, состоящим из стены и сторожевых башен, с крепостями по краям, и Саммастер сумел захватить всего лишь меньшую из них. Но этого было достаточно, чтобы открыть Дамару полчищам свирепых существ, горящих жаждой мести с тех самых пор, как четырнадцать лет назад король убил их повелителя и изгнал их из своих владений.
Фодель и сам был из Дамары и на мгновение испытал смутный укол сожаления при мысли о грядущих резне и разрухе. Но затем он напомнил себе о блистательном будущем, ожидающем его и всех, кто поверил в учение Саммастера, и это чувство угасло.

* * *

Они скачут во весь опор уже два дня, но, раздумывал Иган, никто бы этого не сказал, глядя, как прямо и легко держится в седле Гарет Истребитель Драконов. Стараясь подражать крепкому статному светлобородому воину, паладину Золотой Чаши, прославленному герою и королю Дамары, долговязый юнец с попорченным оспой лицом тоже постарался сесть попрямее.
– Они рядом, – произнес Мор Куленов, один из старших магов, коротенький толстый человечек с козлиной бородкой. Видно, какое-то заклинание предупредило его о приближении врага.
– Никудышная идея, – проворчал Дригор Берск, – драться с драконами в темноте.
Лицо жреца Ильматера было покрыто шрамами. Огромный, превосходящий силой большинство воинов, бесстрашный в бою он повергал врагов в ужас, но имел обыкновение до начала сражения пророчить всяческие беды.
– Либо мы остановим их здесь и сейчас, – ответил Истребитель Драконов, – либо позволим бесчинствовать в Остраве. Городишко как раз за этими горами. А потом, драконы большие, Дригор. Ты без труда их разглядишь, даже ночью. – Он возвысил голос и объявил: – Отлично, джентльмены, здесь и остановимся. Вы знаете, что делать, так что занимайте позиции. Проливающий слезы да благословит нас.
С привычной ловкостью шесть сотен всадников разделились на небольшие группы и рассредоточились на вересковой пустоши. Для встречи с другим врагом король едва ли выбрал бы такой свободный боевой порядок, но когда сражаешься с драконами, сбиваться в кучу – неподходящая тактика.
Хотя Иган уже бывал в стычках с орками и разбойниками, драконов он никогда даже не видел. Теперь он ожидал встречи с ними одновременно с нетерпением и тревогой, от которой пересохло в горле, хотя, возможно, ему и не доведется взглянуть на живых змеев вблизи. Его господин поручил ему помочь охранять четверых магов, расположившихся в тылу, позади большей части воинов, и вполне может быть, что ни один дракон не прорвется так далеко за передовую.
Как и большинству лошадей, даже из числа боевых коней, Рейну, его скакуну, могло не хватить мужества устоять перед драконом. Поэтому Иган привязал его. Потом, ухватив пику так, чтобы ее можно было метнуть, будто копье, занял позицию перед магами. После этого не оставалось ничего другого, как ждать и представлять себе, как там, в темноте, его товарищи готовятся к бою. Лучники, конечно, натягивают тетиву на луки. солдаты крепче сжимают рукояти мечей, священники молят Ильматера и других светлых богов о благословении, маги тоже заняты своим делом. И в самом деле, серебристые, голубые, зеленоватые вспышки над пустошью свидетельствовали о действий магических заклинаний.
Один из магов зашагал к Игану и остальным защитникам. Косящие глаза, стиснутые челюсти и напряженно поднятые плечи всегда заставляли юношу думать, что маг страдает хроническим несварением. Иган знал лишь его имя – Сергор Марск, и ничего больше.
– Отойдите на несколько ярдов вперед, – сказал Сергор.
– Стоя ближе, мы сможем лучше защитить вас, – ответил сержант, невысокий, жилистый хромой человек с густыми белыми усами и без мизинца на одной руке, видимо потерянного в каком-то позабытом сражении.
– Делайте, как я сказал! – резко бросил Сергор и, вероятно поняв, как грубо прозвучали его слова, продолжил уже более спокойным тоном: – Мы будем вызывать силы, которые поразят вас, если вы окажетесь слишком близко, а драконы в любом случае не станут нам досаждать. Они нас даже не увидят.
– Как скажешь, – отозвался сержант. – Вы слышали, парни. Передвиньтесь туда.
Строй подался вперед. Сергор вернулся к своим коллегам, пробормотал слова заклинания и тряхнул прядями волос. Воздух всколыхнулся, на мгновение похолодало, и четыре мага превратились в доверху груженную повозку. Иган решил, что на самом деле они просто укрылись за иллюзией.
– Странно, – нахмурился он.
– Что именно? – отозвался сержант.
– Если Марск хотел наколдовать укрытие, почему бы не спрятать за ним нас всех, и магов, и охрану?
Старый солдат фыркнул:
– Наверное, такая мысль никогда не приходила ему в голову. Этим высокомерным чародеям наплевать на обычных людей, которые не могут творить заклинания. Чем скорее ты это запомнишь, тем лучше. Ох, Темпос, вот они!
Иган резко обернулся. Бросив мимолетный взгляд на пустошь, он заметил полдюжины драконов. Двое парили в небе, один, окутанный мерцающим светом, огромными скачками перемещался по земле, помогая себе взмахами крыльев, а остальные приближались со скоростью скачущей лошади. Один из этих бегущих драконов пылал, точно раскаленные уголья. Похоже, все они стали жертвой бешенства, безумия, заставлявшего змеев метаться по стране, убивая всех на своем пути.
Солдаты короля были отборными воинами. И все же некоторые из них побросали оружие, щиты и в ужасе бежали. Другие не смогли справиться с охваченными паникой лошадьми, на чью отвагу они чересчур понадеялись, и теперь боевые кони уносили беспомощных седоков прочь. Но большинство людей держались стойко.
Послышался свист тысяч стрел, а в ответ вспыхнули и зашипели языки выдыхаемого драконами пламени. До слуха юноши донеслись первые крики раненых и ржание испуганных коней. Заискрившийся воздух над вересковой пустошью пришел в движение, и Иган почувствовал мгновенное головокружение, когда множество заклинателей одновременно начали магическую атаку. Один из летящих драконов с грохотом рухнул на землю. Воины восторженно закричали, но радость была преждевременной. Змей тяжело поднялся на лапы; по-собачьи отряхнулся и кинулся на людей.
И все же что-то не давало Игану покоя.
– Маги, которых мы охраняем, еще не вступили в бой, – сказал он.
– Думаю, они все еще готовятся, – отозвался сержант. – Наверное, для сотворения некоторых заклинаний требуется больше времени, чем для остальных.
– Но как они вообще смогут разглядеть цель сквозь иллюзию, созданную Марском?
– Смогут, полагаю, потому что они маги. А теперь хватит беспокоиться об их делах, займись своими. А именно – заткнись и будь наготове.
Сконфуженный Иган твердо решил так и поступить. В конце концов, он и сам не знал, почему его так занимает, что делают – или не делают – маги. Он решил, что это все от страха.
Скачущий по земле дракон – ядовитый клыкастый дракон, если Иган не ошибся, – словно извивающаяся тень в сердцевине огненного шара, бросился на досаждающих ему лучников. Перед ним заклубились усики черного тумана, и змей врезался в пять сверкающих разноцветных сфер. К несчастью, заклинание ни в малейшей степени не замедлило движений чудовища. Игану показалось, что клубы тумана и блестящие шары лишились силы при одном лишь контакте с сияющей аурой змея, даже не успев коснуться его шкуры.
Лучники бросились врассыпную, но не все были достаточно проворны. Клыкастый дракон налетел на воинов и начал убивать их одного за другим. Он двигался так быстро, что очертания его расплывались в воздухе, и после каждого взмаха когтистой лапы, после каждого щелчка пасти, взмаха крыльев или удара хвостом на земле оставался лежать по меньшей мере один изуродованный человек.
Отряд всадников с пиками устремился к дракону. Они скакали прямо на него, и на фоне пылающей туши четко вырисовывались их силуэты. Иган смог разглядеть Истребителя Драконов, возглавлявшего атаку. Юноша улыбнулся, предвкушая смертельный удар, который готовился нанести его господин. А разве могло быть иначе? Само имя короля говорило о его великом умении убивать змеев.
И тут величайший воин Дамары покачнулся в седле. Острие его копья опустилось и воткнулось в землю, резкий толчок сбросил короля на землю. Рыцари, скакавшие рядом, натянули поводья и, чтобы не растоптать его, отвернули лошадей. Строй смешался. Другие мчались дальше, даже не заметив, что произошло.
– Слезы Ильматера! – вскрикнул Иган. – Что случилось?
– Дракон сразил его заклинанием, – ответил сержант. – Они владеют магией, ты же знаешь.
Иган знал и все же не был уверен, что старый воин прав. Ему показалось, что все драконы были в тот момент заняты схваткой.
Некая сила словно взывала к нему, умоляя действовать. Может, это был шепот бога или просто его собственные дурацкие мысли, но, как бы там ни было, он последовал этому зову. Иган отбросил длинную тяжелую пику – славное оружие для защиты от дракона, но во всех остальных случаях неудобное для пешего боя, – выхватил палаш, повернулся и кинулся к иллюзорной повозке. Сержант что-то закричал ему вдогонку, но Иган не обратил на это внимания.
Изнутри фантом напоминал палитру художника, на которой все светящееся многоцветье мазков сливается и перетекает друг в друга. К счастью, протяженностью он был всего лишь несколько футов. Иган в два прыжка оказался по другую сторону, не успев ни потерять ориентировку, ни расстаться с содержимым своего желудка.
Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы подтвердились худшие из его опасений. Один маг лежал на земле, мертвый или, по меньшей мере, без чувств. Расправившись с ним, его сотоварищи занялись тем, что составляло истинную цель их измены.
Сергор держал за концы тонкий черный шнур, словно удавку. Ее туго затянутые петли врезались в тело тряпичной куклы. Хоть фигурка и была сделана грубо, блестящая корона, бахрома желтой бороды и нашитая на тело эмблема Чаши ясно говорили о том, что она изображает короля. Два других предателя мага стояли рядом и тихо пели на каком-то свистящем таинственном языке, делая руками загадочные пассы. За их пальцами оставались темные следы – чернее, чем сама ночь.
Иган кинулся к Сергору, но маг заметил его, выкрикнул предостережение своим пособникам и отскочил в сторону. Юноше пришлось довольствоваться другой мишенью. Изменник еще только разворачивался, когда острие палаша ударило его в бок. Маг рухнул на землю.
Пока Иган высвобождал клинок, второй из приспешников Сергора что-то быстро забормотал нараспев. Краем глаза юноша заметил вспышку. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть летящую к нему зазубренную кромку наколдованного осколка льда, но слишком поздно, чтобы успеть уклониться от него. Льдина не смогла пробить нагрудник, однако невыносимый холод пронзил все тело, заставив Игана согнуться пополам.
Борясь с шоком, он слышал, как запели оба мага, и с ужасом понял, что не успеет добраться до них, чтобы остановить заклинание. Ему придется вынести ещё двё магические атаки.
В этот миг из-за иллюзорной повозки выскочил сержант. Судя по всему, он не подозревал ничего дурного и просто хотел утащить бестолкового юнца обратно на пост. Старый вояка вытаращил глаза, но ему хватило одного мига, чтобы прийти в себя от изумления. Ветеран опустил пику, кинулся вперед и вонзил острие в брюхо мага, наколдовавшего глыбу льда.
Его заклинание на этом было прервано, но секундой позже Сергор завершил свое. Он простер руку, и желтая огненная стрела сорвалась с кончиков его пальцев. Иган попытался отпрыгнуть, но огонь все равно задел и обжег его.
Превозмогая боль, юноша бросился вперед. Сергор отпрянул и вновь затянул какое-то песнопение. Руки его чертили сложные фигуры. Воздух застонал от прихлынувшей силы, но вой этот разом оборвался, когда палаш Игана вонзился магу между ребер.
Едва Сергор упал, юноша почувствовал жжение в левом боку. Он бросился на землю и катался по ней, пока не сбил пламя.
– Что это было? – спросил подоспевший сержант.
– Тряпичная кукла… мы должны найти ее… Сергор, наверное, бросил ее, чтобы… – Иган увидел куклу и подхватил ее.
Черный шнурок все еще впивался в тряпичное тело, хотя никто не натягивал его концы. Иган стащил с руки стальную латную рукавицу. С большим трудом ему все же удалось распустить затянутые петли. Потом он проскочил обратно сквозь иллюзорную повозку и взглянул на поле боя.
Юноша выругался, увидев, что король столь же беспомощен, как и прежде. Несколько слуг пытались поднять крупного мужчину в тяжелых доспехах на лошадь, чтобы отвезти его в безопасное место. Остальные заняли позицию между клыкастым драконом и поверженным монархом. Гигантский змей, все еще окутанный сверкающей защитной аурой, делал резкие выпады, скреб когтями землю и хватал зубами растерзанные человеческие и конские трупы.
Всадник подскочил к дракону и рубанул по передней ноге чудовища топором. В ответ змей просто согнул лапу и сгреб нападавшего вместе с лошадью. Латник и боевой конь, возможно, и смогли бы устоять против такого сравнительно слабого удара, если бы края чешуи клыкастого дракона не были острыми, как клинки. Они напрочь срезали сталь и кожу, обнажив укрытую доспехами плоть.
Дракон ухватил челюстями другого воина, пожевал; проглотил, а потом внезапно бросился на горстку людей, окруживших короля. Бешеное чудовище ворвалось в последний строй защитников, и воцарился полный хаос. Люди падали, раздавленные, разорванные в клочья. Лошади метались из стороны в сторону. Змей был уже совсем рядом с Истребителем Драконов, и слугам, которые надеялись спасти своего господина, не оставалось ничего другого, как драться.
Иган огляделся, надеясь увидеть воинов, бросившихся на выручку королю. Никого. Все бьются с другими драконами.
Тогда он подхватил брошенную пику и кинулся к Рейну, привязанному вместе с дюжиной других лошадей к покосившемуся железному штырю, вогнанному в землю. Сержант поспевал следом. Отвязав своих скакунов, они вскочили в седла, но лошадь старшего воина встала как вкопанная, не желая приближаться к дракону. Иган остался один.
Пока он галопом несся по полю, клыкастый дракон неотвратимо уничтожал одного защитника короля за другим, каждое мгновение – по человеку.
– Спокойно, Рейн, – вполголоса приговаривал Иган, – спокойно, мальчик, не бойся, просто делай то, чему мы учились…
Чем ближе он подъезжал к дракону, тем лучше мог рассмотреть его и тем более страшным тот казался. Шкура чудовища была темно-крапчатая, на суставах росли костяные шипы. Хвост раздваивался, оканчиваясь двумя длинными, похожими на лезвия отростками, оранжевые глаза тускло блестели. Изо всех сил борясь с подкатывающим страхом, Иган подскакал к чудовищу на расстояние нескольких ярдов, и оно обратило на юношу сверкающий взгляд.
Рейн в ужасе заржал, когда некая магическая сила, посланная драконом, подняла его вместе с седоком футов на двадцать в воздух. В следующий миг она швырнула их обратно на землю.
Иган упал на бок. Мгновение он не мог вспомнить, где он и что вообще происходит. Потом юноша понял, что, когда дракон ударил их с Рейном оземь, он на какое-то время лишился чувств. Могло быть и хуже. Ему повезло наверняка больше, чем бедняге Рейну, лежащему в неестественной позе, навалившись всей тяжестью на ногу всадника.
Иган выдернул ноги из стремян, неловко изогнулся и выбрался из-под тела боевого коня. Когда он поднялся, дракон, занявшись другими врагами, уже отвернулся от него. И все же Игану пришлось сделать глубокий вдох, собирая все мужество, прежде чем он смог заставить себя взять пику на изготовку и броситься к чудовищу.
Змей почувствовал его приближение и развернулся навстречу, но все-таки недостаточно быстро. Игану повезло, пика вонзилась в маленькое поврежденное место в чешуе и вошла глубоко в основание шеи. Дракон издал слабое шипение, заскреб лапой, покачиваясь и спотыкаясь, подался было к Игану, пытаясь ухватить его зубами, и тяжело повалился на бок.
Игану пришло на ум, что сегодня он, похоже, заслужил шпоры, но это было неважно. Единственное, что имело значение, – Истребитель Драконов. Юноша кинулся к своему господину, помог вынести его с поля боя и оставался с ним до конца сражения, глядя, как вокруг хлопочут слуги и целители. Сначала священники трудились одни. Потом, когда их усилия оказались тщетными, они призвали на помощь магов.
Все без толку.
Когда на вересковой пустоши воины добили последнего дракона, Дригор обернулся к людям и произнес то, что каждый знал уже и так:
– Я не понимаю. Его величество не мертв. Он даже не ранен. Но ни Мастер Куленов, ни я не можем пробудить его ото сна.

* * *

Обратившись в крохотного пожилого гнома с коричневой морщинистой кожей, Ларет Король Справедливости, повелитель металлических драконов Фаэруна, сидел на скалистом склоне, смотрел, как утреннее солнце все выше карабкается в чистое голубое небо, и размышлял о вкусе человеческого мяса.
Он, разумеется, никогда не пробовал его, равно как и мяса любого другого сколько-нибудь мыслящего существа, будь то вороватый гоблин или жестокий орк. Ни один металлический дракой не делал этого. Это противоречило их законам, насколько вообще можно говорить о законах применительно к столь гордым и независимым созданиям.
Он никогда не подвергал сомнению мудрость этого запрета, но теперь не видел в нем смысла. Естественно, ни один хоть сколько-нибудь воспитанный дракон не станет пожирать хорошего человека. Но если необходимо убить отвратительного элодея и тем самым помешать осуществлению черного замысла, что плохого в том, чтобы после этого поглотить его тело? Было ли это мясо таким сочным, что у дракона могла выработаться привычка прибегать к насилию, чтобы есть его регулярно? Ларет попытался представить себе такой деликатес: сладкое, теплое, окровавленное мясо, тающее на языке, тонкие косточки, похрустывающие на зубах и брызгающие мозгом…
И вожделение сменила волной подкатившая тошнота. Светлые боги, что с ним такое?
Конечно, опознал ответ. Это бешенство, безумие и жажда крови, постепенно лишающие его разума. Ему нужен отдых, но прежде он должен разбудить другого стража, чтобы тот занял его место.
Зная, что ему будет лучше спаться в обычном облике, он начал увеличиваться в размерах, превращаясь в светящееся змееподобное существо с характерными для золотых «усами, как у сома», парными костными выростами на черепе и крыльями от плеч почти до кончика хвоста. Он повернулся, распростер крылья и подпрыгнул в воздух. Под ним, в долине, скрытой среди равнодушных вершин, именуемых Галены, лежали его сородичи, погруженные в сон. Их чешуя – золотая, серебряная, бронзовая, медная – сверкала на солнце.
Сложив крылья, Ларет приземлился возле золотого самца, почти такого же огромного, как он сам. Это был Тамаранд, первый среди лордов. Тамаранд храпел, странно, прерывисто пыхтя и посвистывая, и Ларет улыбнулся. Потом он произнес вслух заклинание, которому научил его Нексус, величайший из драконов-магов. Воздух застонал от избытка силы, и вокруг вспыхнули огнем пучки жесткой горной травы.
Веки Тамаранда дрогнули, и открылись пустые блестящие янтарные глаза. Дракон с усилием поднялся, а затем почтительно склонил голову.
– Ваше великолепие…
– Мне нужно, чтобы ты сменил меня на некоторое время, – сказал Ларет. – Я… безумие было… – Он понял, что не должен и не хочет объяснять то постыдное желание, что непрошено прокралось в его разум. – Просто смени меня.
Тамаранд взглянул на короля:
– Вы в порядке?
Учитывая все обстоятельства, вопрос лорда не должен был рассердить Ларета, и все-таки рассердил. Даже заставил согреть его горло огнем. Клубы дыма вылетели из глотки и ноздрей, прежде чем дракон сумел совладать с эмоциями.
– Со мной все замечательно. Это просто… ты знаешь что. Именно поэтому мы сменяем друг друга на страже. Потому что любому из нас опасно бодрствовать слишком долго.
– Разумеется.
– Наложи на меня заклятие и…
Ларет услышал звук хлопающих крыльев и, воззрившись в небо, увидел спускающегося вниз Ажака. Член воинского братства серебряных, называемого Когти Правосудия, Ажак был одним из немногих металлических драконов, которым Ларет даровал дозволение бодрствовать и следить за происходящим.
Ларету следовало бы поприветствовать Ажака со всей пышностью, приличествующей их почетному статусу, но ему слишком не терпелось услышать, что хочет сообщить щитовой дракон, как часто называли серебряных. Не успели когти Ажака коснуться земли, как король вскричал:
– Выкладывай свои новости. Ты нашел Карасендриэт или кого-нибудь еще из этих негодяев?
От серебряного дракона пахло дождем, как это часто с ними бывает, широкие серебристые пластины головы отражали солнце. Ажак сложил крылья и склонил голову.
– Нет, ваше великолепие. Бешенство погрузило Север в безумие. Налеты наших несчастных сородичей опустошают землю. Зентарим и другие интриганы из дурных людей пытаются обернуть хаос к своей выгоде. Достаточно сказать, что среди всего этого ужаса и неразберихи трудно отыскать след.
Ларет оскалил клыки, демонстрируя разочарование.
– Тогда зачем ты вернулся, – спросил он, – если не похвастаться успехами?
Ажак уныло склонил клиновидную голову с пышным жабо.
– Пришлось. Бешенство уже запустило в меня свои когти. Мне нужно поспать. Может, это и к лучшему. Когда я летал на север, то увидел кое-что, о чем тебе следует знать. Твари Ваасы прорвались через укрепления перевала Гелиотропа. Они заполоняют Дамару.
– Не может быть, – бросил Ларет. – Им никогда не взять Врата, если, конечно, их не повел бы король-колдун, а Зенгай мертв.
– Понятия не имею, как им это удалось, – ответил Ажак, – но удалось, а Дамара уже и так была в отчаянном положении из-за налетов драконов. Не знаю, как люди смогут справиться еще и с ордами орков.
– Жаль, – отозвался Ларет, – но в данный момент мы ничем не можем им помочь.
– Со всем почтением, ваше великолепие, – возразил Ажак, – мне кажется, что мы могли бы. Наверняка спящие здесь драконы смогут сопротивляться безумию день-другой после того, как проснутся. Этого времени хватит, чтобы прогнать гоблинов обратно.
– Нет, – резко бросил Ларет. – Слишком рискованно. Будем придерживаться нашего плана.
– Планы порой надо менять в соответствии с меняющимися обстоятельствами, – парировал Ажак. Огонь полыхнул в горле Ларета, согревая пасть.
– Крылья предков, – прорычал он, – как я раньше не заметил? Вы с Карасендриэт в свое время были друзьями.
Делано изобразив замешательство, Ажак моргнул похожими на озерца жидкого серебра глазами.
– Что? Нет… никогда.
– С того дня, как я послал тебя разобраться с ней, ты настигал ее дважды… 
– Нет, только один раз!
– …и оба раза она «ускользала». Такое могло бы случиться, только если бы ты позволил ей сделать это! Ты ее сообщник, ты пытаешься подорвать мою власть изнутри!
Ларет взвился на дыбы, намереваясь изрыгнуть пламя. Понимая, что находится в нешуточной опасности, Ажак припал к земле и с треском распустил крылья, изготовившись к прыжку.
Тамаранд стремительно скользнул между двумя готовыми к схватке драконами. Ларет яростно дернулся, стараясь занять позицию, с которой он мог бы пустить в ход огненную струю, не задев своего некстати встрявшего глупца помощника. Ажак пытался сделать то же самое.
Широко раскинув крылья и перепрыгивая с камня на камень, чтобы максимально разделить своим телом короля и Коготь Правосудия, Тамаранд проревел:
– Ллимарк! Ллимарк! Ллимарк!
Как ни взбешен был Ларет, выкрикиваемое имя дошло, наконец, до его рассудка и король понял, что ошибся. Это Ллимарк, один из его собственных золотых подданных, был другом Карасендриэт. Именно Ллимарк, по велению своего повелителя, пытался заставить ее повиноваться в первый раз. Ажак, как и утверждал, настигал ее лишь однажды, позже.
Коготь не был лжецом и, видимо, не был и изменником. Ларет сложил крылья и принял спокойную позу. Ажак, увидев это, тоже расслабился. Только после этого Тамаранд осторожно отодвинулся в сторонку.
– Друг мой, – произнес Ларет, – мне искренне жаль.
– Вам не за что извиняться, – ответил Ажак, хотя и несколько натянуто, – Вас подталкивало безумие.
– Да, – отозвался Ларет, – и это показывает, насколько на самом деле близок к краю бездны каждый из нас. Вот почему мы не смеем лететь на помощь Дамаре.
Ажак состроил гримасу:
– Вероятно.
– Гарет Истребитель Драконов – великий вождь. Однажды он уже спас свой народ, и сделает это вновь, даже без нашей помощи. Теперь ложись и спи, пока кто-нибудь не разбудит тебя, когда подойдет твой черед стоять на страже.
Когда серебряный уснул, Ларет обернулся к Тамаранду.
– Спасибо тебе, – сказал король. – Ты спас меня от ужасной ошибки.
– Служить вам – великая честь для меня, – ответил Тамаранд. – Я особенно рад, что сумел предотвратить стычку. Не думал, что мое вмешательство вообще потребуется.
Ларет ощутил укол раздражения.
– О чем ты?
– Вы прекрасно знаете Ллимарка и провели бессчетное количество времени в размышлениях о Карасендриэт. И для вас ошибка в данном конкретном случае…
– Может означать, что бешенство завладело моим рассудком? И что настало время первому из моих лордов занять мое место? Ты именно на это намекаешь?
– Нет, ваше великолепие. Ни в коем случае.
– Наш народ избрал меня королем Справедливости, потому что я старейший среди вас, а значит, и сильнейший, не только телом, но разумом и духом. Я могу противостоять безумию лучше, чем кто-либо.
– Я знаю  это. Вы, в самом деле, отстояли на страже едва ли не столько же, сколько все мы, вместе взятые. Возможно, такое напряжение сказывается даже на вас. Может быть, вам следовало бы отдохнуть подольше.
Ларет изо всех сил старался не поддаваться недоверию, подозрительности и сомнениям. Он пытался убедить себя, что у Тамаранда самые добрые намерения.
– Ложись, – произнес Ларет.
– Что? – уставившись на него, переспросил Тамаранд.
– Ты слышал. Я собираюсь снова погрузить тебя в сон. Ты думаешь, что это у меня заметны признаки неустойчивости, а на самом деле – у тебя. Ты не можешь распознать их, потому что такова коварная природа этой болезни.
– Был ли я неразумен, когда не дал вам без причины напасть на Ажака?
– Тогда – нет, но теперь…
– Когда вы разбудили меня, вы сказали, что нуждаетесь в отдыхе.
– Меня преследовали мрачные фантазии, которые досаждают любому из нас. Ничего такого, с чем я не смог бы справиться.
– Но вам не нужно терпеть! Если не доверяете мне, разбудите Нексуса или еще кого-нибудь.
Ларет заколебался.
– Что же, допускаю, в этом есть смысл. Как только ты уснешь, я так и сделаю.
Теперь колебался Тамаранд:
– Ваше великолепие…
– Ложись, дружище. Я знаю, твой разум в смятении, но верь мне, как мы всегда верили друг другу на протяжении столетий. Или ты тоже готов перестать подчиняться мне?
Тамаранд помолчал минуту или две, а потом произнес:
– Конечно, я верю вам и повинуюсь, мой сеньор, как это было всегда.
Ларет сотворил заклинание, усыпив Тамаранда, и вернулся на облюбованный им скальный выступ. Король испытывал чувство вины за то, что обманул своего ближайшего помощника, но понимал, что еще не хочет спать. А кроме того, самый сильный должен был оставаться на страже как можно дольше, защищая таким образом более слабых драконов от губительного безумия.
Ларету пришло в голову, что стоило бы снова обернуться гномом. В облике одного из представителей малых народцев способность драконов сопротивляться бешенству значительно повышалась. И все же превращаться ему не хотелось. Он был слишком возбужден, слишком разочарован столь долгим открытым неповиновением Карасевдриэт и слишком раздражен вопросами Тамаранда о его состоянии. В такой момент отказаться от драконьего тела значило почувствовать себя слабым и уязвимым, а ему так хотелось быть сильным.

* * *

На рассвете Саммастер стоял на краю скалы и смотрел, как орки, точно муравьи, потоком переливаются через перевал Гелиотропа. Добравшись до мирных земель, лежащих внизу, некоторые гоблины уже напали на поселения, разбросанные по долине. С высоты эти места сражений казались черными шевелящимися наростами. Столбы серого дыма, поднимавшиеся от горящих деревень и небольших ферм, пачкали небо.
Сначала Саммастер испытал удовлетворение. Он не знал, действительно ли жестокие обитатели Ваасы преуспеют в завоевании Дамары, но это его и не волновало. Его единственной задачей было ввергнуть эту землю в кровавый хаос, который, сделает невозможными любые попытки отыскать источник подвластной ему тайной силы и остановить запущенный им процесс. До тех пор пока он и Культ Дракона не создадут достаточно драконов-мертвяков, чтобы подчинить себе мир и обратить в рабство людей, орков, великанов и все прочие расы.
Однако, как нередко бывало, когда все, казалось бы, идет хорошо, мало-помалу мертвяк ощутил, что удовлетворение сменяется сомнением. Столько раз он находился на волосок от полного успеха, а потом один или другой из его бесчисленных врагов, этих людишек, что завидовали и боялись его несравненного интеллекта и магической мощи, расстраивал все планы, унижал его, на десятилетия изгоняя из мира смертных или погружая в отчаяние и отвращение к самому себе.
На этот раз, успокаивал он себя, он так тщательно все спланировал и овладел столь могущественным инструментом, что просто не может потерпеть неудачу. И все-таки маг продолжал сомневаться. Он знал, что где-то существует некий неизвестный противник, похитивший записи, спрятанные им в Лирабаре. По целому ряду причин никто не сможет расшифровать эти страницы, а даже если кому-то это и удастся, немыслимо, чтобы он смог воспользоваться полученными знаниями. Ведь осталось так мало времени. И все же, если кто-то сумеет…
Саммастер уже решил, что не станет терять драгоценное время на охоту за вором. Хотя сторонники Культа и были по-своему полезны на просторах всего Фаэруна, имелось слишком много задач, справляться с которыми должен был он сам. Если хотел, чтобы его планы осуществились. Поразмыслив, он подумал о еще одном дополнительном средстве, гарантирующем, что никто больше не узнает его тайны. Воспользоваться им стоило хотя бы ради собственного душевного спокойствия.
Саммастер простер костлявые руки, рисуя в воздухе сложный знак, и позвал:
– Приди ко мне, Малазан.
Красная дракониха услышит зов, где бы она ни была, и почувствует, в какую сторону надо лететь. Поскольку никакого принуждения в его призыве не было, Саммастер мог надеяться, что она сочтет нужным прислушаться к его просьбе. В обычных обстоятельствах так, скорее всего и случилось бы. Но если сейчас она, как берсерк, находится в гуще схватки, когда чешуя начинает сочиться кровью, а ее чудовищные сила и ярость становятся и вовсе сверхъестественными, это совсем другое дело.
Вскоре от одной из сторожевых башен Дамаранских Врат отделилась темно-красная точка, описала круг и устремилась в сторону Саммастера. Хотя человеческие глаза мертвяка давно высохли и сгнили, зрение его было острее, чем при жизни. Вскоре он разглядел неглубокую рану на плече Малазан и немного порванное перепончатое крыло. Как он и ожидал, она вступала в схватки со времени их последней встречи, но если и сочла нужным прибегнуть к дьявольской ярости, бывшей ее особым даром, то эта вспышка уже прошла.
Хлопая и треща крыльями, взмахи которых взбаламутили воздух и заставили заколыхаться царственный пурпурный плащ Саммастера, Малазан опустилась на скальный выступ. Его ширины едва хватило, чтобы уместить ее огромное тело. Саммастер по привычке пристально разглядывал выражение ее морды и позу, выискивая признаки, предостерегающие о возможном безумии.
Он укрепил ее разум и разумы всех Священных, с которыми недавно входил в контакт, но эта защита не будет держаться вечно. Проклятие, наложенное древними эльфами, миф о котором он приспособил для собственных целей, слишком могущественно и с каждым часом становится все сильнее. Несмотря на все свое колдовское искусство, он не хотел бы оказаться застигнутым врасплох, если дракон впадет в неистовство.
Однако Малазан казалась нормальной.
– Доброе утро, миледи, – сказал маг.
– Твои орки контролируют теперь Дамаранские Врата почти на всем протяжении, – отозвалась она. – В руках людей осталась только самая большая башня, и я надеюсь, что мы сумеем взять ее в течение нескольких дней.
– Тебе незачем самой этим заниматься. Даже если они смогут удерживать башню целую вечность, это никак не помешает нашим планам.
– Нашим планам, – эхом повторила Малазан. – Ты хотел сказать, твоим  планам. Я все-таки так и не могу понять, почему ты хочешь, чтобы гоблины бегали по всей Дамаре.
– Как я уже объяснял, война служит нашим целям. Она отвлечет таких, как Избранные и паладины Золотой Чаши, от выискивания и уничтожения наших сокрытых святилищ, что лишило бы тебя и твоих соплеменников возможности стать бессмертными и таким образом избежать вечного безумия.
– Допустим, – произнесла Малазан. – Как бы там ни было, теперь, когда я выполнила задачу, которую ты передо мной поставил, мне пора отправляться в одно из моих убежищ, на отдых.
Саммастер мимоходом с удовлетворением отметил, как же страстно красная дракониха желает приступить к процессу трансформации, как сильно боится она бешенства. В конце концов, цель всей его работы – заставить ее и других цветных драконов чувствовать именно это.
Тем не менее, все одновременно они не могут сделаться драконами-мертвяками. Процесс этот весьма длительный, трудный и дорогой, а возможности Культа слишком ограниченны. Саммастер рассчитывал, что, пока змеи вроде Малазан будут ждать своей очереди, он сумеет найти им применение.
– Сначала я дам тебе еще одно задание, – начал он.
Светящиеся глаза Малазан сверкнули. Капля крови скатилась по чешуйчатому лбу.
– Необходимо разрушить еще кое-что, – продолжал маг. – Это не займет много времени. И я посылаю тебя не одну.
– Надоело. Как ты вообще осмеливаешься куда-либо меня посылать ?! Ты слуга драконьего народа, а не наш господин.
– Я признаю это с гордостью. Но в той же мере, однако, верно и то, что я ваш друг и спаситель и в качестве такового заслужил ваше уважение. Теперь у тебя есть три пути: ты можешь просто отречься от меня и моих последователей и со временем стать жертвой бешенства. Второе: если желаешь наказать меня за дерзость, мы можем сразиться. Предупреждаю, однако, что до тебя я уже убил немало драконов – бронзовых, серебряных и даже золотых. Даже если ты сумеешь уничтожить меня, все равно конец будет тот же – ты впадешь в бешенство. Третье: ты можешь помочь мне, выполнить еще одну пустячную работу к нашей общей пользе и по праву требовать бессмертия.
Малазан выдохнула язык желтого пламени, но так, чтобы не задеть Саммастера.
– Чего ты хочешь от меня? – проворчала дракониха.

Глава 1

19 Миртула, год Бешеных Драконов

Завидев точку, скользящую в синем небе над северным побережьем, моряки подняли крик. Тэган Найтуинд, авариэль, чьи глаза были зорче человеческих, поспешил успокоить своих спутников:
– Это металлический дракон. Я думаю, латунный.
– Какая разница? – отозвался Филас, угрюмого нрава мужчина с косматой шевелюрой. Тэган должен был признать, что он говорит дело. В мрачные времена бешенства любой дракон, даже если он из породы тех, которых принято считать добрыми, мог представлять собой опасность.
Однако капитан рыболовного судна, бывалый моряк с обветренным лицом и почти беззубый, предпочел дать своим людям нагоняй.
– Проглоти язык! – рявкнул он. На Лунном Море это явно было обычным способом осадить лезущего не в свое дело. – Не все драконы обратились ко злу. Вспомни Кару.
Несмотря на страх, Филас изобразил смущение. Насколько Тэган сумел понять, Кара, Дорн Грейбрук, Уилл Тернстон, Павел Шемов и Рэрун Похититель Снега оказали Элмвуду огромную услугу, освободив город от захвативших его зентов. Соответственно, когда, прибыв сюда, крылатый эльф представился другом тех самых героев и объяснил, что старается их догнать, горожане настояли на том, чтобы помочь ему пересечь огромное пресноводное озеро, именуемое Лунным Морем, причем бесплатно.
Латунный дракон устремился вниз, к башням Фентии, и исчез из виду. Он не выдыхал огонь, не творил боевых заклинаний, а внизу никто не бил в колокола и не выпустил ни единой стрелы. По-видимому, это был змей из компании Кары, несущий новые крупицы информации городскому сообществу магов, этих эксцентричных, независимых до непримиримости колдунов. По мнению Павела, вся надежда была на то, что они сумеют разгадать тайну безумия. Местные обитатели, похоже, привыкли к тому, что драконы приходят и уходят.
Через палубу перепорхнул Дживекс. Его чешуя радужно переливалась, серебристые крылья, похожие на крылышки бабочки, трепетали. Он тоже был драконом, драконом-фейри. Представители этой разновидности змеев обитали в лесах и были совсем крохотными по сравнению со своими огромными сородичами. От носа до кончика вертлявого хвоста Дживекс был длиной всего с руку Тэгана.
– Видал, – сказал Дживекс, мотнув головой в сторону скрывшегося из виду латунного дракона, – вот как должны передвигаться те, у кого есть крылья. Может, и нам попробовать?
Крошка-дракон в первые часы путешествия страдал от приступов морской болезни, а потому, несомненно, вознамерился в дальнейшем избегать плавания на кораблях.
– Смиренно прошу простить меня, – ответил Тэган, – что создал тебе проблемы, выбрав именно такой вид транспорта. Может, это и глупо; но я подумал, что неблагоразумно будет лететь через большой открытый водоем, не представляя, далеко ли до другого берега, и не имея возможности опуститься на землю, когда кончатся наши силы.
– Хорошо, ну а теперь мы можем убраться с этой лодки? – фыркнул Дживекс.
Тэган подумал, что мысль неплоха. Зачем медленно ползти в порт, когда крылья могут перенести их туда в мгновение ока?
Он повернулся к капитану:
– С вашего дозволения, мы бы хотели покинуть судно.
– Что до нас, – отозвался моря, – так чем скорее мы снова займемся ловлей рыбы, тем лучше.
– Что ж, тогда благослови вас Сьюн.
Тэган подпрыгнул, захлопал кожистыми крыльями, стараясь набрать высоту, поймал восходящий воздушный поток и полетел над синей водой. Солнце согревало его. Наверное, даже в эти холодные северные края и вправду пришла весна.
Дживекс, машущий крылышками с такой скоростью, что они казались расплывшимся платиновым пятном, пристроился рядом с Тэганом, достаточно близко, чтобы они могли переговариваться.
– Что такое эта Фентия? – спросил дракон.
– Я здесь никогда не был. Все, что мне известно об этом месте, – что оно славится своими магами. – При этой мысли воображение Тэгана разыгралось. – А значит, кто знает, может, каждая женщина там окутана волшебством, чтобы казаться очаровательной как богиня, а алхимики развлекаются тем, что обращают все металлы в золото. Естественно, работать никому не нужно. Маги сотворили слуг-демонов, чтобы те делали все – от рубки леса до самых щекотливых поручений.
– Ты и вправду думаешь, что маги сумеют остановить бешенство?
По непривычно унылым ноткам в голосе спутника Тэган понял, что Дживекс ждет, чтобы его подбодрили. Наверное, прошлой ночью его опять мучили кошмары.
– Уверен, – солгал авариэль. – Что может сделать один маг, пусть хоть даже и Саммастер, то целое сообщество наверняка сумеет разрушить.
Они пролетели над доками к центру Фентии. Вглядываясь в узкие грязные улочки и крутые крыши, крытые гонтом, Тэган не видел никаких чудес, доказывающих, что это место – пристанище множества могущественных магов. Фентия казалась типичным для побережья Лунного Моря городком, местом грубым и суровым. Казалось, его разрушали н вновь отстраивали так много раз, что местные жители приучились не тратить время на изощренные архитектурные изыски и прочие бесполезные красоты.
И все же здесь была пара примечательных сооружений. Первое – храм из белого мрамора. Окна из цветного стекла украшали эмблемы богини луны Селуны, изображения глаз и звезд. Второе – башня, раскрашенная в неимоверно кричащие цвета, с вертикальными красными, желтыми и оранжевыми полосами. Латунный дракон приземлился во внутреннем дворе башни и нагнулся, просунув голову в створ широких двойных дверей главного входа. Пока Тэган и Дживекс спускались ниже, змей сложил крылья вдоль спины и с трудом заполз внутрь целиком, причем вокруг него едва ли оставался хоть дюйм свободного пространства.
Тэган опустился на землю и собрался последовать за драконом, Дживекс порхал вокруг него. Крепкий привратник с изуродованными ушами и сломанным носом, в ливрее тех же ярких цветов, что красовались на башне, собрался было преградить им путь, но, разглядев пришельцев получше, вытаращил глаза.
– Авариэль, – вымолвил он.
Тэгану не слишком нравилось, когда его называли авариэлем. Многие годы тому назад он решил разделить судьбу человеческой расы, которая, на его взгляд, построила великолепную цивилизацию, тогда как его собственный робкий, примитивный народ спрятался от остального мира. Но, подумал он, важно то, что слуга слышал о крылатом эльфе, завладевшем книгой Саммастера.
– Верно, – сказал он, – я маэстро Тэган Найтуинд. Маэстро без места, можно сказать, поскольку Культ Дракона сжег дотла мою академию фехтования, но все равно почетный титул для мастера оружия.
– А я Дживекс, – объявил дракон-фейри, – король Серого Леса. Ну, части его. Как бы.
– Кара говорила, что, возможно, вы придете, – произнес привратник, – когда закончите свои дела в Импилтуре.
– Когда мы расставались, у меня и мысли об этом не было, так что я могу только восхищаться ее проницательностью, – усмехнулся Тэган. – Она здесь? Или Дорн, или Павел?
Детина покачал головой:
– Никого из них нет. Они все кочуют из одного богом забытого места в другое, разыскивая сведения, нужные магам.
– Ну, полагаю, это неважно. Я шел, чтобы присоединиться к этому поиску. Я просто хочу, чтобы маги дали мне задание.
– Уверен, что Огненные Пальцы – Фламмулдинат Тулдом, мой хозяин, с радостью сделает тебе это одолжение.
Дорн упоминал об Огненных Пальцах, и Тэган понял, почему так раскрашена башня и ливрея привратника.
– Твой хозяин раскрасил свой дом в цвета пламени, – заметил он.
– Ну да, это же очевидно, – самодовольно бросил Дживекс. – Я сразу заметил.
Привратник попытался сдержать улыбку:
– Я проведу вас.
Цокольный этаж в основании башни был огромен. Войдя внутрь, Тэган отметил, что большую часть пространства занимает одна-единственная комната, которую Огненные Пальцы явно отвел под работу по обузданию бешенства. Страницы Саммастера валялись на нескольких длинных столах вперемешку с книгами, свитками, чьими-то небрежными заметками, гусиными перьями и чернильницами. На стенах среди записей и диаграмм, нарисованных цветными мелками, были развешены сделанные углем копии надписей с развалин и гробниц. Кроме того, на полу и прямо в воздухе посреди комнаты чародеи нарисовали сложные пентаграммы и магические круги.
Тэган обоснованно полагал, что может целое десятидневье наблюдать за работой ученых, но едва ли станет от этого хоть чуточку мудрее. На самом деле он в совершенстве владел специальной магией фехтовальщиков, именуемой «песнь клинка», но это едва ли могло сравниться с тайными знаниями истинных магов. Ему оставалось лишь надеяться, что «партнеры» Дорна, столько лет создававшие зачарованное оружие, которым сражались полуголем и его друзья – наемные охотники на чудовищ, – знают, что делают.
В данный же момент они совещались с латунным драконом. Змей сидел на корточках, но даже в такой позе гладкие массивные пластины его головы едва не задевали потолок, чешуя отливала желтизной в белом свете парящих в воздухе магических шаров, освещающих комнату. На нижней челюсти дракона, словно дополнительные клыки, торчали острые шипы.
Дюжина магов обступила латунного, и Тэган не мог рассмотреть всех сразу, но несколько человек стояли отдельно от остальных. Сгорбленный морщинистый старикашка с белой бородой, разодетый в алое, золотое и оранжевое, должно быть, и был Огненные Пальцы. Он походил на доброго любящего дедушку. В отличие от него, стоявший рядом коллега, мускулистый мужчина средних лет с широким румяным лицом, зачесанными назад иссиня-черными волосами и повязкой, закрывающей левый глаз, вид имел напыщенный и раздраженный. Эльф с белой, как алебастр, кожей, тонкой фигурой и заостренными ушами, такими же, как у самого Тэгана, прислушивался к разговору, вскинув голову и сосредоточенно сдвинув брови. Маленькая девушка в серебряном одеянии жрицы Луны что-то записывала на грифельной доске, скрипя мелом. Несмотря на задорный вид и юный возраст, она, вероятно, была умна, раз владела сразу и темным знанием, и священной магией. А в углу, в стороне от остальных, склонив голову, стояла фигура, столь тщательно закутанная в плащ с капюшоном, что Тэган не мог бы даже сказать, мужчина это или женщина, человек, эльф или орк.
– Подождите здесь, я доложу о вашем прибытии, – сказал привратник и отошел.
– Глупо, – заявил Дживекс. – Мы и сами могли бы о себе доложить.
– Это обычай, – объяснил Тэган. – Люди с таким положением в обществе имеют слуг чтобы…
Вдруг латунный дракон взревел и резко обернулся. В замкнутом пространстве его рев прозвучал просто оглушительно. Сражаясь с Культом Дракона в Сером Лесу, Тэган повидал достаточно враждебно настроенных змеев, чтобы понять, что происходит. Латунный был готов пустить в ход свое главное огненное оружие.

* * *

Воздух был теплым, и даже в предгорьях суровых Гален свежая зелень травы кое-где смягчала резкие контуры склонов, а первые брызги крохотных белых и пурпурных цветов украсили извилистую тропу. Переливчатое сопрано Кары делало картину еще более привлекательной. Дракониха-бард, принявшая очаровательный человеческий облик, ехала верхом на белой кобыле, ее серебристо-белые волосы блестели в солнечных лучах. Она пела трогательную песню о любви, потерянной, но, в конце концов, вновь обретенной.
Как часто бывало, во всей приятности происходящего Дорну чудилась насмешка. А почему бы и нет? Ведь чистая правда, что дело, как обычно, вышло дрянь. Он, Кара, Рэрун и Шатулио планировали быстро добраться до места, но необходимость скрываться от взбесившихся драконов вынудила их забраться севернее, отклоняясь от намеченного маршрута и от цели. Более того, полуголем подозревал, что они заблудились, несмотря на сверхъестественное чувство направления Рэруна и уверения Кары, будто она хорошо знает Галены.
Настроение его было настолько мрачным, что он едва не сказал девушке, чтобы та попридержала язык. Еще совсем недавно, он бы так и сделал, особенно потому, что на самом деле она была драконом. В конце, концов, он ненавидел драконов десятилетиями и, конечно, по-прежнему презирал их. Но с тех пор как он встретил Кару, ненависть порой ослабевала, бывали моменты, когда его отношение к змеям вообще казалось ему ошибкой и несправедливостью. Ему было страшно представить, что вдруг однажды он совсем потеряет ее. Его ненависть – это он сам. И тут Шатулио прошипел:
– Хватит!
Медный дракон хоть и не мог менять облик, как Кара, но был мастером иллюзий и сейчас изображал огромного, до смешного уродливого, с прогнутой спиной, косоглазого, покрытого паршой пегого жеребца, на котором ехал Дорн. Ни одна настоящая лошадь, даже самая сильная, не смогла бы долго нести могучее тело полуголема с его волшебными протезами вверх и вниз по крутым тропам.
Все удивленно уставились на медного. Дорн запоздало сообразил, что, поддавшись отвратительному настроению, не заметил, что Шатулио уже несколько часов не отпускал шуток и не устраивал озорных проделок. Это, вкупе с проявлением раздражительности, было поводом для размышлений.
– Тебя что, бешенство одолевает? – спросил Рэрун, восседающий на косматом коричневом пони. Как всегда, трудно было сказать, где кончаются длинные белые волосы и борода приземистого арктического карлика и начинается мех его туники из шкуры белого медведя. Его кожа, не укрытая одеждой, шелушилась и была обожжена солнцем до красноты. Для человека это было бы мучительно, но ему не причиняло абсолютно никаких неудобств.
– А ты как думаешь? – огрызнулся Шатулио. – Конечно одолевает. И это непрерывное верещанье в мозгах… – Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. – Прости, певчая пташка. Я не хотел. Ты знаешься люблю, когда, ты поешь.
– Ничего, – ответила Кара. – Избыток чего угодно, даже музыки, может подействовать на нервы. Я просто пела и пела потому, что это помогает мне самой сопротивляться безумию. Почему бы нам вместо этого не поиграть в загадки?
Шатулио фыркнул.
– Лучше разделимся на команды и каждый возьмет в напарники одного из маленького народца. Иначе они не смогут…
– Тихо! – приказал Рэрун, подняв широкую ладонь. Драконы обладали не по-человечьи острыми чувствами, но бродяга-карлик, каким бы расслабленным ни выглядел, всегда оставался бдительным. Он явно обнаружил признаки возможной опасности раньше своих спутников змеев.
В следующий миг Дорн тоже услышал цоканье копыт, скрип кожи и звон металла – вниз по тропе спускались всадники. Он огляделся, ища, где бы спрятаться, но не увидел ничего подходящего.
– Шатулио или я можем с помощью заклинания скрыть нас, – предложила Кара, угадав ход его мыслей.
– А дальше что? – спросил Дорн. – Они просто врежутся в нас, если только мы не развернемся и не поскачем назад. Или если ты вновь не превратишься в дракона и мы все не улетим прочь, оставив горы позади. Я думаю, не стоит суетиться. Приближаются люди, а не свихнувшиеся чудовища. У нас нет причин думать, что они сочтут нас врагами, ну а если и так, полагаю, мы сумеем с ними разобраться.
– По-моему, разумно, – согласился Рэрун.
Они осторожно двинулись вверх по тропе, делавшей поворот, и встретились лицом к лицу с восемью верховыми воинами.
Судя по оружию и доспехам – экипировка явно подбиралась из того, что оказалось под рукой, – вооруженные люди составляли эскорт какого-нибудь мелкого владельца близлежащего поместья. Всадник, скачущий во главе отрада, плотный седеющий мужчина, держал щит с изображением сокола и лилии. Очевидно, это и был тот самый дворянин, тем более, что на знамени, которое нес очень похожий на него юноша, был вышит тот же герб.
Держа копья и мечи наготове, всадники подозрительно разглядывали Дорна и его спутников. К этому полуголем давно привык. Его странная внешность – когти и шины на огромном железном кулаке и серая металлическая полумаска, закрывающая левую сторону лица, – часто заставляла незнакомцев шарахаться прочь. Но даже теперь, спустя многие годы, в самой глубине души он ощутил болезненный укол горечи и досады.
– Все в порядке, – заговорила Кара, демонстрируя пустые руки в знак мирных намерений. – Мы простые путники, такие же, как вы.
Возможно, она использовала магию, чтобы усыпить недоверчивость воинов. Но чары ее были настолько искусными, что Дорн не стал бы утверждать это наверняка.
Знатный господин некоторое время изучал ее лицо, потом взмахнул рукой. Его воины заметно расслабились.
– Рад нашей встрече, – произнес он. – Мое имя Джозеф Дараг, хозяин Спрингхилла. Этот парень мой сын Авель.
Кара, в свою очередь, представила своих спутников.
– Что вы скажете нам о дороге, что лежит перед нами? – спросил Джозеф.
– На юг пролетел дракон, – отозвался Рэрун, – но пока вы будете держаться этой тропы, возможно, все будет в порядке.
Джозеф невесело улыбнулся:
– Думают что в такие времена это лучшее утешение, на какое можно рассчитывать.
– А что ждет впереди нас? – поинтересовался Дорн.
– Беда, – ответил Джозеф, – Разбойничье войско захватило городок.
Дорн нахмурился:
– Кто?
– По существу, бандиты, – пояснил Джозеф, – с такими же повадками. Они приходят из потайного укрепления на севере. Люди короля истребляют их десятками, но всех никогда не переловишь. И теперь они там, наверху, развлекаются с захваченными в плен женщинами и пытают местных жителей, чтобы те показали им свои тайники с добром.
– Мы чуть не угодили в самую гущу событий, – продолжал дворянин, – но в последнюю секунду Авель разглядел, что там происходит, и мы свернули в сторону, прежде чем налетчики заметили нас. К счастью, мы знали о другой тропе. Она проходит далеко от поселения. Вы тоже можете ею воспользоваться. Когда доберетесь до развилки, идите налево.
– Спасибо за совет. – Кара явно колебалась. – Но я не понимаю. Вы и ваша свита наверняка тоже из людей короля. Как вы могли уйти и оставить горожан на произвол судьбы?
Джозеф сверкнул глазами:
– Вы осмеливаетесь указывать мне, в чем мой долг?
– Вы кажетесь отважным рыцарем, – ответила Кара. – Я уверена, что вы не нуждаетесь в подобных поучениях.
– Что ж, вы правы! – Джозеф перевел дыхание, потом продолжил уже более мягким, чуть не пристыженным тоном. – Когда мы покидали Спрингхилл, мы ехали на помощь соседям, на помощь всей Дамаре, хотя и рисковали, оставляя свой собственный дом без защиты. Мы собирались присоединиться к одному из отрядов, которые король собирал для сражения с драконами.
– И что изменилось? – поинтересовался Рэрун.
– Мы услышали, что король-колдун воскрес, захватил Врата и вновь привел своих орков в Дамару. А Истребитель Драконов мертв. Его приближенные отрицают это, но люди говорят другое.
Рэрун поскреб подбородок, заросший короткой бородкой цвета слоновой кости, и заметил:
– Сдается мне, что тем больше у вас было оснований пойти дальше и собрать собственный военный отряд.
– Ты чужеземец, – сказал Джозеф, – ты не понимаешь. Король был единственным, кто мог бы победить Зенгая, и точно так же только он мог бы заставить герцогов забыть распри и выступить вместе ради общего блага. Без него Дамара рассыплется на части. Судя по всему, это уже происходит. А значит, каждый сеньор должен сосредоточиться на защите собственных вассалов, и я стремлюсь вернуться домой, чтобы позаботиться о своих. Так что вы могли бы уступить нам дорогу.
– Как вам угодно, – ответила Кара. Она направила свою кобылу к краю тропы, и Рэрун проделал то же самое со своим пони. Шатулио, естественно, в понуканиях не нуждался, хотя и ему, должно быть, пришлось приложить некоторые усилия. Люди из отряда Джозефа могли наткнуться на его невидимое сложенное крыло, чешуйчатый бок или хвост.
Когда воины исчезли за поворотом, Дорн проворчал:
– Чудесно. Похоже, по Дамаре шагу нельзя ступить, не наткнувшись на гоблинов, разбойников, некромантов и еще бог знает кого. А если верить Павелу, нам, в наших поисках, надо побывать во множестве окрестных мест.
– Вряд ли это хуже, чем драться со служителями Культа Дракона и зентами, – заметил Рэрун. – Будем решать проблемы по мере поступления, как всегда. Проблема, с которой мы столкнулись сейчас, – этот городишко.
– Если дамаранский рыцарь считает, что это не его дело, – ответил Дорн. – то уж точно и не наше. Наша задача – остановить бешенство, и если мы позволим себе отвлекаться на беды каждого фермера… – Он сплюнул. – А, Абисс с ним. Там всего несколько бандитов. Наверное, быстрее будет раздавить их, чем обходить длинной дорогой.
Кара одарила его одобрительной, немного изумленной улыбкой, будто его слова были чем-то вроде шутки, понятной лишь им двоим. Ему стало неловко, и первым желанием было отвернуться, но вместо этого, удивляясь сам себе, он лишь криво усмехнулся.

* * *

Павел ходил взад-вперед, сжимая в руке, одетой в кожаную перчатку, позолоченный, украшенный гранатами амулет в виде солнца – символ Летандера, бога утренней зари. Используя особую чувствительность, дарованную ему благодаря молитвам, жрец обследовал выветренные обломки менгиров, бесплодную землю под ними и даже пенистую зловонную зеленую поверхность соседнего озера. Его магически усиленное восприятие должно было показать любой потаенный проход или же ауру, сохранившуюся после применения здесь колдовства.
– Ну? – поинтересовался Уилл. Темноволосый хафлинг был, одет в плотную, куртку с капюшоном, на поясе его висела боевая праща, а на бедре болталась явно большая для него кривая сабля с широким клинком. Он держал вод уздцы своего пегого пони и чалого мерина Павела и тревожно поглядывал вокруг. Двое охотников уже убедились, что в так называемом Великом Сумрачном краю Фара, холмистом, открытом всем ветрам и заброшенном, населенном изначально орками и ограми, опасность всегда рядом.
– Ничего, – признался Павел.
– Шарлатан, – фыркнул Уилл без обычного удовольствия. Он тоже явно приуныл, причем настолько, что даже их извечная шутливая пикировка больше не забавляла его.
– Завтра можно попытаться снова, – сказал Павел. – После того как я помолюсь на рассвете, чтобы мне даровали новые священные заклинания.
– Мы обошли уже все озеро, – напомнил Уилл.
– Я знаю.
Павел подошел к лошади, отцепил от седла флягу и отхлебнул созданной с помощью заклинания воды. Им так и не удалось отыскать здесь источник, который выглядел бы пригодным для питья. Наколдованная жидкость стала тепловатой, но все же освежила его забитое пылью горло.
– Может, стоит отправляться дальше? – спросил хафлинг. – Ты сам говорил, что Саммастер, наверное, исследовал и такие места, где ничего не смог разыскать или где нашлись уже известные ему сведения.
– Верно, – ответил Павел, – но, как бы то ни было, он посвятил этому месту пятнадцать страниц. Мы не можем себе позволить не придавать этому значения.
– А еще мы не можем себе позволить торчать здесь годами. Так что лучше бы хоть раз в твоей никчемной жизни у тебя возникла какая-нибудь идея.
Павел мог лишь молить бога об этом, ибо сегодняшняя неудача исцелила его от самонадеянности, владевшей им с того самого момента, когда он сообразил, как использовать не поддающиеся расшифровке записи Саммастера. После этого успеха жрец бога утренней зари возомнил себя чересчур умным. И так было, пока они с Уиллом не приехали в Фар, для того лишь, чтобы не найти ровным счетом ничего там, где, как считал Павел, находилось место исключительной важности.
Его лошадь резко вскинула голову. Ноздри ее затрепетали, и животное, попятившись, дернуло повод. Уилл потерял равновесие, но Павел поддержал своего друга.
– Кто-то приближается, – отметил он, понизив голос.
– Замечательно, что ты вообще в состоянии соображать, – огрызнулся Уилл. – Это достаточно очевидно. Видишь тот холмик с колючими кустами на макушке? Мы можем спрятаться за ним.
Они погнали лошадей в укрытие. Павел, не уверенный, что пугливые животные станут молчать, пробормотал молитву и взмахнул амулетом, рисуя символ воздуха. Внутри гранатов вспыхнули огоньки, а завывание ветра и все прочие звуки резко смолкли. Пока действует заклинание тишины, ничто не выдаст притаившихся охотников.
Вглядевшись в полоску берега, Павел увидел, как появилась группа тяжело ступающих огров. Раза в полтора выше самого высокого человека, длиннорукие и коротконогие, все в родимых пятнах и бородавках, грабители и варвары огры поклонялись силам тьмы и были вечным бичом рода человеческого.
Но было не похоже, что эта банда в ближайшее время сможет доставить неприятности кому бы то ни было. Это явно были те, кто остался в живых после стычки с одним, а может, и несколькими взбесившимися драконами. Многие прихрамывали, тела их покрывали страшные раны – огромные гноящиеся ожоги или длинные кровоточащие порезы. Видимо, ограм пришлось покинуть привычные места и отправиться туда, где, как они надеялись, будет безопаснее.
Так или иначе, лишь одна из этих тварей держалась с тем заносчиво-агрессивным видом, которого Павел мог бы ожидать от огров. Самый крупный из них – самец, важно шествующий во главе процессии. Огромная голова со стоящей дыбом гривой была вызывающе вскинута, клыки нижней, выступающей вперед челюсти торчали из-под верхней губы. Как и у большинства его соплеменников, у этого тоже имелась ужасная рана, но не свежая. Правая сторона лица огра была страшно изуродована, кожа разодрана. Казалось, глазное яблоко вот-вот вывалится из-под вывернутого наизнанку красного века. Обнаженное тело гиганта прикрывала лишь медвежья шкура, обернутая вокруг талии, как предположил Павел, чтобы лучше были видны выжженные на коже знаки Вапрака и других злых духов. Скорее всего, это был шаман клана.
Когда огры скрылись из виду, Павел жестами показал Уиллу, что им надо тайно последовать за ними. Хафлинг, который не мог задавать вопросы или спорить в сфере тишины, ограничился тем, что с сомнением глянул на своего товарища – человека, потом пожал плечами и похлопал по прицепленному к поясу мешочку, машинально проверяя, достаточно ли в нем камней для пращи.

* * *

Как ни могущественны были маги Фентии, но изумлялись они также, как и простые смертные. Пораженные внезапной агрессивностью латунного дракона, они застыли на месте.
Тэган выхватил шпагу и подпрыгнул. Хлопая крыльями, он перелетел через рабочие столы и нарисованные на полу пентаграммы. Дживекс стремительно порхнул следом. Они оказались рядом с латунным так быстро, что тот даже не успел изрыгнуть огонь. Авариэль вонзил острие клинка змею в бедро, а Дживекс дунул ему на чешую своим искрящимся дыханием, которое, если им повезет, должно было вызвать у врага эйфорию.
Круша мебель взмахами хвоста и сбивая с ног магов, латунный дракон развернулся к противникам, решив, видимо, не плевать пламенем туда, где они только что стояли. Как и предполагал Тэган, у огромного желтого ящера, похоже, лишь слегка закружилась голова. Дыхание Дживекса сильно действовало на гоблинов и им подобных, но гораздо слабее – на дракона, в сотни раз большего, нежели он сам.
– Берегись! – крикнул Тэган, отпрыгивая в сторону.
В то же мгновение вырвавшаяся из пасти латунного струя огня пронеслась в дюйме от авариэля. Щурясь от сверкающего пламени, он не мог разглядеть Дживекса и не знал, сумел ли дракон-фейри увернуться.
Тэган продолжал драться, торопливо бормоча заклинание и стараясь держаться подальше от щелкающих челюстей и когтей змея. Он не позаботился заранее увеличить свою боевую силу – не ожидал, что это понадобится. Но теперь необходимо было сделать это, и быстро, пока противник не уничтожил его.
Сила запела в воздухе, и латунный, точно гадюка, сделал выпад. Однако авариэль знал, что тот промахнется. В этом не было сомнений, благодаря первой из имеющихся у него в запасе хитростей. Сейчас дракону казалось, что жертва находится чуть в стороне от того места, где в действительности стоял Тэган. Чудовищные клыки схватили воздух, и прежде, чем тварь успела отдернуть голову, эльф полоснул дракона по горлу. К несчастью, шпага лишь скользнула по чешуе.
В тот же миг целый и невредимый Дживекс взмыл вверх позади латунного и завис в воздухе, пристально уставившись на врага. Наверное, он пытался применить против большего дракона один из своих магических талантов, но без видимого успеха. Латунный взмахнул крылом. Дживексу пришлось оставить свои попытки и уворачиваться от огромной кожистой перепонки с тускло-зеленой кромкой, иначе та прихлопнула бы его как муху.
Тэган вновь расправил крылья и взлетел. Он тоже должен был двигаться, чтобы не дать латунному возможности эффективно использовать клыки, когти, огонь и прочие смертоносные штуки. Хрупкая защитная иллюзия не спасет его от всего этого. То взмывая почти под потолок, то ныряя к самому полу, пытаясь сбить дракона с толку, он произнес еще одно заклинание и быстро взглянул на магов.
Не похоже, что кто-то из них был мертв или изувечен. Они с Дживексом преуспели, отвлекая все внимание латунного на себя. Но Тэган почти пожалел об этом, поскольку, вместо того чтобы атаковать взбесившегося змея, маги просто разбежались. Кое-кто просто исчез, перенесся в менее опасное место. Остальные улепетывали вдоль стены к двери.
Хотя убежали не все. Мужчина с повязкой на глазу и девушка в серебристом одеянии жрицы Луны метали в латунного заклинания. К несчастью, пользы от них было, похоже, не больше, чем от Дживекса.
Тем временем Огненные Пальцы сражался с другим врагом. Огонь, который выдохнул латунный дракон, поджег книги и другие бумаги. Если его не остановить, пожар, конечно, поглотит и записи Саммастера, и все те ученые источники, которыми пользовались маги. Делая руками каббалистические пассы, старик в пестрых одеждах что-то негромко напевал языкам пламени, словно уговаривал и увещевал их. И вскоре сине-желтый огонь отделился от бумаг и устремился к рукам старца, вспыхнувшим подобно факелам.
Латунный дракон развернулся и хлестнул Тэгана хвостом. Захваченный врасплох, авариэль успел лишь увернуться и при этом потерял магов из виду.
С последним словом собственного заклинания Тэган высыпал на лезвие шпаги щепотку угольной пыли, смешанной с известью. Сталь вспыхнула и холодно замерцала в его руке. Пока заклинание действует, его оружие будет острее любого обыкновенного клинка.
Каким бы просторным ни было помещение, в нем едва хватало места для дракона и летающего существа размером с эльфа. Тэган с трудом выписывал в воздухе зигзаги, запутывая врага, и заметил Дживекса, вцепившегося в спинной гребень огромного дракона. Авариэль увернулся от когтей, подлетел к латунному сбоку и вонзил шпагу ему между ребер.
Дракон дернулся и взревел. Тэган рывком высвободил оружие и устремился к хвосту чудовища, читая другое заклинание, которое должно было сделать его сверхъестественно быстрым.
В комнате послышались завывания ветра. Мощный поток воздуха сбил Тэгана на пол. У авариэля перехватило дыхание. Не обращая внимания, на сыплющиеся со всех сторон стрелы изо льда и алого света, латунный, который, без всякого сомнения, и наколдовал эту искусственную бурю, свирепо уставился на авариэля. Его длинная шея надулась, он готов был выдохнуть еще одну струю пламени. Маэстро, прижатый к полу тугим потоком воздуха, понимал, что не сможет отскочить быстро и достаточно далеко, чтобы уклониться от огня. Он перекатился под стол и рубанул по его ножкам. Хотя шпага едва ли была предназначена для этого, магически отточенное острие справилось с деревом. Одна сторона столешницы осела на пол, скрывая авариэля от латунного.
Дракон выдохнул, обрушив на пол море огня. Пламя опалило Тэгана, обожгло легкие мучительным жаром. И все же его импровизированный щит принял основной удар на себя, а мгновением позже ураган прекратился, так же внезапно, как и начался. Видимо, один из магов противопоставил силе дракона свою собственную.
Возможно, внезапное исчезновение ветра обескуражит дракона. И если так, то, может, Тэгану удастся подскочить поближе и, пока змей растерян, нанести точный удар. Авариэль стремительно выскользнул из-под стола, подпрыгнул и полетел к дракону сквозь кружащиеся в воздухе бумаги, горящие угольки и пепел.
Он рассчитал верно. Латунный отвернулся от него и уставился на Огненные Пальцы. Клинок Тэгана вошел глубоко в грудь дракона. Тот дернулся назад, разворачиваясь, норовя достать эльфа зубами, и Дживекс кинулся наперерез, метя врагу прямо в глаз. Челюсти латунного щелкнули, он повел головой, пытаясь схватить дракона-фейри, и тут на него прямо из воздуха обрушились потоки жидкости, будто дождь из невидимого крохотного облака. Капли падали на тело латунного, и его плоть начинала дымиться, пузыриться и обугливаться.
Желтый дракон рухнул на пол, завертелся и забился в конвульсиях, едва не раздавив замешкавшегося Тэгана. Змей бился с полминуты, потом, наконец, затих. Зловоние его разъеденной кислотой плоти смешивалось с дымом пожара. Глаза маэстро заслезились, а во рту появился отвратительный привкус.
Наконец, в комнате больше не осталось огня. Огненные Пальцы собрал все пляшущие, трещащие языки. Все еще бормоча слова заклинания, он потер руки одну о другую, словно умывая их, и пламя исчезло. Кожа мага даже не порозовела от жара.
Эльф-маг поспешил к Тэгану. Как оказалось вблизи, его красивая кожа имела легкий голубоватый оттенок, как и темные, до плеч волосы. Что-то в его приятном открытом лице напомнило авариэлю об Амре, добром эльфийском духе, если можно так выразиться, с которым он встретился в Сером Лесу.
– Ты тяжело ранен? – спросил маг. Тэган попытался ответить, но приступ кашля сотряс его плечи.
– Ничего, – сказал эльф, – среди нас есть целитель. – Он криво усмехнулся. – И, к счастью, она одна из тех, кто не сбежал. Синилла, подойди, пожалуйста, сюда!
Жрица Луны поспешила к эльфам.
– Труп! – задыхаясь, пропыхтел Огненные Пальцы. – Не давайте истекающей из него жидкости попасть на бумаги!
– Я займусь им, – сказал одноглазый маг.
Он начал, с того, что принялся бормотать какие-то заклинания и чертить рукой в воздухе замысловатый узор, пока туша латунного дракона не уменьшилась в несколько раз.
Эльфийский маг печально взглянул на изуродованные, уменьшенные останки.
– Бедный Самдралирион, – вздохнул он. – По всем признакам, он был одним из самых стойких среди всех союзников Кары. Я вообще не заметил ничего подозрительного. Бешенство поразило его сразу, в одно мгновение.
Тэган нахмурился. Подозрение закралось в его душу.

* * *

Дорн стоял в привычной боевой стойке, железной стороной тела вперед, зажав в кулаке из плоти и крови длинный тяжелый меч и отведя его назад. Два разбойника подбирались к нему с разных сторон, и, сделав выпад, Дорн нанес удар одному из них слева массивной металлической рукой. Противник, вероятно, не ожидал, что такое массивное и неуклюжее существо может атаковать столь стремительно. Атака застала бандита врасплох, и шипы на железном кулаке сокрушили его череп.
Другой налетчик пустился наутек. Дорн погнался было за ним, но тут Кара перестала петь боевой гимн и зарычала. Встревоженный, полуголем обернулся к ней.
Гибкая и быстрая как молния, искрящаяся, будто голубоватый горный хрусталь, в своем драконьем облике, Кара сражалась перед одной из обложенных дерном лачуг. Насколько мог судить Дорн, певчая не была ранена, равно как и не появился новый опасный враг, дерзнувший бросить ей вызов. Скорее наоборот, все уцелевшие налетчики, оказавшиеся неподалеку от нее, разбежались. И все же она прекратила петь и зарычала, точно свирепый зверь.
Как и предсказывал Дорн, двум драконам и таким воинам, как они с Рэруном, не составило особого труда справиться с разношерстной бандой грабителей. И, тем не менее, ситуация была достаточно серьезной, ибо возбуждение боя могло подтолкнуть одного или обоих драконов в объятия бешенства.
Дорн должен был остановить Кару, пока ее ярость не сделалась еще глубже, пока она не начала пожирать разбойников, не набросилась на своих друзей, не напала на обитателей деревни.
– Кара! – позвал он. – Кара!
Она резко развернулась к нему, сверкая аметистовыми глазами.
Полуголем положил окровавленный меч на землю. Запах свежей крови усиливал бешенство, и Дорну хотелось тщательно обтереть и свою железную руку тоже, но на это не оставалось времени.
– Все в порядке, – мягко обратился он к Каре. – Бой окончен, теперь ты можешь остановиться, – негромко и как можно спокойнее приговаривал Дорн. – Просто дыши медленно и успокойся. Ты сможешь стряхнуть с себя ярость, я видел, ты уже делала это.
Кара вздрогнула и обнажила клыки. Запахло приближающейся бурей. Дорн был всего в нескольких шагах от нее и подходил все ближе. Если она решит использовать огонь или струю пара, испепеляющего подобно молнии, увернуться будет почти невозможно.
И все-таки он продолжал подходить ближе, хотя и не очень понимал почему. Не похоже было, чтобы его лепет давал какой-нибудь результат. В следующий миг она нанесет удар.
Дорн ломал голову над тем, как достучаться до ее сознания, и ему показалось, что прошла уйма времени, прежде чем он нашел выход. Он вдохнул воздуха и запел одну из первых песен, что услышал в ее ислолнении, песню о том, как хорошо лететь в вышине вместе с ветром над просторами Фаэруна.
Как и следовало ожидать, звучало это ужасно, грубо и фальшиво. Он не пробовал петь с того самого дня, когда красный дракон убил его родителей. Змей вырвал желание петь вместе с его рукой и ногой.
Но как бы плохо не звучала песня, Кара мало-помалу перестала дрожать. Все еще продолжая напевать, Дорн подобрался достаточно близко и осторожно погладил голову певчей драконихи.
Кара вздохнула, закрыла глаза и стала уменьшаться, принимая человеческий облик. Когда превращение завершилось, она крепко прижалась к Дорну.
– Спасибо, – шепнула она.
Как всегда, ее прикосновение пробудило в охотнике какое-то приятное и странное ощущение, и это обеспокоило его. И все же секунду-другую он терпел ее объятия, прежде чем отстраниться.
– Ты в любом случае справилась бы с безумием, – сказал он.
– Может, и нет. Становится все хуже.
– Понятно, значит, я был не прав, позволив тебе участвовать в ненужном бою.
– Как будто ты смог бы остановить меня, – улыбнувшись, ответила Кара.
Дорн почувствовал, как его губы растянулись в ответной усмешке:
– Ну, значит, ничего не поделаешь. – Ему снова стало неловко, и он поспешил завершить разговор. – Надо бы взглянуть, что тут произошло.
Она склонила голову, будто пряча лицо.
– Да, конечно.
Убедиться, что Рэрун и Шатулио не пострадали и что медный дракон справился с бешенством, было делом одной минуты. После этого они занялись жителями поселка.
Простой люд ужасно боялся спасителей, несмотря на все то, что они сделали для их защиты. Дорну было горько это видеть, но он понимал, что жители правы, опасаясь во время бешенства любого дракона, и знал, что сам похож не то на тролля, не то на демона. Даже арктический гном, Рэрун, был диковинкой во внутренних областях Дамары, а значит, не внушал доверия.
Кара негромко пропела рифмованное двустишие и сделалась еще прекраснее. Дорн вынужден был бороться с собой, чтобы не таращить на нее глаза. И заклинание не просто добавило ей красоты. Кара выглядела теперь добродетельным, прямо-таки святым созданием, каждое слово которого исполнено мудрости и правды.
Окутанная этим колдовством, она смогла успокоить страхи поселян и начать приводить деревушку в порядок, распределяя работу. Вскоре уцелевшие жители уже ухаживали за ранеными, женщины занялись стряпней, пастухи отправились собирать разбежавшихся овец и коз. Шатулио при помощи иллюзий сотворил нечто вроде кукольного театра, чтобы помочь младшим детям позабыть о пережитых ужасах. Когда позволяло время, Кара общалась с теми, кто больше других пострадал от жестокости и утрат. Она выслушивала их тоскливые жалобы, брала их за руки и шептала слова утешения.
Дорн наблюдал за всем этим со стороны, понимая, что не может ничем помочь. Он не умел красиво говорить. Единственное, что он умел, – убивать.
Через некоторое время возле него принялся бесцельно слоняться Рэрун. Щеки и борода гнома все еще были забрызганы кровью разбойников, однако лезвие своего ледоруба он уже начистил до блеска. Карлик был очень скрупулезен, когда дело касалось оружия. Он объяснил однажды, что на Великом Леднике, где прошла его юность, оружие и инструменты доставались слишком тяжело, чтобы относиться к ним небрежно.
Двое охотников наблюдали за тем, как Кара, обнаружив в укромном уголке изувеченную собаку, голосом и лаской успокоила ее, а потом добила внезапным и точным ударом кинжала.
– Хорошая женщина, – сказал Рэрун.
– Она не женщина вовсе, – отозвался Дорн.
– Почти, – ухмыльнулся карлик. – Во всяком случае, на мой взгляд. Ведь если верить родовому преданию, кое-кто из моих предков женился на медведицах.
Дорн фыркнул.
– Ты ненавидишь ее за то, что она дракон, – продолжал Рэрун. – Но я думаю, что теперь это уже не так.
– Может, и нет.
– Тогда я спрашиваю, чего ты дожидаешься? Это ведь рискованное дело – болтаться по всему Северу, где на каждом шагу то взбесившиеся змеи, то еще какие-нибудь напасти, и совать нос в проклятые склепы, тревожа призраков в могилах. Я и хотел бы надеяться, что мы узнали достаточно, чтобы со всем этим справиться, но не дал бы за это зуба моей матушки.
– Ты воображаешь то, чего нет. Может, я и не ненавижу Кару, но и не могу желать существо вроде нее.
Рэрун пожал могучими плечами:
– Разумно, если ты в самом деле чувствуешь, что она тебе не подходит. Я-то боялся, беда в том, что глубоко в душе ты думаешь, будто недостаточно хорош для нее. Если так, то ты ошибаешься.
Часом позже они снова были в пути, на тропе, которая, как утверждали селяне, вела их прямиком к цели. Очевидно, они уже почти достигли ее. Рэрун и Кара, в конце концов, разобрались, куда идти.
Дорну тоже не терпелось добраться до места, но его энтузиазма поубавилось, когда они перевалили через гребень горы. Взглядам путников предстали серые скалы, внушительные стены, высокие башни и белое царство льда. Далеко впереди сверкали разноцветные пятнышки, и Дорн знал, что раз он может разглядеть их на таком расстоянии, значит, они должны быть огромными.
Рэрун, с его острым зрением, видел их еще лучше.
– Вот проклятие! – выругался карлик.

Глава 2

20 Миртула, год Бешеных Драконов

Хотя верхние этажи башни Огненных Пальцев были не такими просторными, как нижний, но все же столь вместительными, что Тэган заподозрил: маг с помощью заклинания сделал их изнутри больше, чем снаружи. В столовой можно было усадить сразу пару дюжин магов Фентии. Старик пригласил всех позавтракать с ним, прежде чем заняться неприятным делом приведения в порядок рабочей залы, пострадавшей от дракона.
Тэган и Дживекс, как почетные гости, сидели по правую руку от хозяина. Эльфийский маг Рилитар Тенистая Вода сидел рядом с ними. Наверное, Огненные Пальцы решил, что Тэган будет рад обществу представителя своей расы, хоть и несколько другой ее ветви.
Казалось, Рилитар тоже так считает, хотя на самом деле его фамильярность несколько раздражала Тэгана. А может, дело было в натянутой атмосфере всего этого собрания. Кое-кто из магов, оставшихся на поле боя, чтобы сражаться с латунным драконом, откровенно презирал тех коллег, что сбежали. Те обижались на любые намеки на их трусость, чем, похоже, только подтверждали мнение остальных.
Так, Фоуркин Одноглазый ввязался в особо язвительную пикировку с Рваным Плащом, магом, который всегда кутался в серую мантию с капюшоном. Рваный Плащ сидел, не притрагиваясь к пище, чтобы во время трапезы кто-нибудь случайно не увидел его лица.
– Я не сбежал, – монотонно повторял Рваный Плащ писклявым тенором. – Я просто закутался в невидимость. Вот почему ты меня не заметил.
– Лжец, – презрительно бросил Фоуркин. На его жирных черных волосах блестела полоска света.
– Возьми свои слова назад.
– Нет.
Профессиональный опыт Тэгана позволял ему распознавать прелюдии к свирепым перебранкам. Но дальше этого дело не пошло, поскольку мускулистый привратник Огненных Пальцев, Бэлрик, появившись в зале, привлек всеобщее внимание.
Повернувшись к хозяину, он объявил:
– Прибыл начальник стражи.
– Вот как? Что ж, проси, – кивнул Огненные Пальцы.
Бэлрик ввел в столовую плотно сбитого, сурового мужчину средних лет. Вновь прибывший был одет по моде, принятой на берегах Лунного Моря, хотя одеяние его не впечатлило бы повес светского Лирабара. На его груди, поверх черного бархатного камзола, висела цепь, а на боку – меч с золотой рукоятью в золоченых же ножнах, видимо еще один символ власти. За ним тащились секретарь и пара воинов, вооруженных алебардами. Все маги поднялись, чтобы приветствовать его, хотя некоторые из них сделали это весьма небрежно.
– Дорогой мой Гелдуф, – широко улыбаясь, заговорил Огненные Пальцы, – вот неожиданная честь. Присаживайтесь.
– Я пришел сюда не есть, – отозвался начальник стражи. – Я пришел. – Он резко обернулся и уставился на Дживекса, восседающего на задних лапах прямо на полотняной скатерти перед только что вылизанной им начисто тарелкой.
Руководствуясь бог знает каким безумным побуждением, Дживекс расправил свои серебристые крылышки. Тэган ухватил его за шею за миг до того, как дракон собрался взлететь. Дживекс лишь негодующе сверкнул глазами.
– Человек боится тебя, – шепнул Тэган. – Только приблизься к нему, и он, не раздумывая, угостит тебя мечом.
Маэстро улыбнулся Гелдуфу:
– Это Дживекс, господин. Он друг людей и остальных цивилизованных народов.
Маленький дракон извернулся, зацепил задней лапой руку Тэгана и в кровь расцарапал ему запястье.
– Да уж, воистину. – Гелдуф снова повернулся к Огненным Пальцам и продолжил: – Я пришел поговорить с вами, всеми вами, хотя имею право для собственного удобства вызвать вас к себе, в башню начальника стражи. Но мы все знаем, что из этого обычно получается, верно?
– Гелдуф Черная Башня – в значительной степени номинальный глава, – прошептал Рилитар Тэгану, – и некоторые маги не оказывают ему должного почтения. На мой взгляд, это ошибка, в частности, потому, что он выражает интересы старых родов, а они-то на самом деле и правят Фентией. Кроме того, он неплохо справляется с защитой дальних ферм, когда заявляются орки.
– Ну хорошо, по крайней мере, позвольте предложить вам сесть. – сказал Огненные Пальцы начальнику стражи, и Бэлрик поспешил придвинуть кресло.
– Нам надо поговорить, – настаивал Гелдуф, – обо всех этих прилетающих и улетающих драконах. Я уже говорил, вам, что это меня беспокоит. Не нравится это и знатным домам. Особенно теперь, когда змеи сходят с ума и бесчинствуют по всему Фаэруну. Но все мирились с этим, поскольку вы заверили нас, что ваши драконы безопасны. Теперь я узнаю, что тот, который прилетел вчера, спятил.
– К сожалению, – признал Огненные Пальцы, – это правда.
– Тогда я намерен запретить всем драконам посещать Фентию.
Некоторые маги в ответ нахмурились и загалдели, хотя протест был далеко не единодушным. Оскорбленный Дживекс зашипел.
– Мой дорогой друг, – начал Огненные Пальцы, – я уже говорил вам, что мы ищем средство исцеления от бешенства. Это важная работа, и в ее процессе нам совершенно необходимо консультироваться с драконами. Мы потеряем драгоценное время, если вы заставите нас перебраться в другое место.
– Не вижу, – вклинился Фоуркин, – каким образом этот напыщенный осел сможет заставить нас сделать что бы то ни было. Мы, маги, истинная власть в Фентии. Вероятно, поскольку мы не злоупотребляем своей силой, кое-кто из людей склонен ее недооценивать, но я могу это исправить.
Он сделал магический жест, и в его руке появились два флакона. Голубой дымок заклубился вокруг пальцев.
Со своего кресла вскочила Синилла Зораниан, девица, вылечившая ожоги Тэгана. Она сидела напротив Фоуркина вместе с двумя маленькими жрицами, имеющими с ней фамильное сходство.
– Нет! – выкрикнула Синилла.
Рилитар тоже взвился и схватился за дубовый жезл с наконечником из топаза, который носил в ножнах на поясе наподобие кинжала.
– Я бы превратил его обратно, – усмехнувшись, бросил им обоим Фоуркин, – впрочем, как хотите.
Флаконы исчезли из его кулака.
– Если ты на самом деле наслал на меня заклятие, – проскрежетал Гелдуф, – то гарантирую, что весь город сочтет это изменой, и ни один из вас, даже самый могущественный, долго не проживет, когда против него ополчатся все горожане.
– Необдуманная выходка Фоуркина рассердила вас, – заговорил Огненные Пальцы, – и я не могу винить вас за это. Но, разумеется, нам нет нужды обмениваться угрозами.
– Я говорю прямо, – ответил начальник стражи, – потому что это, очевидно, единственный способ пробиться сквозь вашу спесь и заставить вас слушать. Вся Фентия во многом примирилась с вами и вашими безумными опытами. Мы готовы терпеть отвратительную вонь, летающих крыс, молоко, прокисающее прямо в коровьем вымени, и башмаки, всю ночь топающие сами собой. Но мы не желаем кровопролития и разрушений, которые может предотвратить малая толика простого здравого смысла.
– Господин Черной Башни, – заговорил Тэган, – я понимаю, что вы меня не знаете, но умоляю вас задуматься. Я был здесь, когда латунный дракон впал в бешенство. Огненные Пальцы и его соратники с легкостью убили его, прежде чем он успел причинить кому-либо вред или вырваться отсюда. Это говорит о том, что они сумеют справиться с любой потенциальной опасностью.
– А если змей спятит до того, как заберется в башню, – возразил Гелдуф, – или же сразу после того, как покинет ее?
Тэган улыбнулся:
– Ну, я повидал немало драконов, впадавших в бешенство, и могу вас уверить, это не происходит незаметно. Весь город услышал бы рев и грохот. Вследствие чего маги, многие из которых могут мгновенно перемещаться из одного места в другое, бросились бы на помощь и уничтожили опасность.
– Может, они и правда смогли бы справиться с драконом, – колебался Гелдуф, – но до этого он вполне способен убить немало людей.
– Верно, – согласился авариэль, – однако прошу вас, сравните опасность и возможную выгоду. Это бешенство ужаснее всех, о которых сохранилась память, а ваша часть Севера просто кишит драконами. Вы наверняка слышали о разрушительных нападениях на Тешвейв и Мелвонт. Налет на Фентию – дело времени. Если, конечно, ваши маги не сумеют победить бешенство раньше.
– Маэстро Найтуинд прав, – сказал Рилитар. – Мы, заклинатели, ваша надежда, и мы всегда были защитой Фентии от зентов и всех, причиняющих ей зло. Клянусь серебряным мечом Кореллона, мы понимаем. что наши сограждане боятся. Уверяю вас, мы тоже. Но мы просим верить нам. До сих пор мы вас не подводили, ведь верно?
Начальник стражи сердито воззрился на него.
– Я обдумаю это и сообщу вам о своем решении, – наконец объявил он.
Гелдуф величаво вышел из зала в сопровождении своих спутников.
– Вот, – в голосе Синиллы слышался смех, – вот так лицо, занимающее высокий пост, дает вам понять, что оно изменило свое мнение. Его гордыня будет ущемлена, если он признает это прямо.
– Согласен, сейчас его мнение изменилось, – отозвался Фоуркин. – Но если взбесится еще один из наших драконов, оно поменяется снова, и тогда на Гелдуфа уже не подействуют никакие уговоры. Лучше бы вы позволили мне научить его относиться к нам с почтением.
– Прошу прощения, – ответил Огненные Пальцы, – но в моем доме это не принято.
– А подумал ли кто-нибудь, – спросил Рваный Плащ, – что Гелдуф Черная Башня, возможно, говорил дело?
Выцветшие голубые глаза Огненных Пальцев сузились под жидкими белыми бровями.
– Что вы имеете в виду?
– Чтобы убедить начальника стражи, – пояснил Рваный Плащ, – маэстро Найтуинд представил нас непобедимыми убийцами драконов. Но правда состоит в том, что латунный сам убил бы нас всех, не вмешайся авариэль и его спутник.
Дживекс раздулся от гордости, услышав такое признание своей доблести.
– Я был прав, – заявил Фоуркин, – ты в самом деле трус.
– Только идиоты, – парировал закутанный в плащ колдун, – не боятся драконов.
Услышав это, кое-кто магов согласно заворчал.
– Чистое везение, – добавил Рилитар, – что это случилось с Самдралирионом в подходящий момент.
– Пожалуй, остается лишь молить богов, чтобы нам и дальше так же везло, – заметил невысокий пухлый маг, одетый в белую тунику и плащ с лазоревой отделкой, – учитывая, что бешенство становится все сильнее. А если мы призовем в город дракона, тот сойдет с ума и перебьет ни в чем не повинных людей? Все сочтут, что мы за это в ответе. Я укрылся здесь, когда убегал от Мантий, Мулмастер гнался за мной по пятам. Фентия приютила меня. И я не хочу, чтобы местная знать меня изгнала.
Судя по одобрительному гулу, Тэган сделал вывод, что порядочное количество собравшихся здесь магов, несмотря на всю свою таинственную мощь, беженцы и беглецы – изгои.
– Ты, вероятно, также не хочешь, чтобы десятки драконов уничтожили Фентию, – ответил Рилитар.
– Возможно, этого никогда не случится, – возразила одна из жриц в серебристом одеянии.
– Или случится, – сказал Тэган, – если вы не предотвратите безумие.
– Но сможем ли мы? – отозвался Рваный Плащ. – До сих пор мы не слишком преуспели.
– Когда Кара и другие разведчики раздобудут побольше сведений, – предположил учитель фехтования, – все может измениться.
– Этого мы не знаем, – произнес маг в белом. – Нам известно лишь, что один из нас уже погиб, изучая этот вопрос, и что еще многие, возможно, погибнут завтра.
Фоуркин издал звук, словно его тошнило.
– Настоящие маги охотно рискнут жизнью ради нового знания.
Тэган повернулся к Рилитару и шепотом спросил:
– Кто умер и как?
– Ее звали Лисса Уваррк, – пояснил Рилитар, – гном, большой знаток трансмутации. Она работала дома одна, когда, насколько мы можем судить, вызвала духа, который вышел из повиновения. Он разорвал ее на куски и сжег.
Одно из замечаний Рваного Плаща привлекло внимание эльфа, и он подался вперед, желая опровергнуть его.
Спор продолжал набирать силу, становился все горячее, пока маги не начали вопить все разом. Наконец, Огненные Пальцы поднялся со своего кресла, украшенного витиеватой резьбой, и щелкнул пальцами. Над его головой взорвался огненный шар. Вспышка была ослепительной, грохот – оглушающим. Все испуганно умолкли.
– Мы дали обещание помочь Карасендриэт, – сказал старик, – и я намерен сдержать его. От этого зависит очень многое – возможно, даже судьба всего мира. Если вы маги, а я надеюсь, что так оно и есть, вы поступите так же. Если нет, то все, что вам нужно, чтобы сберечь свою шкуру, – во всяком случае, пока драконы не изберут Фентию своей мишенью, – это отказаться помогать нам дальше. Никто не может заставить вас. Но если кто-нибудь собирается отказаться от этого предприятия, сделайте это сейчас. Покиньте мой дом и не возвращайтесь и не рассчитывайте на радушный прием в дальнейшем.
Тэган подметил, что Огненные Пальцы верно выбрал момент для своего ультиматума. Несмотря на все протесты и жалобы, никто пока еще не собирался уходить, так что все остались сидеть. Мгновение спустя Огненные Пальцы одарил гостей отеческой улыбкой.
– Отлично, я знал, что могу на вас положиться. Поспешите с трапезой, ваша еда стынет.
Морщинистый белобородый маг повернулся к Тэгану и Дживексу:
– Когда завтрак закончится, мы сможем пойти в мой кабинет и подобрать для вас задание. Поскольку вы можете ле…
Старец не успел договорить. Внезапно Тэган согнулся пополам и закашлялся в носовой платок. Он заходился сухим кашлем, а Огненные Пальцы и Рилитар озабоченно смотрели на него.
– С вами все в порядке? – спросил Огненные Пальцы.
– Да, – прохрипел Тэган, утирая слезы. – Точнее, нет, не совсем. Когда мы с Дживексом сражались с зелеными драконами в Импилтуре, я надышался их яда. С тех пор мои легкие уже не те, что прежде, и боюсь, дым и пепел, которые я вдохнул вчера, еще больше повредили им. Честно говоря, сомневаюсь, что я достаточно здоров для дальнейшего путешествия. Не будете ли вы столь любезны позволить мне еще несколько дней попользоваться вашим гостеприимством?

Глава 3

25 Миртула, год бешеных Драконов

Лежа на животе, Уилл разглядывал огров, нога за ногу плетущихся по дну ущелья. Время от времени кто-нибудь из великанов посматривал наверх, но его не замечал. Каньон был слишком глубоким, а сам хафлинг – большим мастером прятаться.
И все же следить за такими гигантами на незнакомой местности было делом непростым, действующим на нервы и особенно неприятным, когда не видишь в нем смысла. Взбираясь на пони и направляясь к месту, где ждал Павел, Уилл чувствовал, что терпение его на исходе.
– Ты что, заблудился? – раздраженно поинтересовался Павел. Долговязый жрец стоял в небольшой рошице кривых чахлых деревьев, держа за повод своего чалого. За дни, проведенные в Фаре, его лицо с резкими красивыми чертами осунулось. Края одежды и рассыпавшиеся пряди волос трепал свежий порывистый ветер.
– Замечательно, – отозвался Уилл. – Ты прохлаждаешься тут, пока я работаю, но это, конечно же, не мешает тебе быть вечно недовольным.
– Я не о том, – возразил жрец, – Ты замешкался, и я на самом деле волновался за тебя. Ведь придурки так легко могут попасть в беду, когда бродят сами по себе.
– Кому, как не тебе, это знать, – парировал Уилл. – Твои огры топают вниз по ущелью. Мы можем идти параллельно, держась чуть выше. Если, конечно, ты, в припадке идиотизма, все еще думаешь, что стоит это делать.
– Тот крысиный помет, что ты именуешь своими мозгами, не сумел породить более приемлемой идеи. – Заметив что-то краешком глаза, Павел обернулся и посмотрел вверх. – В укрытие?
Лишь спрятавшись, насколько это было возможно, вместе с пони, Уилл смог взглянуть, что же такое увидел Павел. Мгновением позже он тоже разглядел это – змеевидное тело и крылья летучей мыши на фоне серого облачного неба.
Дракон был лазурным. Синие обитали в пустынях, и Уилл никогда их раньше не встречал. Он недоумевал, неужели змей, сведенный с ума бешенством, проделал в поисках жертвы такой далекий путь от Анаврока.
Но откуда бы он ни взялся, лучше бы его тут не было.
– Эти деревья – жалкая защита, – прошептал он. Ветки над ними едва начали покрываться новой листвой. – Ты можешь сделать что-нибудь?
– Я мог бы попытаться, – отозвался Павел, – но внезапно возникший клочок тумана сам по себе может привлечь внимание твари. Лучше пригнуться пониже и молчать. Я укрою нас тишиной, чтобы животных не было слышно.
Он сжал свой солнечный амулет, пробормотал молитву, и мир стал безмолвным, хотя Уилл продолжал слышать, как сердце с грохотом колотится в его груди.
Наконец, неизбежно настал миг, которого он так страшился. Синий дракон устремился вниз… но не к ним. Он избрал своей мишенью огров и полетел к ущелью. Уилл облегченно вздохнул.
Но, к изумлению хафлинга, синий отчего-то не стал атаковать сразу. Вместо этого он снова взмыл высоко в небо и сделал круг. Серые тучи начали меняться, громоздясь и обретая очертания призрачных наковален. В их чревах засверкали молнии. Ветер задул сильнее, вздымая в воздух песок.
Павел привязал мерина к ветке и жестом велел Уиллу следовать за собой. Хафлинг подчинился. Когда они добрались до края рощицы, стало слышно, как воет ветер и орут внизу в своем ущелье огры. Синий дракон не использовал против них зубы, когти или огненное дыхание, но он сделал нечто другое, что – Уилл пока не мог сказать. В любом случае, важно, что они с Павелом могли теперь разговаривать.
– Послушай! – окликнул он. – Что это ты творишь, зачем разрушил защиту?
– Если повезет, – ответил Павел, – синий нас не заметит. Он занят погодой.
– Но зачем так рисковать?
– Чтобы помочь ограм, – заявил Павел и крадучись стал пробираться вперед.
– Никогда еще, – заметил Уилл, двигаясь следом, – я не ненавидел тебя так, как теперь.
Пока они пробирались к оврагу, Уилл чувствовал себя абсолютно беззащитным и уязвимым. Даже искусному вору обычно нужно прикрытие, чтобы его не обнаружили, а как укроешься на бесплодной торфяной пустоши? Он безмолвно молился Брандобарису, богу Хитрости, прося скрыть его, и его спятившего друга тоже.
Бог, наверное, услышал молитву, и синий дракон не напал на них. Пока.
Когда они подобрались к краю скалы, ударил гром. Уилл осторожно взглянул вниз и удивленно прищурился: дно ущелья изменилось. Твердую каменистую землю теперь заливали потоки грязи, которая местами дымилась, пузырилась и, судя по виду, должна была жечь ноги любого, кто в нее наступит. Большинство огров в смятении и страхе глядели на изменившийся пейзаж. Шаман с красным глазом нараспев произносил молитву, выделывая копьем с кремневым наконечником мистические пассы, но к какой бы магии он ни обращался, результатов видно не было.
– Синий сотворил иллюзию, – сказал Павел.
– Это ясно, – согласился Уилл, – но для чего?
Начал накрапывать дождь.
– Для того, – ответил жрец.
Он взмахнул амулетом, прочитал молитву и сделался выше, внушительнее. Теперь он казался воплощением силы и мудрости. Павел прибегал к этому волшебству, чтобы легче было влиять на других. Жрец солнца выпрямился, являя себя ограм. Судя по глупому виду этих длинноруких существ в бородавчатых шкурах, они явно его заметили, хотя Уилл подозревал, что оттуда, снизу, им должно было казаться, что Павел парит в воздухе.
– То, что вы видите, – не настоящее, – провозгласил священник. Сверкали молнии, грохотал гром, дождь лил все сильнее. – Вы по-прежнему в ущелье. Ощупью отыщите стены и выбирайтесь оттуда или, по крайней мере, поднимайтесь повыше.
Его магически усиленного обаяния не хватило на то, чтобы преодолеть их бессознательную ненависть к человеку. Несколько огров метнули длинные тяжелые копья. Павелу пришлось отскочить назад, чтобы они его не проткнули.
Уилл уже сидел на корточках в неглубокой ямке. Он приподнялся ровно настолько, чтобы раскрутить пращу. Булыжник с треском ударил одного из огров по черепу и отскочил прямо в ухо другому. Оба зашатались, лица их залила кровь.
– Я убью следующего идиота, который схватится за оружие, – прокричал он.
Павел снова шагнул к краю ущелья.
– Вы в плену иллюзии.
Огр с красным глазом зарычал, будто зверь.
– Я знаю это, жрец солнца, но я смогу освободить нас. Мой бог сильнее твоего.
Он стиснул копье огромными узловатыми руками и вскинул оружие над головой, явно начиная новое заклинание.
– Это сделал не я, – объявил Павел, – а дракон. – Шаман заколебался, а люди его зароптали. – Его целью было сбить вас с толку и задержать, чтобы вы оставались на том же месте до следующей атаки. Сейчас она начнется. Прислушайтесь, и вы услышите.
Уилл напряг слух и спустя мгновение уловил за раскатами грома и непрерывным стуком дождя новый звук. Монотонный рев приближался по ущелью, что было под ними.
Шаман тоже услышал его.
– Шарьте ощупью вокруг! – заорал он. – Хватайтесь за все, что попадется под руку, и лезьте наверх, если сумеете!
Уилл понимал, что даже проливной дождь не мог бы так быстро породить такой поток. Синий дракон, наверное, магически увеличил силу и количество хлынувшей воды. Она тараном ударила в огров и накрыла их, будто лавина, так что все, кроме нескольких, успевших вскарабкаться повыше, скрылись из виду. Хафлинг не сомневался, что остальных можно считать покойниками.
Но когда вода схлынула, он увидел, что ошибся. Кое-кто из огров неподвижно лежал на камнях. Кости их наверняка были переломаны. Некоторые просто исчезли, но большинство шатались, кашляли и отплевывались. Они остались живы. Однако ненадолго, если не сумеют собраться с духом.
– Будьте готовы драться! – закричал Павел. – Дракон пожалует вслед за потоком. Он уже у вас над головами!
Маг еще не видел синего. Его скрывали струи дождя. Но должен же был дракон довести дело до конца.
Стоя по колено в бурлящей воде, огры подняли копья, каменные топоры и дубинки.
– Рассейтесь! – крикнул Павел, и некоторые гиганты побрели в стороны.
Мгновением позже в ущелье, прямо в гущу огров, ударил вертикальный огненный столб. Те, в кого угодила молния, сгорели дочерна. Оказавшиеся чуть в стороне от эпицентра ослепительной палящей вспышки или же те, кому часть ее силы передалась через воду, залившую землю, бились в агонии.
И тут появился синий. Вероятно, ущелье было слишком узким, чтобы он смог расправить крылья, и он предпочел сразиться на земле. Дракон двинул лапой и разорвал одного все еще парализованного огра на части; сделал выпад и перекусил надвое другого.
Необходимо было выиграть время, чтобы дать ограм прийти в себя. Уилл и думать не думал, что этим займется он сам, пока не спрыгнул вдруг с края обрыва.
Он был отличным скалолазом и акробатом. И все же, пока он полукатился, полусползал вниз, ему пришлось использовать все свое мастерство. Каменистые склоны были скользкими от дождя, а когда он спустился достаточно низко, прямо внутрь иллюзии, он даже не мог больше видеть их. Приходилось полагаться на инстинкт и хвататься руками, как казалось, за воздух.
Так или иначе, он добрался до огров, и вдруг понял, что ему не удастся в кувырке спрыгнуть на дно ущелья и поразить дракона в брюхо, как он изначально собирался. Вода стояла довольно высоко, Уилл бы погрузился в нее с головой, и его, скорее всего, просто унес бы стремительный поток. И уж точно он не смог бы сражаться.
В отчаянии хафлинг оттолкнулся от склона, пытаясь превратить едва управляемое падение в прыжок, который позволил бы ему приземлиться в намеченном месте. Он плюхнулся синему на спину, как раз у основания крыльев, уцепился за чешую, чтобы остановиться, выхватил свой заговоренный, отлично сбалансированный изогнутый меч и вонзил его в тело дракона.
Синий дернулся, едва не сбросив его. Огромная клиновидная голова с рваными ушами и длинным рогом, торчащим на конце морды, развернулась к хафлингу. Чудовище разинуло пасть и попыталось ухватить врага.
Уилл сделал сальто, увернувшись от зубов, и не удивился бы, скатись он беспомощно прямо вниз со скользкой от дождя спины вздыбившегося дракона. Но он ухитрился удержаться, уцепился за соседнюю чешуйку и вновь нанес удар, теперь уже охотничьим ножом. Посыпались шипящие искры – крохотные сестры молнии, являющейся частью самой сущности синих драконов, и острие скользнуло по естественной броне чудовища.
Дракон вытянул шею назад, стараясь дотянуться до противника зубами. Атака оказалась столь быстрой, что Уилл едва успел восстановить равновесие. Шатающаяся из стороны в сторону покатая спина чудовища была в высшей степени ненадежной опорой. Уворачиваться будет все сложнее. Может, даже слишком сложно.
Но прежде, чем синий успел нанести удар, над его головой возникла раскаленная дубинка, красная, как рассветное солнце. Зависшее в воздухе оружие само собой размахнулось, хоть и не было видно руки, держащей его, и с силой ударило дракона по голове. В тот же миг огненный шар врезался в извивающуюся шею ящера. Уилл знал, что первая атака – дело рук Павела, и заключил, что вторая – работа красноглазого огра.
Видимо, им удалось причинить дракону боль. Синий вытянул шею вперед и прыгнул, норовя достать шамана, чья рука пылала, словно факел. Неожиданный толчок едва не сбросил Уилла с драконьей шкуры, но он снова удержался и ударил еще раз, воткнув острие на несколько дюймов в плоть чудовища. На мгновение нож словно завибрировал в его пальцах, все мышцы руки напряглись и задрожали.
Цепочка огров с выставленными вперед копьями встала между драконом и вождем. Синий налетел на них, растоптав одного в лепешку. Но, по крайней мере, они заставили змея на миг замедлить атаку и воткнули пару копий в его грудь. Шаман отступил и швырнул в воздух еще один огненный шар. Остальные гиганты зашлепали через поток, отвлекая на себя огромного противника. Светящаяся дубинка Павела мелькнула в воздухе и ударила прямо в змеиный глаз с узким зрачком. В тот же момент из простертой руки шамана вырвался яркий луч света и прожег дыру в крыле синего.
Уилл продолжать кромсать спину дракона ножом. Он надеялся, что синий позабыл про него, но не тут-то было. Кончик гибкого хвоста хлестнул вдруг по огромной спине, норовя смахнуть хафлинга, точно назойливую муху. Уилл отпрянул в сторону, увернувшись от первого удара, и, подпрыгнув, пропустил под собой второй. Он понимал, что долго так не продержится.
Однако тут синий повалился на брюхо. В воздух взметнулся целый столб грязной воды. Очевидно, огры сумели ранить его, по меньшей мере, в две ноги сразу, причем так, что лапы не могли больше держать тушу. Синий захлопал крыльями, пытаясь взлететь, но сделать это без разбега или прыжка не мог. К тому же ущелье было слишком узким для него.
Дракон яростно наносил удары налево и направо. Многие огры погибли, сожженные его огненным дыханием, разорванные на части клыками, расплющенные могучими ударами хвоста. Змей не останавливался ни на миг.
Шаман бросился к дракону, вогнал копье в основание шеи и, цепляясь за него, вскарабкался синему на грудь. Тело гиганта огра топорщилось острыми, словно иглы дикобраза, шипами. Без сомнения, он заколдовал их, и теперь, когда прыгал по телу врага, шипы вновь и вновь вонзались в драконью плоть.
Синий перевалился на бок и поднял переднюю раненую лапу, стараясь ухватить шамана когтями. Но летающая дубинка Павела опередила его и ударила в лоб. Послышался хруст переломанных костей. Чудовище забилось в конвульсиях, едва не скинув хафлинга наземь.
Синий изрыгнул еще одну молнию, но она пронзила лишь воздух и никого не задела. Потом голова на длинной шее повалилась в бурный поток, словно обрушившаяся башня. Огромное крыло с шуршанием упало на землю, и после этого дракон уже больше не шевелился.
Шаман полез по туше синего наверх, к Уиллу. Хафлингу не оставалось ничего другого, как драться. Вода все еще была высокой, вокруг сгрудились гиганты огры, и отступать было некуда.
– Остановитесь! – крикнул Павел. В этом слове осязаемо чувствовалась сила магии, и шаман застыл на месте.
уилл прикинул, не прирезать ли огра, пока тот неподвижен, но интуиция удержала его руку.
– Если у вас есть хоть капля здравого смысла, – обратился к ограм Павел, – вы поймете, что мы хотим стать вашими друзьями. Мы шли по вашему следу несколько дней, дожидаясь случая поговорить.
– Причем так, чтобы наши задницы не попали в ваш котел, – проворчал Уилл.
Шаман сердито уставился на Павела, а потом, наконец, проворчал:
– Спускайся вниз, маленький жрец солнца, поговорим.

* * *

Кара, в своем драконьем облике, устроилась на горном склоне рядом со спутниками и бросила последний взгляд на раскинувшуюся под ними долину. Увиденное не прибавило ей оптимизма. Положение так и не изменилось к лучшему.
Монастырь Желтой Розы, мощная крепость, возведенная на верхушке острого пика, возвышающегося над бескрайним белым сиянием Ледника Белого Червя, по-прежнему оставался в осаде. Десятка два драконов, целая пестрая коллекция красных, клыкастых и прочих, ползали или лежали неподвижно тут и там, а еще несколько кругами скользило по небу, наблюдая за крепостью с высоты. Эта картина изменилась лишь однажды, когда драконы пошли на приступ. Их атака была столь яростной, что монахам пришлось проявлять чудеса героизма, чтобы отогнать их от могучих укрепленных стен.
– Вы уверены, что хотите этого? – спросила Кара. – Это будет опасно, и, даже если мы сумеем попасть внутрь, возможно, выбраться нам уже не удастся.
Дорн пожал плечами:
– Павел уверял, что Саммастер провел в монастыре немало времени. Я думаю, он изменил облик. Маг изучал нечто важное, и, похоже, сейчас мы получили этому подтверждение. Не похоже, что все эти драконы спятили. Они сражаются слишком упорно. Сдается мне, что они вполне в здравом уме, и мертвяк послал их сюда, чтобы ни у кого больше не было возможности узнать то, что он здесь нашел.
– Наверное, он обнаружил, что кто-то украл его книгу, – заметил Рэрун, опирающийся на свой гарпун. – Рано или поздно это должно было случиться. Теперь он пытается замести следы.
– В любом случае, – продолжил Дорн, – если именно это место он так хочет сделать недоступным для людей, значит, мы должны выяснить, что там внутри.
– Но вы с Рэруном не ученые, – возразила Кара. – Вы, скорее всего, не сможете существенно помочь исследованиям.
– Мы можем быть рядом с тобой, какая бы беда ни приключилась, – ответил Дорн. – Именно для этого мы пришли сюда.
Рэрун кивнул и добавил:
– И не отвяжемся.
– Я просто думала… – вздохнула Кара.
– Хватит! – рявкнул Шатулио. Теперь он тоже был в своем истинном драконьем облике. Его ярко-голубые глаза, сверкающая оранжевая чешуя и щель между верхними передними зубами обычно придавали ему веселый вид – во всяком случае, с точки зрения других драконов, – но теперь он не мог скрыть своего очевидного раздражения. – Маленький народ твердо решил идти, и давайте покончим с этим.
Его явно грызло бешенство. У Кары, по крайней мере, была возможность время от времени принимать человеческий облик, защищавший ее от приступов безумия, но Шатулио мог противостоять ярости лишь силой воли. Она тревожилась за него, но знала, что говорить об этом бесполезно.
– Хорошо. – Кара пригнулась пониже. – Тогда давайте приготовимся.
Дорн забрался ей на спину, а Рэрун вскарабкался на Шатулио. Медный дракон произнес заклинание. В воздухе заструились радуги, по чешуе Кары побежали мурашки, и наконец, Шатулио и Рэрун растворились в воздухе.
На самом деле они не исчезли. Мастер иллюзий просто окутал себя и арктического карлика волшебной пеленой, скрывающей их от посторонних глаз. То же самое он сделал с Карой и Дорном, хотя это не мешало певчей драконихе и полуголему видеть друг друга.
– Я пошел, – объявил Шатулио.
По треску крыльев они поняли, что медный взлетел. Кара присела, подпрыгнула и последовала за ним.
Дорн чувствовал себя на ее спине свободнее, чем в первый раз, когда она несла его. Сможет ли он когда-нибудь полюбить полеты так, как любит она, тоскливо подумала Кара.
Она поймала восходящий воздушный поток и поднялась высоко над скалами, так высоко, что человеку здесь должно было быть жутко холодно. Но Дорн не жаловался. Следуя плану, Шатулио поднимался вместе с певчей. Если хорошенько прислушаться, она могла время от временя слышать шелест его крыльев.
Поднявшись достаточно высоко, они полетели к монастырю. Друзья приближались к крепости на гораздо большей высоте, чем кружащие в небе цветные драконы. Если получится спуститься по крутой спирали, то, может быть, удается проскользнуть незамеченными. По крайней мере, они на это надеялись. Здоровенный красный дракон начал пристально вглядываться в небо. Стало ясно, что змей почуял присутствие посторонних, даже на таком расстоянии.
Кара испытала приступ жестокого разочарования, но понимала также, что в известном смысле ей и ее спутникам повезло, ведь цветные драконы почуяли их еще до того, как они начали снижаться. Друзья все еще были на сотни ярдов выше противника, и это могло дать им шанс улизнуть целыми и невредимыми.
Кара приподняла одно крыло и опустила другое, разворачиваясь, готовясь улетать. В это время красный дракон прорычал слова заклинания. Магия запульсировала в холодном, разреженном горном воздухе, и Шатулио с Рэруном неожиданно сделались видимыми.
Кара задохнулась, Дорн выругался, но не потому, что они увидели своих друзей. Видимые или нет, Шатулио и Рэрун вполне могли улететь прочь. Но дело было в том, что медный дракон, выставив когти перед собой для боя, несся вниз, навстречу цветным, унося на своей спине беспомощного карлика.

* * *

Малазан била крыльями, поднимаясь все выше, выискивая восходящий поток воздуха. Она жаждала насладиться убийством медного сама, прежде чем любой из ее сотоварищей сумеет забраться на такую высоту и присоединиться к потехе.
Красной драконихе нужно было чем-нибудь отвлечься, чтобы забыть о крушении своих надежд. Сначала она думала, что вместе с другими цветными сможет взять монастырь за день-другой. Она также полагала, что, поскольку была здесь старшей и явно превосходила остальных по опыту и знаниям, все другие будут пресмыкаться перед ней и безусловно ей повиноваться. К сожалению, ее ждало разочарование.
Конечно, время все меняет к лучшему. Крепость, в конце концов, падет, люди, слуги Саммастера, трансформируют Малазан, и тогда, став могущественным драконом-мертвяком, она беспощадно уничтожит всех, кто не выказывал ей абсолютного подчинения. После этого, когда ее репутация будет восстановлена, она сможет отправиться домой, в свое логово, к груде сокровищ, которые она любит больше всего на свете.
Скоро, пообещала она себе. А пока убийство одного из ее металлических сородичей, возможно, поднимет ей настроение.
На воздух вокруг монастыря она наложила заклятие, чтобы никто не смог удрать, воспользовавшись магией полета или невидимости. Оно не позволяло ей разглядеть напарника медного дракона, но давало общее представление о том, где тот находится. Благодаря этому она узнала, что тот, второй, снижается быстрее, чем его товарищ, и засмеялась от удовольствия. Даже если второй – из древних золотых, это неважно. Два металлических дракона не в состоянии справиться с полудюжиной цветных, кружащих в воздухе. Несомненно, бешенство совсем сбило этих двоих с толку и они не смогли оценить численный перевес противника. И оба они летят навстречу смерти.
Однако ей вовсе не понравилось, когда тот из драконов, что все еще оставался невидимым, начал петь высоким, приятным, вибрирующим голосом. Судя по всему, это была певчая дракониха. Малазан могла распознать заклинание принуждения и поняла, что та снижается не для того, чтобы ввязаться в самоубийственную драку, а хочет оказаться достаточно близко к медному и подчинить себе его волю.
Медный вздрогнул, когда чары подействовали на его разум.
– Улетай! – закричала певчая дракониха. – Спасайся!
Тот послушно замахал крыльями, пытаясь прервать стремительный спуск.
Поздно, подумала Малазан. Он уже опустился слишком низко, а с ним вместе, вынужденно, и певчая. Цветные смогут поймать обоих, если постараются. Красная дракониха проревела приказ своим подчиненным, ведя им лететь быстрее и выше. Потом она прорычала заклинание, чтобы лишить певчую ее маскировки, и гибкое сверкающее синее тело стало видимым. Оказалось, певчая тоже несет на себе седока, нелепого увальня, наполовину железного, наполовину из плоти.
Один из подручных Малазан послал в медного искорку желтого пламени. Тот метнулся в сторону, увернулся, как раз в тот момент, когда искра взорвалась морем огня. Пламя все же должно было опалить его, но даже странный карлик с белыми волосами и красным лицом, сидящий на его спине, остался цел.
Голубая, как горный хрусталь, дракониха пропела одну-единственную пульсирующую ноту, которая переросла в чудовищный удар грома. Оглушительный грохот пронзил уши Малазан болью, будто копьем, и она завертелась в воздухе. Некоторые из ее никчемных помощников отвернули в сторону или опустились ниже, потеряв высоту, которую с таким трудом набрали. Красная самка заревела от ярости.
Медный и певчая улетали к горам, на север, двигаясь зигзагами, пытаясь спастись от посланных им вдогонку языков огня и молний, потоков кислоты и вспышек смертоносной тьмы. Время от времени беглецы огрызались, опаляя противников огнем или склеивая их крылья гигантской паутиной. Большей частью, однако, они были заняты оборонительными заклинаниями. Медный сотворил несколько иллюзий – собственных копий, чтобы сбить с толку преследователей. Певчая дракониха окутала себя защитной светящейся аурой.
Всадникам, прильнувшим к спасительным драконьим спинам, явно недоставало магических талантов, чтобы творить собственные сколько-нибудь могущественные заклинания. Однако, когда головокружительная погоня позволяла им прицелиться, они выпускали стрелы, летевшие прямо в цель и наносящее преследователям ощутимые раны.
Но это не имело значения. Ничего из того, что они могли сделать, не имело значения. Малазан и ее помощники намеревались поймать их. На самом деле красная дракониха была уже почти рядом, чтобы вместо заклинаний пустить в ход дыхательное оружие, когда ее вдруг окутал густой перламутровый туман.
Она могла бы рассеять созданное магией облако, но была уже так близко от врагов, что вместо этого предпочла пролететь сквозь него, положившись на слух и чутье, которые должны были вывести ее на жертву. И тут она нырнула в другой туман, замаскированный колеблющимися струйками первого. Желудок ее сжался от приступа тошноты. Где-то неподалеку, в тумане, ее приспешников тоже выворачивало наизнанку.
Хлопая крыльями, борясь с головокружением и спазмами в брюхе, она добралась до верхней границы тумана. Слабость прошла так же внезапно, как и началась. Более того, она снова могла видеть медного и певчую. Они лишь ненамного опережали ее и, наконец-то, опустились на ту же высоту, что и их преследователи.
Малазан крикнула своим воинам, подгоняя их вперед. Впрочем, ее почти не заботило, слышат они ее или нет. Она была уверена, что в теперешнем свирепом настроении сумеет убить медного и певчую дракониху сама и насладиться своим торжеством.
Красная глубоко вдохнула воздух, изрыгнула огонь и попала прямо в медного. Одно из его крыльев вспыхнуло, словно бумага. Карлик, охваченный пламенем, завопил и свалился с его спины. Малазан налетела на медного и вонзила когти в его тело.
В тот же миг туша врага распалась на дюжины маленьких, шустрых медных дракончиков. Малютки задорно хихикали, прежде чем взорваться. И вдруг певчая дракониха, ее седок и падающий карлик одновременно исчезли.
Иллюзия. Уловка, чтобы сбить с толку и задержать. Малазан вновь набрала высоту, осмотрелась и заметила настоящих медного и певчую, пробирающихся к ущелью. Мгновением позже вновь возникший туман скрыл их из виду.
Металлические значительно опережали ее. Однако если Малазан пробудит в себе богоподобный гнев, который она способна призывать по своей воле, когда чешуя начинает сочиться кровавым потом, то он придаст ей сверхъестественную силу и выносливость. Тогда она наверняка сможет догнать их, а уж когда догонит – разорвать в клочья.
Проблема в том, что неизвестно, сколько времени ей потребуется и что может произойти в ее отсутствие. И как бы яростно инстинкты ни побуждали ее продолжать преследование, она развернулась и повела своих подчиненных назад к монастырю.
Слегка устав от погони, красная дракониха опустилась на высокий утес, служивший ей привычным насестом. Вскоре, к немалому ее неудовольствию, появился Ишеналир. Змей плавно спикировал и без приглашения уселся рядом.
Старый зеленый дракон с длинным, высоким гребнем и рядами роговых выростов над глазами уступал размерами Малазан, но был больше любого из остальных участников осады. От него отвратительно воняло ядовитым дымом, который он мог выдыхать. На чешуе его были вырезаны загадочные руны и знаки.
Малазан сумела развить свои природные способности, научившись использовать свирепость, бывшую основной частью натуры драконов. Насколько она понимала, Ишеналир добился того же, пойдя другим путем, путем дисциплины, требующей подавления страстей и жестокости. Ей это казалось извращением и глупостью и было одним из поводов не любить зеленого. Главная причина, однако, заключалась в том, что он критиковал ее стратегию и предугадывал ее распоряжения. Он явно считал, хотя и не говорил об этом в открытую, что Саммастеру следовало бы назначить руководить кампанией его.
«Гравированный» зеленый дракон был на земле, когда появились медный и певчая, и поэтому не участвовал в погоне. Соответственно он выглядел свежим, в то время как она была потрепана и измотана. Это обстоятельство еще больше усилило ее неприязнь к нему.
И все же он мог оказаться полезным при захвате монастыря, и красная сумела усмирить огонь, согревавший ее глотку.
– В чем дело? – поинтересовалась Малазан.
– Я хотел убедиться, что с тобой все в порядке, – пояснил Ишеналир в своей обычной чопорной, самодовольной манере.
– Твоя забота оскорбительна, – зло ответила она. – Что могли сделать мне такие ничтожные существа?
– Очевидно, – сказал Ишеналир, – обмануть тебя и ускользнуть.
– Я поймала бы их, если бы потрудилась преследовать чуть дольше. Достаточно было просто прогнать их прочь. На случай, если ты забыл, мы здесь для того, чтобы уничтожить монахов и их архивы.
– И все же поразительно, что грозная Малазан позволила врагам уйти. Надеюсь, безумие не повлияло на твои способности.
– Это второе оскорбление, – бросила она. – Прошу тебя, давай уж сразу и третье. – К некоторому ее сожалению, он благоразумно умолк. – Почему я должна была покинуть поле боя лишь для того, чтобы убить пару наших «добрых» сородичей? Эти существа, все до одного, обречены на долгое безумие. Разве эта участь не страшнее всего того, что я могла бы с ними сделать?
Малазан с удовольствием отметила, что, несмотря на свою говорливость, Ишеналир не нашелся, что ей ответить.

* * *

Синий дракон был мертв, но сотворенная им буря продолжала бушевать. Ягот Дьявольский Глаз отыскал крохотную пещерку, выступ в скале, под которым он мог сидеть, верша суд, и оставаться при этом относительно сухим. Однако места там едва хватало для одного. Те, кто приходил переговорить с ним, вынуждены были стоять под холодным проливным дождем, и это его вполне устраивало.
В данный момент его благосклонного внимания дожидались человек и хафлинг.
Закутанные в плащи с капюшонами, эту свою многослойную «изысканную» одежку, они выглядели слабыми и ничтожными, как и подобает этому мелкому сброду. Однако во время схватки с драконом эта парочка доказала, что внешность обманчива. Видимо, они из тех редких людишек – или полулюдишек, – что могли бы на равных сойтись один на один с огром.
Но вот вопрос: что, во имя Великого Когтя, им нужно? То, что они пришли к ним, явно предвещает нечто важное. Они появились одновременно с синим драконом, а Ягот никогда в жизни не видел змеев такого цвета, даже не знал об их существовании. Это, должно быть, тоже знамение, но какое?
Наконец, высмотрев все, что можно было увидеть двумя глазами, Ягот закрыл левый и воззрился на парочку одним кроваво-красным. Сила шамана пробудилась в нем после того, как мантикор разорвал ему лицо, и порой поврежденный глаз проникал в тайны, недоступные нормальному зрению. Довольно часто его немигающий взгляд заставлял огров пасовать перед шаманом, и это тоже могло пригодиться. Но он не увидел ничего необычного, а человек и хафлинг даже не дрогнули под его пристальным взором.
– Кто вы? – проворчал Ягот.
– Я Павел Шемов, – ответил человек, – слуга бога утренней зари, как ты уже заметил. Мой товарищ – Уилл Тернстон.
– Мои люди голодны, – объявил Ягот. – Почему бы мне не отправить ваши задницы в котел, как вы думаете?
– Не думал, что ты услышишь, – ухмыльнулся Уилл.
Ягот сплюнул:
– Я слышу все, что мне нужно.
– Глупо было бы убивать нас, – сказал Павел, – мы можем вам помочь.
– Как? – поинтересовался огр.
– Ты знаешь, что такое бешенство драконов? – спросил человек.
– Я не дурак, жрец солнца. Не намекай на это.
– Я не хотел тебя оскорбить, – ответил Павел. – Если ты знаешь, что такое бешенство, то знаешь, наверное, и то, что мы сейчас в самом его центре. Крылатые змеи неистовствуют по всему Фаэруну, не только в Фаре. А вот чего ты, возможно, не знаешь – мы с Уиллом сами недавно это выяснили, – так это того, что нынешнее бешенство хуже всех прежних. На самом деле оно настолько тяжелое, что само не кончится никогда.
– Смешно, – фыркнул Ягот.
– Уверяю тебя, это так. Наверное, тебе известно заклинание, позволяющее отличить правду от лжи. Если да, воспользуйся им. Я не стану противиться.
Шаман нахмурил брови, размышляя. Казалось, Павел говорит искренне. Возможно, он и не прав, но в отличие от большинства сородичей Ягот был достаточно практичен, чтобы так сразу отбросить возможность воспользоваться знаниями человеческих ученых и магов.
– Даже если это правда, – сказал Ягот, – что из этого?
– В древние времена, – начал Павел, – мудрые знали о бешенстве то, что мы, нынешние жрецы и маги, забыли. Уилл и я из числа тех, кто пытается возродить утерянное знание, чтобы с его помощью вернуть драконам разум.
Ягот озадаченно поднял голову.
– Ты думаешь, что я знаю способ исцелить их?
– Нет, – пояснил Павел. – Этого не знает никто из ныне живущих. Если это знание все еще существует, то сохранилось оно в давно забытых храмах и тому подобных местах. Мы с Уиллом пришли в Фар, чтобы отыскать одно из таких мест.
– Только его не оказалось там, где мой идиот напарник рассчитывал его найти, – подал голос Уилл.
– У меня есть карта… – Павел помедлил, будто решая, знает ли Ягот, что это такое. – Но я боюсь доставать ее здесь. Ее намочит дождь.
Ягот не знал, смеяться ему над наглостью долговязого или оскорбиться. Он чуть подвинулся и сказал:
– Тогда лезь под скалу, если хватит смелости.
Ягот знал, многие люди не решились бы настолько приблизиться к нему, а если бы и осмелились, их затошнило бы от того, что они называли вонью, исходящей от бородавчатой шкуры огра. Павел, однако, просто ответил: «Спасибо» и втиснулся в узкий закуток без малейшего страха или отвращения.
Человек извлек из глубин плаща кусок пергамента и показал Яготу.
– Это озеро, – указал Павел, – мимо которого твое племя прошло несколько дней назад. Я думал, что то место надо искать здесь, но единственное, что мы нашли, – древние остатки нескольких камней-менгиров. И все же, если я не ошибаюсь, развалины должны находиться где-то в этом районе, – он очертил пальцем круг, – неподалеку от большой воды.
Ягот искоса взглянул да него, наконец понимая, чего от него хочет человек.
– Ты думаешь, я могу указать тебе верное направление?
– Можешь ли ты? – переспросил Павел. – Это твоя земля, и я полагаю, что тебя, как шамана, интересуют древние места силы.
– Даже если бы я и мог, – бросил Ягот, – зачем мне это?
– Сдается мне, ты пытаешься увести свое племя в безопасное место, – встрял Уилл. По его лицу стекали капли дождя, скатывающиеся с края капюшона. – В пещеры? К несчастью, это бесполезно. Как бы долго вы ни шли, безопасных мест не осталось. Драконы будут рыскать повсюду и убивать, пока не сожрут нас всех. И я могу поручиться, что твои огры, может, и считают себя большими и сильными, но для дракона вы не более чем легкая закуска, точно так же, как хафлинги и люди.
– Мы убили тех драконов, что угрожали нам, – сверкнул глазами Ягот.
Уилл оглянулся на поле боя, на огров с огромными страшными ранами и на женщин, оплакивающих убитых синим драконом.
– И то верно. Если подумать, все просто здорово. Забудь все, что я сказал.
– Дело в том, – сказал Павел, – что у твоего и моего народов есть общий интерес – положить конец бешенству. Так почему бы не помочь нам? Тебе это ничего не будет стоить.
– Это может стоить жизни тем, кто идет за мной, – отозвался Ягот.
Карие глаза Павела сузились.
– Не понял.
– Я знаю, где находится другое озеро, – проговорил Ягот, – с развалинами крепости на берегу. Я мог бы отметить его на этой вашей дрянной, неправильной карте. Но вы все равно не найдете его среди гор. Вы сможете попасть к нему, только если мы, огры, направимся туда и возьмем вас с собой.
Павел и Уилл обменялись взглядами. Ягот был уверен, что знает, о чем они думают: пробыть часок-другой среди дикарей, гигантов-людоедов – перспектива не из приятных. А уж решиться провести в их компании несколько дней и вовсе равносильно самоубийству.
И все же Павел вновь повернулся к Яготу:
– Если вы согласны быть нашими проводниками, мы будем вам очень благодарны. Раз мы собираемся идти вместе, могу ли я использовать свой дар и вылечить ваших раненых? Я не собираюсь умалять твоих способностей, но некоторые пострадали так, что в одиночку ни один целитель не сможет им помочь.
Ягот ухмыльнулся:
– Я догадываюсь, ты не желаешь, чтобы ослабевшие огры задерживали нас во время переходов. Не беспокойся, не задержат. Я не позволю. Впрочем, делай что хочешь.
В сущности, идея была неплохая. Вапрак, покровитель Ягота, бог кровавой резни и разрушения, бывал скуп, когда ему приходилось даровать своим шаманам исцеляющую магию. Жрец доброго, заботливого Летандера за день сможет лучше восстановить мощь племени, чем Ягот за все десять.
В любом случае услуга Павела не усыпит бдительности Ягота и не заставит того заколебаться, когда придет время убить человека и его дерзкого друга хафлинга.
Некогда Фар был могущественным государством огров и орков. Это было так давно, что они и сами лишь смутно помнили об этом. От ушедших времен и впрямь осталась горстка развалин. Надо только знать, где их искать. Если верить легенде, в этих населенных призраками местах сокрыто зачарованное оружие и другие бесценные вещи.
Поэтому Ягот счел вполне правдоподобным, что Павел и Уилл ищут что-то из давно забытых сокровищ или знаний, а когда найдут, он избавится от них и заберет добычу себе. Даже если они добиваются именно того, о чем говорят, шаман не видел оснований позволить им унести эту тайну с собой, поскольку цена ее – власть над драконами, это ясно, и Ягот, владея таким оружием, сможет вознестись очень высоко. Он сможет объединить воюющие племена Фара и править ими, словно воскресший король Ворбикс, и на гербе его будет красоваться синий дракон.

* * *

На взгляд Рэруна, у магического тумана имелся один недостаток – сквозь него ничего не было видно. Пока они с Шатулио неслись вперед, арктический гном напряженно вглядывался в то, что оставалось за спиной. Но видел лишь, что никакая драконья морда не торчит из облака, сотворенного Карой, чтобы замаскировать вход в ущелье. И все же он почувствовал бы себя увереннее, если бы мог знать, что там, за облаком, мог убедиться, что цветные драконы, тот огромный красный и остальные, на самом деле отказались от погони.
Опыт охотника подсказывал ему: крылатые преследователи могут появиться в любой момент из ниоткуда. Карлик был так занят осмотром окружающего пространства, что не сразу услышал, как Шатулио что-то бормочет. Одним богам известно, сколько времени медный шептал свою тираду.
– Глупый, – ворчал Шатулио, – глупый, неумелый, никчемный. Сумасшедший!
Он полоснул когтями одной передней лапы по другой. Выступила кровь.
– Перестань! – Рэрун похлопал медного по шее, словно успокаивая пони. Не совсем то, что нужно, – Шатулио был мыслящим существом, не животным, – но должен же был карлик попытаться хоть как-то обратить на себя внимание спутника.
– Сумасшедший! – повторил Шатулио и снова рванул себя когтями.
– Нет, – настаивал Рэрун. Дорн и Кара летели впереди. Охотник подумал, не позвать ли их на помощь, но вдруг Шатулио это не понравится. – Бешенство на миг овладело тобой, но теперь все в порядке.
– Считалось, что я иллюзионист, – заговорил Шатулио. – Ловкач. Хитрец. Моя магия должна была помочь нам проскользнуть мимо цветных, но я утратил свое искусство. Безумие уничтожило его.
– Нам просто не повезло, – сказал Рэрун. – Когда идет битва заклинаний, результат всегда непредсказуем. Я тот еще маг, но это даже я знаю.
– Я был готов попусту рискнуть своей жизнью, и твоей тоже. В тот момент я даже забыл, что ты у меня на спине. Я хотел только убить кого-нибудь. Кара и Дорн должны были рисковать собой, чтобы спасти нас.
– Тогда, в поселке, – напомнил Рэрун, – проблема была именно с Карой. Это происходит со всеми вами, и тут нечего стыдиться. Разве ты не понимаешь, что чрезмерное самобичевание – это просто другой способ, которым бешенство донимает тебя.
– Ты не знаешь, – отозвался Шатулио. – С тобой такого не случалось, и ты не можешь понять.
Рэруну показалось, что дракон все больше впадает в истерику. Что если Шатулио, в приступе полнейшего отвращения к себе, решит просто сложить крылья и рухнуть на землю? По всей вероятности, не уцелеет ни один из них. Охотник понял, что лучше все-таки призвать друзей. Может быть, Кара сумеет снова сковать волю медного чарами.
Рэрун набрал в грудь воздуха и уже поднес к губам два пальца, готовясь свистнуть, но Шатулио изогнул шею и спросил:
– Что это?
Огромное туловище и распростертые крылья дракона закрывали седоку обзор. Рэруну пришлось податься вперед, чтобы увидеть то, что заметил медный. Среди каменных глыб лежал мертвый человек.
– Надо бы взглянуть поближе, – сказал Рэрун. Труп отвлек Шатулио от разрушительного самокопания. Может, если он займет внимание медного на некоторое время, тот уже не вернется к прежнему настроению.
Рэрун свистнул, и Кара резко повернула голову. Наверное, она подумала, что охотник подал сигнал, предупреждая о появлении цветных, и он поспешил успокоить ее.
– У нас все в порядке, – прокричал Рэрун, – но Шатулио заметил мертвого человека. Мы хотим взглянуть. Возможно, нам удастся определить, кто это и что он собирался делать здесь, в этом забытом богами месте.
– Ладно, – ответила певчая дракониха, и ее блестящие лавандовые глаза сузились.
Рэрун подозревал, что она заметила свежую кровь на передней лапе Шатулио, но если и так, явно решила не говорить об этом.
Все еще поглядывая, нет ли за ними погони, драконы сделали вираж, снижаясь, и легко опустились на крутом склоне, где лежал мертвец. Рэрун и Дорн соскочили с драконьих спин, и все вместе начали карабкаться наверх, к трупу. Кара и Шатулио, с их острыми когтями и чудовищной силой, помогали себе удерживать равновесие крыльями и хвостом. Они двигались почти так же ловко, как по ровной поверхности. Рэрун учился лазить по скалам на ледяных утесах Великого Ледника и тоже не испытывал особых затруднений. Один Дорн спотыкался, скользил, из-под его ног срывались камни и с грохотом летели вниз по склону. На взгляд Рэруна, этот большой человек с его железными конечностями не был неуклюжим, но считал себя таковым, а значит, и вел себя соответственно. К счастью, в бою он не шатался и не спотыкался.
Труп оказался обгоревшим, словно на него дохнул огнем черный или зеленый дракон, и был сильно изуродован, но Рэрун определил, что это довольно молодой человек и одет он был во все серое. Судя по раздутому животу и истечению изо рта и ноздрей, он погиб несколько дней назад, хотя звери его не тронули. Наверное, им не понравился едкий запах, перекрывающий обычную вонь разложения.
– Бедный человек, – вздохнула Кара.
– Или бедный монах, – заметил Дорн. – Этот монастырь Желтой Розы посвящен Ильматеру, верно? А слуги бога, проливающего слезы, одеваются, в серое.
– Может, ты и прав, – согласился Шатулио.
– Ну, – размышлял Дорн, – и что он делает здесь, вместо того чтобы сидеть в крепости?
– Монахи странствуют по всей Дамаре по разным надобностям, – сказала Кара. – Наверное, он просто был вне дома, когда цветные осадили монастырь.
– Возможно, – ответил полуголем. Солнце сверкало на его железной руке и полумаске. – Но могло быть и иначе. Во многих крепостях устроены тайные подземные ходы. Может, этот парень воспользовался им, чтобы выбраться оттуда. Если так, мы сможем войти тем же путем.
– Если сумеем отыскать его, – заметил Шатулио.
– Рэрун сможет проследить его путь, – сказал Дорн, – даже среди этих скал.
– Я попробую, – согласился карлик, хотя понимал, может быть, лучше друзей, что, даже если он найдет потайной вход в подземный коридор, вполне вероятно, эта дорога приведет их прямиком к смерти.

Глава 4

26 Миртула, год Бешеных Драконов

– Не понимаю, – сказал Тэган, – почему эта скучная тема так вас занимает.
– Равно как и я не возьму в толк, – парировал Рилитар, державший в руке хрустальный бокал с очень недурным белым сембианским вином, – почему вас она как будто приводит в замешательство.
– Я бы так не сказал. – Тэган умолк, чтобы откашляться в платок. – Дело в том, что жизнь авариэлей проста. Примитивна. О ней даже нечего особо рассказывать.
Маг покачал головой:
– Не могу в это поверить. Я не из тех эльфов, которые самонадеянно полагают нашу расу превыше остальных. Но наше долголетие дает нам определенные преимущества. Например, перспективу, возможно, даже мудрость, время и преемственность, чтобы развивать изысканное искусство и поддерживать богатые традиции. Именно поэтому мне трудно поверить, что жизнь какого бы то ни было эльфийского сообщества, не важно, насколько маленького или изолированного, может быть такой неинтересной, как вы говорите.
– Это только ваши слова, но мы оба оставили своих сородичей, чтобы жить среди людей.
– Я бы так не сказал, – улыбнувшись, повторил слова своего гостя Рилитар. – Я хотел повидать мир, поучиться у других народов, но уехал уж точно не потому, что презираю свой народ или свою родину. Кормантор – лучшее место во всем Фаэруне, и когда-нибудь я вернусь туда.
Интересно, подумал Тэган, есть ли в огромном лесу другие эльфийские города, такие же прекрасные, как тот, давно исчезнувший, в котором он с помощью Амры побывал во сне. Если да, вдруг подумал он, то хотел бы он их увидеть, – и сам удивился своему порыву. Он отмел эту странную мысль, постаравшись направить разговор в более полезное русло.
– А как вы оказались в Фентии? – спросил авариэль. Безобидный вопрос должен был подготовить почву для остальных, которые так или иначе окажутся более острыми.
– Ну, – начал было Рилитар, и тут над головой эльфов что-то затрещало.
Тэган в душе содрогнулся. Он принял приглашение Рилитара на ужин отчасти и потому, что это давало ему возможность тайком открыть окно на втором этаже. Предполагалось, что, пока маг будет занят разговором с Тэганом, Дживекс проберется внутрь и пороется в его библиотеке и рабочем кабинете. Похоже, дракон-фейри налетел на шкаф с посудой или чем-то стеклянным.
Рилитар вскочил, выхватил из кармана клочок кожи и, пропев заклинание, скрутил его. Мгновенно тело его засветилось, он оказался в защитной ауре, после чего бросился к лестнице. Надеясь, что выглядит изумленным и встревоженным не меньше хозяина, Тэган схватил шпагу, оставленную на вешалке для плащей, и кинулся следом. Он вознес молитву, чтобы Дживексу хватило ума улизнуть через окно или, если не получится, по крайней мере, сделаться невидимым.
И тут он почуял запах дыма и ощутил наплывающий сверху жар. Треск пламени смешался с резким жужжанием. Дживекс зашипел. Тэган понял, что маленький дракон с кем-то сражается.
Тэган и Рилитар взбежали по лестнице наверх. Маг рывком распахнул дверь своего кабинета. Клубы едкого дыма заполнили коридор. За порогом припало к полу существо, похожее на слепня, но размером с осла, с уродливым человеческим лицом. Оно было охвачено огнем, но пламя не сжигало его плоть и вообще, похоже, не причиняло ему каких-либо неудобств. Трепещущие крылья существа производили монотонное жужжание. Оно уставилось словно бы в пустоту, но Тэган подозревал, что на самом деле оно следит за невидимым Дживексом. Произнеся что-то нараспев, создание протянуло вперед одну из конечностей; немного похожую, как заметил мастер фехтования, на иссохшую руку умирающего от голода человека. С кончиков пальцев сорвался огонь и, мгновенно разлившись в пространстве, обозначил силуэт дракона-фейри.
– Это хазми, – бросил Рилитар, – но…
Тэган оттолкнул мага и атаковал существо.
Все еще мерцающие неярким светом осколки того, что, очевидно, прежде было хрустальным шаром, захрустели под башмаками маэстро. Ужасный жар, наполняющий комнату, превращал, каждый следующий шаг в испытание воли. Хазми, с огромным жалом вместо меча и пучками грубой шерсти, торчащими из кожистой шкуры, развернулся ему навстречу. Авариэля затошнило.
Существо пыталось вывести его из строя с помощью заклинания, но он снова напряг волю, запрещая себе чувствовать тошноту, и та прошла. Собравшись с силами, он вонзил шпагу в пылающую голову хазми.
Клинок отскочил.
– Это демон! – крикнул Рилитар. – Здесь нужно заговоренное оружие!
Внезапно хазми бросился на Тэгана, пытаясь достать его когтями и зубами, и авариэль отскочил. Существо вновь стремительно подалось вперед, но услышало звук трепещущих крылышек Дживекса и дернулось обратно. Авариэль представил, как его маленький друг, не обращая внимания на окружающий эту гигантскую муху огненный ореол, кусает и царапает демона, чтобы дать ему, Тэгану, возможность отступить. В этот миг Рилитар обрушил на хазми целый град снежков.
Этот обстрел, по-видимому, не причинил демону вреда, но, по крайней мере, тот развернулся к магу. Тэган начал торопливо произносить заклинание, чтобы напоить свое оружие магией.
– Я не знаю, как ты попал сюда, – произнес Рилитар, – но я отправляю тебя обратно в Абисс.
Воздев руки над головой, он прокричал первые слова того, что, по-видимому, было изгоняющим заклинанием.
Демон ухмыльнулся и тоже начал произносить какую-то магическую фразу.
Клинок Тэгана задрожал и запел от хлынувшей в сталь магии. Рилитар закончил заклинание театральным жестом с видом дуэлянта, уверенного в том, что нанес смертельный удар. Но насколько Тэган мог судить, его магия эффекта не возымела, и, пока эльф стоял, оторопев от изумления, хазми тоже договорил свою магическую формулу.
Целые полчища светящихся пауков, точно порождения живого пламени, закопошились у ног Рилитара. Они полезли по башмакам эльфа и уже добрались до его лодыжек.
Хазми начал еще одно заклинание. Жалея, что потолок низковат, чтобы воспользоваться крыльями, Тэган кинулся на демона.
Существо попыталось отскочить, но загроможденный рабочий кабинет ограничивал возможности для маневра. Тэган приблизился к нему, сделал ложный замах и ударил снизу. Клинок его рубанул гигантского слепня в грудь, и тот сбился с выверенного ритма речитатива, испортив заклинание.
Хазми завизжал и яростно бросился на Тэгана, размахивая огненными когтями, пытаясь достать авариэля зубами или вонзить в него длинный острый хоботок. Маэстро отбил атаку, увернулся и быстро произнес магическую фразу. Тело защипало от потрескивающей силы. Теперь он должен был казаться хазми неясной колеблющейся фигурой, и тому труднее становилось атаковать прицельно.
Защитив себя таким образом, Тэган выжидал возможность перейти к наступлению. Демон наскочил на него, пытаясь дотянуться до головы врага, и слишком раскрылся. Тэган с силой отбил удар кромкой лезвия, глубоко поранив запястье противника, и вонзил острие в точку, где голова существа соединялась с грудью.
Такой удар прикончил бы большинство из земных существ, но не эту летучую тварь. Демон протянул вперед одну из неповрежденных конечностей, и из его пальцев потек луч темно-красного света. Тэган почти сумел увернуться, но магия все же коснулась его, и он ослабел настолько, что не мог даже держать оружие.
Авариэль пошатнулся и шлепнулся на пол. Хазми прыгнул к нему.
Демон прикончил бы маэстро, если бы Рилитар, который как-то избавился от светящихся пауков, не наслал на него страшный холод, заставивший тварь отпрянуть и погасивший часть пламени, разгоравшегося в комнате. В тот же самый миг все еще невидимый Дживекс выпустил струйку искрящегося дыма прямо в глаза демону.
После этого существо, видимо, решило, что с него хватит. Оно отвернулось, метнулось к окну, разбило его вдребезги и скрылось в ночи.
– Я победил! – возликовал Дживекс.
– Быстрее, – с трудом выдохнул Тэган Рилитару, – можете снять заклятие, что наложил на меня демон?
– Попробую, – ответил лунный эльф.
Он произнес магическую формулу и начертил рукой замысловатую фигуру, оставив в воздухе мерцающий след. Сила вновь хлынула в Тэгана, и он с трудом поднялся на ноги.
– Может быть, я смогу поймать его, – сказал авариэль.
– Я пойду с вами, – начал было Рилитар, но потом нахмурился.
– Верно, – подтвердил Тэган. – Вы должны погасить остатки пожара.
Он поспешил к разбитому окну, выпрыгнул в темноту, расправил крылья и начал набирать высоту. Дживекс тут же объявился рядом. Крохотный дракон явно понимал, что невидимость не действует на хазми, так что бесполезно сохранять ее и дальше.
– Я ничего не нашел, – доложил Дживекс, – а этот дух из нижнего мира прыгнул на меня вдруг из ниоткуда.
– И поэтому он врезался в магический шар?
– Нет. Я скинул его с подставки, нарочно. Я решил, что ты услышишь шум и прибежишь.
– В другой раз разбивай что-нибудь подешевле, – посоветовал Тэган, оглядывая проплывающие внизу крыши Фентии.
Он был почти уверен, что хазми притушит свой огненный ореол, но отсюда, с такой высоты, существо, летящее над городом, все же было заметно не хуже падающей звезды. Выследить его – нет ничего проще.
Справиться с ним – вот проблема. Он произнес слова силы и сделал магический жест кусочком лакричного корня. Мышцы его напряглись, когда заклинание коснулось их. Дживекс зашипел.
Но неприятное ощущение быстро прошло, и теперь они полетели куда быстрее, мало-помалу сокращая расстояние до своей жертвы. Хазми с рычанием обернулся назад. Воздух между ними потемнел и словно сгустился, скрывая демона из виду.
Мгновением позже Тэган понял, почему почернел воздух, но скорость его была такова, что отвернуть вовремя он не успел и врезался в тучу саранчи. Насекомые были везде, они жалили, мешали видеть и дышать. Одна каким-то образом почти пролезла ему в рот и копошилась там, явно вознамерившись забраться прямо в глотку.
Это было невыносимо, и авариэль не мог думать ни о чем другом, кроме как выбраться из кишащего облака. Он замолотил крыльями и поднялся над тучей насекомых. Раздраженно вереща, на свободу вырвался и Дживекс.
Хазми отлетел дальше, но ненамного. Наверное, они смогли бы поймать его, если бы в этот самый момент он не исчез прямо перед стоящим на окраине города темным, ветхим домом с закрытыми ставнями.

* * *

Когда Рилитар открыл дверь, Тэган заметил, что маг надел пояс с магическим жезлом в ножнах. Его башмачки, штаны и короткая мантия пестрели прожженными дырами, но сам он, похоже, не пострадал, не считая одного-двух волдырей.
– Можно нам войти? – спросил Тэган.
– Очень мило, что в этот раз вы оба спрашиваете разрешения. – Рилитар отступил в сторону.
Дживекс почти наверняка понял намек, но недовольство эльфа его нисколько не волновало. Трепеща серебряными крылышками, он проскочил мимо Рилитара и принялся с любопытством обследовать помещение.
– Входите, – сказал лунный эльф. Он провел гостей в ту же уютную комнату, отделанную дубовыми панелями, где уже принимал Тэгана, потом налил каждому по бокалу вина.
– Вы убили хазми? – отхлебнув маленький глоток, спросил маг.
– Увы, он ускользнул от нас, – Ответил Тэган.
– Он перенесся в дом Рваного Плаща, – заявил Дживекс, который уселся на стол и, вытянув шею, лакал вино раздвоенным язычком.
Тэган криво улыбнулся:
– Это одно из возможных объяснений того, что мы видели. А как ваши успехи, господин Тенистая Вода? Уничтожил ли огонь какие-нибудь записи или другие материалы, необходимые для изучения бешенства?
– Ничего важного, – заверил Рилитар. – Мы ещё вернемся к Рваному Плащу, но сначала я хочу разобраться с вами. Когда мы встретились, маэстро, у меня возникло ощущение, что вы не слишком-то рады моему обществу. Вот почему я удивился, когда вы приняли мое предложение пообедать вместе. Но теперь я понимаю причину. Вы открыли окно, чтобы ваш друг смог прокрасться в дом и порыться в моих вещах.
– Я смиренно прошу прощения, – начал Тэган, – и умоляю не принимать это как личное оскорбление. Я сделал бы то же самое с любым из ваших коллег. И сделаю, как только представится возможность.
– Почему? – поинтересовался Рилитар.
– Потому что я подозреваю, что один из вас – тайный член Культа Дракона. А значит, предатель своих товарищей и всего, что затеяла Кара. Если мы с Дживексом отыщем копию «Тома Дракона» или нечто подобное, станет ясно, кто изменник.
– Почему вы так уверены в этом?
– Не так давно один из ваших магов был убит кем-то, растерзавшим и сжегшим его тело. Похоже на работу нашего приятеля хазми. А сегодня он явился сюда, чтобы прикончить и вас. Наверное, он заметил движение наверху, когда Дживекс шарил в кабинете, решил, что это вы, и неожиданно ворвался внутрь, чтобы убить.
Рилитар нахмурился:
– Звучит убедительно.
– Да, и опровергает предположение, что ваша коллега погибла от рук некоего существа, которое сама вытащила из преисподней. Вы не вызывали никаких духов, когда появился демон.
– Если Лисса вызвала хазми, он, возможно, мог застрять здесь после того, как убил ее.
– В таком случае, какова вероятность того, что он случайно вторгся именно в этот дом? Разве не более вероятно, что один из магов подсылает его к своим коллегам? Если вам трудно поверить в это, умоляю, подумайте еще вот о чем: латунный дракон выглядел вполне нормальным, а потом мгновенно взбесился. Я по собственному опыту знаю, что существует заклинание, позволяющее лишать металлических драконов разума, причем точно таким образом. Саммастер доверил его своим проверенным агентам.
– Но если среди нас все это время был предатель, разве он не пытался бы мешать нам намного чаще?
– Вы думаете? Поставьте себя на его место: вы окружены умными, талантливыми магами, которые объединятся, чтобы уничтожить вас в одно мгновение, если узнают вашу истинную сущность. Сначала, когда работа по изучению бешенства только начиналась, вы могли просто наблюдать и ждать, надеясь, что исследования ни к чему не приведут. Даже потом, когда станет ясно, что оно на самом деле может принести плоды, вы не будете атаковать постоянно, непрерывно, чтобы ваши враги не разоблачили вас. Вы можете наносить удары, лишь когда уверены, что никто не распознает виновника всех бед.
– Вы пришли к этому выводу в тот день, когда прибыли сюда, – покачал головой Рилитар. – Вот причина вашей мнимой слабости легких, которая, кажется, не мешала вам сражаться.
– Да, – согласился Тэган. – Если я собрался разоблачить агента Саммастера, мне нужно было оправдать свою задержку в городе.
– И вы никому не сказали о ваших истинных намерениях?
– Кому я мог довериться, если любой из вас мог быть членом Культа? Верно, некоторые маги сражались с латунным, но даже предатель мог сделать это или изобразить. Это позволило бы ему казаться верным вашему делу, а дракон, возможно, сумел бы убить одного-другого мага или уничтожить какие-нибудь важные бумаги, прежде чем пасть жертвой ваших заклинаний.
– Ну, – сказал Рилитар, – самонадеянности вам не занимать. Я не умаляю ваших талантов, маэстро, и ваших, Дживекс, тоже, но вообразить, что вы, только вы вдвоем, сумеете перехитрить магов, причем таких проницательных и могущественных, какими являются члены нашей группы… ну, скажем прямо, такое никоим образом невозможно.
Тэган ухмыльнулся:
– Я не настолько самоуверен, как порой кажусь. Я знал, что это будет непросто, но есть ли у меня выбор? К счастью, сегодня ночью удача улыбнулась нам. Похоже, вторжение хазми доказало, что, по крайней мере, хоть вы заслуживаете доверия. Следовательно, я надеюсь, что могу рассчитывать на вашу помощь в поисках предателя.
– Разумеется, я помогу. Но если вы видели, что хазми исчез в доме Рваного Плаща, то вы уже знаете, кто оккультист.
– Не обязательно, – пояснил Тэган. – Казалось, что он стремился к жилищу Рваного Плаща, но, когда демон исчез, на самом деле он мог перенестись куда угодно, ведь верно?
– Да, пожалуй.
– Тогда к чему было тащить нас с Дживексом на хвосте через весь город, если он мог переместиться в любой момент? Я полагаю, он хотел, чтобы мы подумали, что его хозяин – Рваный Плащ.
– Но Рваный Плащ возражал против того, чтобы продолжать наши исследования.
– А самое главное, я сделал вывод, что его не любят и не особенно доверяют.
– Как можно доверять субъекту, – фыркнул Рилитар, – лица которого никогда не видел, даже не уверен, мужчина это или женщина, и не понимаешь причины всей этой скрытности?
– Как бы ни были оправданны ваши чувства, все сходится на том, чтобы сделать из него подходящего козла отпущения.
– Думаю, да, но вы уверены, что это не он?
– Нет, – признался Тэган. – Несмотря на все мои попытки разнюхать что-нибудь, я не уверен ни в чем. Но вы знаете своих коллег лучше, чем я. Как вы думаете, кто мог бы стать предателем?
– Даже представить не могу. Фоуркин? Нет. Уверен, что вспомнил о нем только потому, что он надменный и неприятный тип. Синилла? Она в столь юном возрасте знает столько, что можно подумать, будто некий легендарный выдающий маг вроде Саммастера тайно обучает ее. Но она такая милая девушка… я никогда в это не поверю. Дарвин? – Дарвин Кордейон, насколько понял Тэган, был тот пухлый маг, который любил рядиться в белое и, как и Рваный Плащ, советовал прекратить исследования. – Он производит на меня впечатление слишком нервного и робкого человека.
– Возможно, – сказал Тэган, – что наш предатель на публике изображает не того, кем является на самом деле. Это сможет отвести от него подозрения.
– Полагаю, да. В любом случае, вместе с Огненными Пальцами и мной, это и весь перечень наиболее могущественных магов, таких, которые имели бы неплохие шансы наложить заклятие на латунного дракона прямо под носом у коллег и выйти сухими из воды.
– А Огненные Пальцы?
– Он живет в Фентии с той поры, когда Селуна затмила солнце, и у него безупречная репутация. Нет, невозможно, чтобы это был он.
– Мой стакан пуст, – объявил Дживекс.
Рилитар улыбнулся и взял бутыль. Тэган приходил все в большее уныние, но пытался не поддаваться.
– Вы не заметили ничего странного? – спросил маэстро.
– Ну, хазми.
– Что-то особенное?
– Во-первых, эта огненная аура. У хазми обычно такой не бывает. Наверное, его хозяин наколдовал ее, чтобы легче было уничтожить наши записи. Если демон, где бы он ни прошел, оставляет позади себя огонь, то, если повезет, ему не нужно выискивать важные бумаги, чтобы сжечь их.
– Нужно ли для такого заклинания владеть огненной магией?
– Огненные Пальцы едва ли не единственный из нас, изучавший возможности основных элементов.
– Что ж, – вздохнул Тэган, – этим стоит поинтересоваться. Что еще в хазми было необычного?
– Он сам был магом. Использовал магию, выходящую далеко за рамки врожденных способностей его расы. Но самым странным, на мой взгляд, была его невосприимчивость к удерживающим и высылающим заклинаниям. Никакой танар'ри не может проникнуть в мой дом, если я сам не призову его. У меня стоит защита. И все-таки хазми явно сделал это без труда, а когда я попытался отправить его обратно в его собственный мир, он смеялся надо мной. Он откуда-то знал, что заклинание не сработает.
– И какой вывод вы делаете из всего этого?
Рилитар покачал головой:
– Не могу представить, что бы это значило. Не слишком-то я хороший сыщик, верно?
– Не хуже, чем я, – утешил Тэган.
– Послушайте, – сказал Рилитар, – я понимаю, почему вы хотели действовать тайно, но теперь, когда мы оба уверены, что существует предатель и что он собирается убивать и дальше, мы должны предупредить остальных магов.
– Мне это не слишком нравится, но вы правы.
– Мы можем скрыть, что вы пытаетесь разыскать убийцу.
– Нет. Абисс с ним, делайте из меня мишень. Может, напав на меня, убийца себя выдаст.
– Я думаю, вы все-таки самоуверенны именно настолько, насколько кажетесь, – заметил Рилитар. Он пересек комнату, открыл изукрашенный витиеватой резьбой кленовый шкаф, достал длинный, прямой, довольно тонкий меч и подал авариэлю. – Тогда возьмите это. Мы не можем допустить, чтобы вы тратили время на заклинание оружия всякий раз, когда какой-нибудь злобный дух накинется на вас.
Тэган стиснул обтянутую акульей кожей рукоять, потянул меч из отделанных серебром зеленых кожаных ножен, встал в оборонительную стойку и сделал несколько пробных выпадов и замахов. Ромбовидное в сечении, сверкающее лезвие было легким и великолепно сбалансированным, с острым как игла кончиком. С этим мечом в руках он чувствовал себя чуть-чуть сильнее, капельку быстрее, даже немножко смелее – явное проявление мощной магии, напитавшей сталь.
В сущности, это был лучший меч из всех когда-либо попадавших в его руки, достаточно острый и прочный, чтобы пробить кольчугу или драконью чешую, но послушный, точный и быстрый, будто рапиры, которые он с сожалением оставил в Импилтуре.
– Не уверен, что могу принять такой королевский подарок, – сказал авариэль.
– Прошу вас, – возразил Рилитар. – Я не воин, так что мне от него никакого проку. Это эльфийский клинок, я наложил на него чары, когда Огненные Пальцы в первый раз привлек меня к изготовлению снаряжения для охотников Дорна Грейбрука, но по той или иной причине ни один из них не захотел его взять.
– Ну что ж. – Тэган протянул руку. – Благослови вас Огненноволосая Богиня.
– Что нам делать дальше? – спросил Рилитар.
– Созвать всех, объявить, что среди вас, магов, есть изменник, понаблюдать, не выдаст ли этот негодяй себя чем-нибудь, – хотя я не верю, что нам так повезет, – и быть начеку.

Глава 5

27 Миртула, год Бешеных Драконов

Дорну казалось, будто его глаза были затянуты пеленой. Пелены не было. Дело было в другом. Просто все цвета изменились, стали приглушенными или вообще полностью истаяли до разных оттенков серого. И все же – спасибо заклинанию, наложенному на него Карой, – он мог отчетливо видеть в темноте.
Пользуясь гарпуном как посохом, Рэрун шагал во главе процессии. Его белая борода и длинные волосы, как и лунного оттенка локоны Кары, казалось, ярко светятся во тьме.
Рэрун долго и трудно отыскивал путь, которым мертвый монах шел от выхода из тайного туннеля. Бедняга проковылял немало до того, как сгорел заживо. Но все же, отдохнув и подлечив разными целительными снадобьями ожоги, нанесенные цветными драконами, друзья направлялись теперь к потайному ходу.
Последний поворот – и перед ними открылся вход в порядочного размера пещеру. Сталактиты кинжалами свисали со сводчатого потолка, а из неровного пола им навстречу выступали глыбы известняка. В холодном воздухе невыносимо мерзко пахло гуано – свидетельство того, что где-то рядом обитает колония летучих мышей. И в самом деле, Дорну показалось, что он услышал хлопанье крыльев одной-двух из них.
– Проклятие! – раздосадовано воскликнул Рэрун.
Дорн не привык видеть своего обычно спокойного друга таким встревоженным. Полуголем шел в арьергарде, но теперь, забеспокоившись, протиснулся боком мимо Кары и Шатулио – их длинные гибкие тела занимали почти всю ширину туннеля – и подошел к другу.
– В чем дело? – спросил Дорн.
Рэрун ткнул коротким пальцем в сторону трех ходов, открывающихся в стенах пещеры.
– В этом, этом и этом.
– А что с ними не так? – поинтересовался его друг.
– Который путь верный? – вопросом на вопрос ответил Рэрун. – Я надеялся, что нам не придется решать таких задачек, хотя на самом деле боялся этого. Мы в милях от монастыря. Монахи не могли прорыть один прямой туннель такой длины. Им оставалось только отыскать путь в похожих на соты пещерах. К несчастью, такие места всегда оказываются лабиринтами.
– Может быть, – предположил Шатулио, – монахи сделали какие-нибудь пометки, чтобы отыскивать дорогу.
– Нет, – возразил Дорн, – если хотели, чтобы их тропа осталась тайной. В пещерах обитает множество умных и враждебных существ. Но, Рэрун, я все-таки не понимаю, в чем тут проблема. Почему ты не можешь просто выбрать правильный путь?
– Потому что я не тот гном, – ответил Рэрун. – Я единственный представитель арктической разновидности гномов, которого вы все вообще видели когда-либо в жизни. Так что ты, верно, забыл, что я рос не под землей.
– И все равно ты лучший следопыт и охотник из всех, кого я видел, – сказал Дорн.
– Как любой разведчик, я хорош в той местности, которую знаю. Для меня это значит – под открытым небом. Под землей я всего лишь новичок.
– А я-то думал, что это я шутник, – рассмеялся Шатулио.
– Я все равно в это не верю, – заявила Кара.
– Я тоже, – поддержал ее Дорн, – а кому, как не мне, судить о твоих способностях? Ты сможешь сделать это.
Рот Рэруна, полускрытый густыми усами, скривился в безрадостной усмешке.
– Ладно. Я вас предупредил, но я попробую.

* * *

– Все здесь, – сказал Рилитар.
Тэган кивнул и повернулся к магам, собравшимся в кабинете и в разной степени проявляющим любопытство и нетерпение. Он слегка расправил крылья, будто потягиваясь, потом сложил их с негромким хлопком. Это был трюк, которому он научился в бытность учителем фехтования, чтобы привлечь внимание аудитории и добиться тишины.
– Почтенные маги, – начал он.
– Для начала хочу сказать, маэстро, насколько неуместным было ваше требование всем нам явиться сюда, – перебил его Фоуркин, чуть откинув голову, чтобы направить взгляд своего единственного глаза прямиком на Тэгана. От его зализанный назад волос исходил сладкий запах помады. – У вас нет на это права, и, кстати, у вашего приятеля эльфа тоже.
Кое-кто из его коллег согласно заворчал. Раздраженный этим проявлением уязвленного самолюбия, Дживекс, восседающий на одной из балок, издал свистящий звук.
– Тем не менее, вы не отказали мне, – сказал Тэган. – Я благодарю вас за это и надеюсь отблагодарить вас за доброту тем, что спасу вам жизнь. Демон пытался убить Рилитара прошлой ночью. Я уверен, что это был тот же самый танар'ри, который погубил Лиссу Уваррк. Кроме того, я уверен, что подобные случаи будут повторяться снова и снова. Это существо будет пытаться уничтожить то одного, то другого из вас в те моменты, когда оно – или маг, повелевающий им, – будет уверено, что вы одни и беззащитны.
Все разом загалдели. Тэган поднял руки, прося тишины, дождался, пока смолкнет гомон, потом кратко пересказал подробности боя с хазми, ни словом не упомянув о погоне, окончившейся перед домом Рваного Плаща.
После этого слово взял Огненные Пальцы.
– Ясно, что это повод для беспокойства, но я не желаю верить, что один из членов нашего братства может быть предателем. Наверняка мы сможем найти этому более приемлемое объяснение.
Впервые с тех пор, как Тэган увидел его, Огненные Пальцы выглядел не просто постаревшим, но нездоровым, даже обессилевшим.
– Например, чужой маг? – поинтересовалась Синилла, кажущаяся по обыкновению свежей и бодрой в своих серебристых одеяниях и с кулоном в форме полумесяца. – Не знакомый никому из нас, укрывшийся в городе.
– Это возможно, – ответил Тэган, – но я сейчас вижу перед собой комнату, битком набитую могущественными магами. У нас нет доказательств в поддержку версии о тайном вмешательстве кого бы то ни было. Для начала предлагаю установить невиновность каждого из вас.
– Нам известно о том, что Саммастер затемнял смысл своих писаний, – сказал Фоуркин, – чтобы помешать тем, кто попытается с помощью магии прочесть текст. Может быть, он заключил в фолиант хазми в качестве очередной ловушки, и мы, сами того не зная, в процессе исследований выпустили его на волю.
– Сомневаюсь, – возразил Рилитар. – Ни Лисса, ни я не пытались расшифровать тайнопись Саммастера. Мы занимались тем, что Кара и ее товарищи нашли в древних усыпальницах. Зачем тогда танар’ри, озабоченному сохранением тайны записок, нападать на нас, а не на кого-нибудь из тех, кто работает именно с ними?
– Я предупреждал вас, что ничего хорошего не выйдет, если мы будем упорно продолжать эти поиски, но меня никто не слушал, – заговорил раскрасневшийся и вспотевший в своих бело-серебристых одеждах Дарвин Кордейон.
– Потому что ты трус и дурак, – заявил Фоуркин.
– На этот раз, в виде исключения, я с тобой согласен, – вступил в разговор Рваный Плащ, по обыкновению закутанный в мантию. – Но в данном случае тревоги господина Кордейона оказались не беспочвенными.
– Расследование убийств – дело начальника стражи, – подал голос один из низших магов. – Мы должны немедленно сообщить ему.
– Нет, – возразил Тэган. – Во имя сохранения спокойствия он запретит вам продолжать исследования, как уже обещал. Никто не должен ничего говорить ему. Если кто-нибудь сделает это, я буду считать такой поступок доказательством, что осведомитель и есть агент Саммастера, и поступлю с ним соответствующе.
Фоуркин презрительно усмехнулся:
– Не тешьте себя надеждой, маэстро, что простой фехтовальщик сможет «поступить» как-либо со мной или с кем-нибудь из здесь присутствующих. Но если не обращать внимания на это обстоятельство, я с вами согласен. Какой смысл плакаться Гелдуфу Черная Башня? Кто-нибудь верит, что он способен справиться с опасностью настолько серьезной, что представляет угрозу даже для нас? Мы должны защищаться сами.
– Или прекратить наши исследования, – добавил Дарвин.
– Этот вопрос мы уже обсуждали, – заметил Огненные Пальцы, – и решили, что это безответственно.
– Хуже того, – вставил Фоуркин, – отказаться от них – значит трусливо капитулировать перед врагом.
– Мне надоела твоя манера постоянно решать за всех нас, – заявил Рваный Плащ. – Не тебе выбирать путь мудрости и чести для твоих собратьев.
– Да, наверное, – парировал одноглазый. – Безусловно, глупая затея – говорить тебе о чести или мужестве.
– Черт подери! – воскликнул Тэган. – Дорн и его друзья предупреждали меня, что вы обожаете пререкаться, но ссоры ни к чему не приведут. Давайте лучше подумаем о безопасности нашего предприятия. У нас с Рилитаром есть кое-какие мысли на этот счет.
– Я уже объяснял, маэстро, вы здесь не командуете, – снова фыркнул, Фоуркин.
– Я помню, – ответил Тэган. – Но у нас с господином Тенистая Вода было немного времени, чтобы обдумать ситуацию. У вас – нет. Хотя бы по этой причине с вашей стороны будет разумно выслушать наши рекомендации.
– Да, – проговорил Огненные Пальцы, – я согласен.
Фоуркин развел руками, показывая, что, хотя это пустая трата времени, он готов исполнить прихоть старшего мага.
– Каждый из вас, – начал Тэган, – должен обезопасить себя, насколько это возможно. Защитите свои дома охранительными заклинаниями, носите с собой магическое оружие, куда бы вы ни шли. Телохранители тоже могут пригодиться, будь это вызванные вами духи или наемные солдаты.
– Разумеется, – заявил Рваный Плащ лишенным эмоций, неестественно звучащим голосом, – это очевидно.
– Что действительно очевидно, – пробормотал один из младших магов другому, – если хочешь действительно быть в безопасности, надо убираться из Фентии.
– Верно, – ответил тот, – и тогда взбесившийся дракон настигнет тебя в пути.
– Возможно, – вновь начал Тэган, – то, что я скажу теперь, покажется вам менее очевидным. Большинство из вас работает не только здесь, но в своих собственных домах, в собственных убежищах…
– Потому что у всех нас есть свои личные заклинания и источники силы, – подхватил Фоуркин, – которые мы раскрываем неохотно. Естественно, иногда мы работаем втайне. Мы маги! Нельзя рассчитывать, что мы будем все время трудиться в одной комнате, точно ученики под присмотром наставника.
– Я этого и не предлагаю, – заверил Тэган. – Но с этого момента ни одна страница из книги Саммастера, ни другие материалы, существенно важные для ваших исследований, не должны покидать эту комнату. Более того, нам необходимо составить опись всего, что у нас есть, и нанять секретаря, чтобы он следил за порядком. Если повезет, эти меры гарантируют, что изменник не сможет похитить или уничтожить жизненно важные сведения.
– Секретаря я беру на себя, – сказал Огненные Пальцы.
– Я советовал бы также, – продолжал Тэган, – чтобы каждый из вас позволил одной из жриц Лунной Девы расспросить себя. Уверен, что Синилла Зораниан и ее сестры по вере смогут устроить все так, что начальник стражи об этом не узнает. Может быть, используя заклинания, позволяющие отличить правду от лжи, слуги Луны смогут определить изменника.
– Ни малейших шансов, – усмехнулся Фоуркин. – Любой приличный маг способен защититься от этих ничтожных заклинаний.
– Я думаю, – сказала маленькая Жаннафа Золотой Щит, – что ты недооцениваешь силу Селуны.
Тэган знал, что Жаннафа и ее сестра Бэримель Даннаф, третья женщина-маг из Дома Луны, были кузинами Синиллы.
– Стоит попробовать, – заметил маэстро. – Я знаю, что маги ревностно берегут свои секреты, но вы наверняка можете быть уверены, что слуги Селуны ограничатся в своих расспросах интересующей нас темой.
– Все равно, – заявил Рваный Плащ, – я отказываюсь подвергаться такому допросу.
– Ну конечно, ты отказываешься, – прорычал Фоуркин. – Просто удивительно, сколько времени мы ходим вокруг да около, и никто, не встанет и не скажет вслух то, о чем думают все. Если в нашем кругу и есть негодяй, так наверняка самый подходящий на эту роль – наш вечный загадочный невидимка, лица которого мы никогда не видели. Я думаю, что пора исправить это.
– Даже не пытайся, – ответил Рваный Плащ.
– Нет, – поддержал его Тэган, – не надо. В этом нет необходимости, как нет необходимости вам, господин Рваный Плащ, подвергаться допросу. Я не хотел говорить, но, похоже, это единственный способ предотвратить ссору. Мне уже точно известно, что Рваный Плащ, Бэримель Даннаф и Эсвелль Чернин, как и Рилитар, невиновны.
– Откуда вы знаете? – огрызнулся Фоуркин.
– Пока я не могу объяснить, – сказал Тэган. – Это помешает мне использовать тот же метод, чтобы проверить остальных. Поэтому прошу поверить мне. Обещаю, что если вы это сделаете, я, в конце концов, разоблачу преступника.
– Почему мы должны вам верить? – покачал головой одноглазый маг.
– Потому что он не дал Самдралириону обратить тебя в пепел своим дыханием, – ответил Рилитар.
– Я считаю, что маэстро Найтуинд дал нам разумные советы, – подвел итог Огненные Пальцы. – И склонен последовать им.
Маги еще долго спорили и пререкались, но, в конце концов, все, похоже, достигли согласия.
Позже Тэган и Рилитар пошли прогуляться по людным улицам Фентии, чтобы отдышаться и прийти в себя после нелегкого совещания. Яркое весеннее солнышко пригревало землю, и хотя после стольких лет, проведенных в блистательном Лирабаре, Тэган не мог найти ничего привлекательного в здешней сугубо утилитарной архитектуре, он, как всегда, наслаждался суетой, болтовней и даже запахами, присущими человеческому городу. Дживекс порхал рядом, хватая в воздухе насекомых и вызывая восторженные восклицания прохожих.
Тэган тоже был предметом их любопытства. Он заметил хорошенькую девушку, восхищенно уставившуюся на него, расправил крылья, давая ей получше разглядеть их, потом улыбнулся и отвесил галантный поклон. Она залилась румянцем, кинулась прочь, но потом оглянулась… как он и ожидал.
Рилитар хихикнул:
– Удивительно, что вы еще думаете о флирте.
– Мне не нужно об этом думать, – парировал Тэган. – Теперь это уже рефлекс. Я тренировался быть законченным сердцеедом, чтобы привлечь богатых юнцов в свою академию.
– И эта маска никогда не раздражала вас?
– Нет, потому что это не было маской. Я стал тем, кем хотел быть.
– Если так, я рад за вас. И все же удивительно, что именно это незначительное достижение, похоже, дает вам столько удовлетворения. Оно выглядит несерьезным в сравнении с мастерством фехтовальщика. Если подумать, Фаэрун переполнен хорошо одетыми невежами, умеющими лишь управляться с накачанными бренди проститутками да трясти стаканчик с игральными костями. Люди, способные одной рукой орудовать шпагой, а другой творить заклинания, встречаются крайне редко.
Тэган понял, что никогда не задумывался над этим.
– Фехтование, – сказал авариэль, – звон клинков, манеры, ум, знание моды, вино и хорошая кухня – все это яркие и равно прекрасные грани того, что я смиренно собой представляю.
– Вам виднее. – Рилитар огляделся и, убедившись, что их никто не подслушивает, продолжил более доверительным тоном: – Собрание, кажется, прошло удачно.
– Рад, что вы так думаете. Я откровенно поражен оказанным нам приемом. Даже такой маг, как Фоуркин, который вроде бы был согласен с нами, не мог заставить себя признаться в этом, пока не иссякли его насмешки и издевки.
– Люди-маги большей частью независимы до чудаковатости, даже до упрямства. Они ощетиниваются, когда кто-нибудь пытается давать им указания, неважно из каких побуждений. Важно то, что, в конце концов, они согласились с нашими предложениями. В значительной степени мы обязаны этим поддержке Огненных Пальцев. Нам стоило бы возблагодарить Творца Жизни за то, что хоть Тулдом, по крайней мере, мыслит здраво.
– Вы не заметили ничего, – спросил Тэган, пропустив на перекрестке скрипучую повозку, запряженную быками, – что позволило бы заподозрить кого-нибудь в измене?
– Нет.
– Я, увы, тоже.
Они неспешно двинулись дальше.
– Должен сказать, – продолжал Рилитар, – что вы меня удивили, объявив о невиновности Рваного Плаща, Бэримель и Эсвелль.
Тэган улыбнулся:
– Я и сам себе удивился, но это оказалось верным ходом.
– Но почему вы сняли с них подозрения?
– Я уже объяснял, почему считаю, что Рваный Плащ не виноват. С другой стороны, Бэримель и Эсвелль – два наименее могущественных мага. Непохоже, чтобы они могли повелевать демонами, неподвластными заклинаниям их более опытных коллег.
– Так ли? Вы сами допускали, что можете ошибаться насчет Рваного Плаща. Возможно также, что Бэримель и Эсвелль более могущественны, чем стараются казаться.
– Верно, и если я провозгласил агента Саммастера невиновным, без сомнения, он – или она – доволен. Но допустим, что, как я все же думаю, предателем является кто-то другой. В таком случае изменник знает, что я прав насчет Рваного Плаща и двух леди. Соответственно, он должен задуматься, действительно ли я располагаю какими-то надежными способами разоблачить его. Надеюсь, эта угроза спровоцирует его, и он решит избавиться от меня. Этим он себя и выдаст.
– Вы кажетесь слишком веселым для человека, призывающего собственную смерть, – покачал головой Рилитар.
– Потому что наш противник больше не может вести самостоятельную игру. Он вынужден думать о наших обманных маневрах и настоящих ударах. Теперь это похоже на фехтование, а в этом деле я знаю толк.

* * *

Рэрун опустился на колено, разглядывая колонию бледных грибов, выросших на полу пещеры. Что-то смяло краешек мягкой выпуклой шляпки. Нога погибшего монаха? Хотелось бы в это верить, но, поскольку грибы уже начали снова расправляться, делая след неотчетливым, охотник не мог утверждать наверняка.
Арктический карлик был не вполне уверен, что выбранный им проход на самом деле ведет к монастырю Желтой Розы. Туннель слишком отклонился к востоку, это не означало, что он не может, в конце концов, повернуть обратно, но кто мог сказать наверняка?
Сердце Рэруна кольнул страх, но он отогнал его прочь. Просто делай все, что можешь, сказал он себе. Это единственное, что остается при любых обстоятельствах.
– Я думаю, мы на верном пути, – сказал охотник, выпрямляясь.
– Давайте оставим еще одну отметку, – предложил Шатулио. Он пробормотал рифмованное заклинание, потом царапнул стену лапой и начертил стрелку. Когти вошли в камень, будто в масло.
Они двинулись дальше, Рэрун впереди, за ним Кара, потом медный. Дорн замыкал шествие.
Порой туннель приводил их под огромные своды, украшенные фантастическим нагромождением камней. Одни сталактиты и сталагмиты были хрупкими, словно кружево или кипящая морская пена, другие – массивными, как древние деревья. Потом вдруг стены сужались, и нависающая громада скалы сдавливала проход, будто зубастые челюсти. Чтобы преодолеть одно особенно узкое место, Шатулио произнес заклинание и сделался вполовину меньше, чем был.
Наконец путники вступили в очередную огромную пещеру с высоченным потолком. Ее надвое рассекла расселина шагов в десять шириной, но над пропастью был натянут веревочный мост.
Рэрун вздохнул с облегчением. Мост, конечно, делали монахи, а это значило, что до сих пор они шли в верном направлении. Кара ободряюще хлопнула его по плечу.
Друзья с новыми силами заторопились дальше. Шатулио расправил крылья, чтобы перелететь через пропасть. Рэрун схватился за одну из веревок, шагнул было на мост, но потом заколебался.
– Подождите, – сказал Рэрун.
– В чем дело? – спросил Дорн.
– Мы ведь думали, что нечто может таиться в засаде на нашем пути, – сказал карлик, – то, что убило монаха. Я чувствую, оно где-то здесь.
Он не мог бы сказать, откуда знает об этом, но доверял своей интуиции охотника, не однажды спасавшей ему жизнь.
Ноздри Шатулио раздулись.
– Я что-то чую, – объявил дракон.
Густой серый туман заклубился в воздухе. Кара запела заклинание. Шатулио тоже произносил какие-то магические формулы. Не сомневаясь, что туман должен скрыть появление врага, Рэрун перехватил гарпун поудобнее и прислушался. По своему опыту он знал, что Дорн делает сейчас то же самое, хотя и не мог видеть ни полуголема, ни других своих товарищей в этом вязком облаке.
Вдруг Рэрун услышал чьи-то быстрые шаги. Он обернулся на звук, и, когда существо выскочило из тумана, карлик вонзил гарпун ему в грудь. Тварь – некая разновидность огромной рептилии – в ответ щелкнула зубами размером с кинжалы. Рэрун отскочил и выхватил ледоруб.
Мгновением позже туман исчез так же быстро, как появился. Рэрун решил, что это Кара рассеяла его заклинанием. Шатулио обжег противника огненной вспышкой.
Это существо, отметил Рэрун, похоже, было одним из бескрылых драконов, именуемых земляными змеями, хотя и более мелкой, приспособившейся к жизни в пещерах разновидности, с которой он прежде не сталкивался. Чешуя его была крапчато-серого цвета, что, без сомнения, помогало ему прятаться среди камней.
Дорн встал перед тварью, выставив вперед железную часть своего тела и занеся меч над головой. Песня Кары вызвала к жизни яркую вспышку молнии, ударившей чудовище в шею. Шатулио захлопал крыльями и, взлетев, плюнул во врага кислотой, с шипением и дымом растекшейся по спине существа, которое тут же взревело от боли и ярости. Рэрун рубанул змея топором по ребрам. Но, уклоняясь от внезапных бросков и попыток растоптать, достать когтями или хлестнуть его хвостом, карлик все же оставался настороже. Земляные змеи лишены огненного дыхания, да и настоящих магических способностей тоже, и потому непохоже было, чтобы именно это создание сожгло несчастного монаха.
Второй – дракон с гибким телом, узкими крыльями и блестящей темной чешуей – вскарабкался по стене расселины. Побуждаемые бешенством, они явно объединились с земляным, чтобы убивать любую жертву, которую смогут поймать в своих мрачных владениях.
– Осторожно! – крикнул Рэрун.
Долей секунды позже темный дракон изрыгнул сразу и пламя, и пар.
Мишенями были Шатулио и Кара, и оба попытались уйти от удара. Медный взмахнул крыльями, чтобы подняться выше огненной струи, а бард метнулась в сторону. И все же ядовитые испарения коснулись их обоих. Кара упала на колени, закашлявшись до рвоты.
Рэруна кольнул страх. Но земляной дракон бросился на него, и карлику стало не до размышлений. Он нанёс чудовищу два могучих удара по голове, но не смог попасть в глаз. Рэрун уклонился от нескольких бросков и ударов лапами. Потом, должно быть, Дорн крепко зацепил тварь когтями или оружием, потому что та отвернулась от Рэруна, чтобы напасть на полуголема.
Рэрун позволил себе еще раз оглядеть пещеру. Кара лежала на полу. Темный дракон бился и рычал, а целые полчища скорпионов, усеявших его тушу, кусали и жалили его. Возможно, эта была всего лишь иллюзия, один из фокусов Шатулио. Сам медный раздувался, принимая свои обычные размеры, покачиваясь на лету, поскольку трансформация на мгновения делала его неуклюжим.
Рэрун бил земляного дракона топором, пока тот снова не повернулся к нему, а затем отскочил назад, но недостаточно проворно. Нога его подвернулась, и он повалился набок.
В последнюю секунду он успел откатиться в сторону, и удар, который должен был прикончить его, лишь располосовал тунику из шкуры белого медведя и ободрал кожу над ребрами. В другой ситуации он не обратил бы внимания на такую царапину, но теперь вдруг почувствовал мгновенную слабость и головокружение, словно когти твари были смазаны ядом.
Дракон бросился на карлика. Рэрун ухитрился отскочить, но при этом потерял равновесие и снова упал. Земляной поднялся на задние лапы, наверное, хотел обрушиться сверху и раздавить врага.
Но вместо этого повернулся и прыгнул к Дорну, который, должно быть, яростно атаковал его, отвлекая от друга. Теперь он мог поплатиться за это жизнью.
Рэрун должен был, в свою очередь, снова броситься в схватку, но ему пришлось напрячь все свои силы, чтобы просто подняться на ноги. Тяжело дыша и покачиваясь, он остановился, собираясь с духом перед следующей атакой. Земляной дракон снова и снова пытался вонзить когти в железную половину тела Дорна. Удары не смогли сокрушить зачарованный металл, но охотник зашатался, не в силах ответить на нападение.
Рэрун взмахнул ледорубом, сделал шаг к дракону, но вдруг почувствовал, как стены пещеры закружились вокруг него. Он едва не упал снова. Если он не в силах помочь Дорну, возможно, это сделает Шатулио? Карлик отыскал медного глазами и выругался.
Шатулио помочь не мог. Он был слишком занят боем с тощим драконом в мерцающей темной чешуе. Тот избавился от призрачных скорпионов, и два змея кружили под потолком пещеры, будто пара огромных летучих мышей, маневрируя, прячась за сталактитами, пытаясь поразить один другого взрывами магической стужи и пламени или струями своего смертоносного едкого дыхания.
Рэрун решил прибегнуть к одному из заклинаний. Он не был уверен, что оно подействует против слабости, порожденной прикосновением дракона, не знал даже, сумеет ли правильно произнести его в таком беспомощном, жалком состоянии, но попробовать стоило.
Земляной опрокинул Дорна на спину и попытался схватить его зубами. Полуголем успел закрыться, вскинув железную руку, чтобы дракон вцепился в нее, а не в плоть. Когда челюсти чудовища лязгнули, смыкаясь на металле, утыканном шипами, и дракон понял, что это такое, он зарычал, резко отпрянул и начал мотать головой, пытаясь либо изжевать защищенный магией протез, либо оторвать его от плоти и костей, к которым тот был приживлен.
Ему не удалось сделать ни того ни другого. Он мотал тело Дорна из стороны в сторону, то и дело ударяя его об пол пещеры. В конце концов, земляной разочарованно зашипел, и тут ему в голову явно пришла какая-то идея. Он засмеялся сквозь стиснутые зубы. По-прежнему стискивая руку Дорна, он поспешно направился к расщелине, волоча полуголема за собой, и Рэрун понял, что тот решил уничтожить хорошо защищенного противника, утащив его в бездну. Дорн наносил дракону удары мечом, но, не встав на ноги, не мог вложить в них достаточной силы, и они лишь кололи раскрашенную под цвет камня шкуру врага.
Земляной дракон уже почти добрался до трещины, когда Кара с трудом поднялась на колени и начала петь заклинание. Последняя долгая нота звенела все громче и громче, пока камни под лапами твари не начали рассыпаться, превращаясь в мелкую гальку. Дракон забарахтался на зыбкой поверхности, потеряв твердую опору под ногами. Заклинание, по-видимому, отняло у Кары последние силы, и она вновь повалилась на пол пещеры.
Однако ей все же удалось задержать дракона на некоторое время, и Рэрун успел закончить собственное заклинание. По пещере пронесся сильный порыв ветра, и карлик почувствовал вдруг, что связан с землей крепкими узами, почти сросся с ней. Вместе с этим ощущением прихлынула бодрящая волна живительной силы, напрочь смывшая слабость.
Рэрун издал боевой клич, привлекая к себе внимание дракона, и кинулся в атаку. Больше всего он боялся, что чудовище доведет задуманное до конца и сбросит Дорна в бездну, а уж потом развернется навстречу Рэруну. Будь он на месте твари, он сделал бы именно так. Но, может быть, безумие лишило земляного здравого смысла, по крайней мер, отчасти, потому что дракон обернулся. Дорн все еще висел на клыках его пасти.
Рэрун уклонился от двух ударов когтями, причем второй из них принял на клинок и едва не отсек дракону коготь. Потоком хлынула кровь. Это, конечно, тоже было неплохо, но карлику надо было добраться до жизненно важных органов дракона, а не только до его лап. Он попятился, а когда змей кинулся было за ним, мгновенно вновь прыгнул вперед. В результате этого маневра он приблизился к чудовищу и нанес удар, вложив все силы, стараясь рассечь чешую, ребра и добраться до сердца и легких.
Он ударил трижды, прежде чем земляной упал, и Рэруну пришлось отскочить, чтобы не оказаться раздавленным. Карлик угодил ногами в гальку, созданную заклинанием Кары, и завяз в ней. Земляной дракон пытался снова подняться, но у него, похоже, не хватало на это сил. Змей словно сам удивился своей слабости, и, пока он не собрался с силами, Рэрун сделал выпад и вонзил ледоруб в основание шеи существа. Тварь забилась в агонии.
Рэрун оглянулся, проверяя, как там дела у Шатулио. В первый момент он увидел лишь пещерного дракона, который кружил, выискивая своего противника. Потом медный вылетел из-за массивного сталактита в нескольких ярдах впереди. Узкотелый подземный дракон изрыгнул струю едкого мутного пара. Он угодил прямо в цель, и та взорвалась целым роем хихикающих, пукающих эльфов.
В тот же самый миг Рэрун заметил настоящего Шатулио. Тот не летел, а крался по потолку пещеры, ловко, словно паук. Медный, отвлекший внимание врага иллюзией, смог теперь поразить врага собственным дымным дыханием. К изумлению Рэруна, чешуя темного дракона от этого не начала обугливаться и пузыриться, но, когда тонкотелый обернулся к противнику, охотник понял, что атака Шатулио, тем не менее, принесла плоды. Пещерный дракон двигался медленнее, чем прежде.
Возможно, он сумел бы очиститься от кислоты с помощью заклинаний, но Шатулио не дал ему такой возможности. Медный спрыгнул с потолка и налетел на врага в воздухе.
Сцепившиеся драконы летать не могли, они рухнули на пол пещеры с чудовищным грохотом, но, как ни странно, падение не оглушило их. Сплетаясь, рыча и ревя, катаясь взад и вперед, они рвали друг друга клыками и когтями.
По-прежнему быстрый, Шатулио мог наносить удары чаще, и через несколько мгновений медному удалось, наконец, ухватить челюстями тонкую шею противника и одним отчаянным усилием перекусить ее. Из обрубка шеи фонтаном ударила кровь.
Дорн, все незащищенные участки тела которого покрывали кровоподтеки и ссадины, вырвал железную руку из клыков земляного дракона, сломав при этом один из них, и кое-как поднялся.
– Ты в порядке? – спросил Рэрун.
Не обратив внимания на его вопрос, Дорн кинулся к Каре. Рэрун последовал за ним.
Полуголем перевернул ее на спину и зарычал при виде открывшейся картины. Лавандовые глаза Кары безжизненно смотрели с покрытого страшными ожогами лица. Еще повезло, подумал Рэрун, что глаза не выжгло ядовитое дыхание подземного дракона. Зато оно попало ей на волосы, и опаленные лунно-белые локоны издавали отвратительный запах.
Дорн достал из поясной сумки склянку с исцеляющим снадобьем и попытался напоить ее. Но либо Кара была в шоке и не поняла его намерений, либо слишком ослабела, чтобы сделать хоть один глоток. Она поперхнулась, закашлялась, и вся жидкость вытекла обратно, на обожженный подбородок.
Вдруг по пещере раскатилось рокочущее рычание. Дорн и Рэрун резко обернулись. Стоя над обезглавленным трупом недавнего врага, на них сверкающими глазами смотрел Шатулио. Рэрун понял, что в распаленном схваткой мозгу медного дракона вскипает бешенство.
– Спокойно, – начал карлик, – спокойно. Бой уже закончился, и мы твои друзья. Ты же не хочешь…
Шатулио взревел и кинулся вперед.
Рэрун выхватил склянку из руки Дорна.
– Задержи его, – бросил он, – пока я займусь Карой. Ее магия – единственное, что может успокоить его.
Дорн схватил меч и прыгнул навстречу дракону. Шатулио налетел на него и ударил передней лапой. Полуголем постарался увернуться, но когти все же царапнули по железной половине его тела, и охотник пошатнулся.
Рэрун не мог смотреть, что будет дальше. Он должен был сосредоточиться на Каре. Карлик произнес заклинание, которое должно было увеличить его собственную силу, и снова по пещере пронесся порыв ветра, напоенного ароматами леса. Кара пошевелилась, и взгляд ее ожил.
Рэрун поднес ей исцеляющее снадобье. Она жадно отхлебнула, но жидкость тут же снова изверглась прочь.
В нескольких ярдах Шатулио сотворил вспышку желтого огня, и Дорн вскрикнул от боли, потом медный хлестнул хвостом. Охотник едва сумел подпрыгнуть и пропустить его под собой, иначе удар перебил бы ему его человеческую ногу.
– Пей медленно, – велел Рэрун Каре. – Только так ты сможешь проглотить его.
Она слабо кивнула.
Шатулио ударил лапой. Когти снова заскрежетали по железу, не в силах пробить его, но Дорна отшвырнуло на здоровенный сталагмит. Полуголем неуклюже сполз по нему, выронив меч, и подняться уже не мог. Удар явно выбил из него дух.
Шатулио взревел, горло его начало раздуваться. Дракон готовился выдохнуть огонь.
Кара сумела, наконец, проглотить немного снадобья. Кое-где ожоги уже начали затягиваться новой гладкой кожей, и дыхание ее стало чуть ровнее.
– Поддержи меня, – прошептала она, – чтобы я могла петь.
Рэрун помог ей сесть, хотя ему и не верилось, что она сможет запеть. Но ее вибрирующий голос звучал так же глубоко, мелодично и верно, как всегда, песня ее была исполнена силы. Страх и отчаяние в душе охотника сменялись покоем и глубокой симпатией к товарищам.
Так было до тех пор, пока песня не оборвалась резко на середине пятой строки. Поникнув головой, Кара обмякла в руках Рэруна.
И все-таки она продержалась достаточно. Ее сила, так или иначе, на некоторое время смирила ярость Шатулио.
– О, прошу прощения! – вскричал медный. – Я так виноват, Дорн. С тобой все в порядке?
Полуголем жестом показал – «да». Поднявшись, цепляясь за сталагмит, он обернулся к Рэруну и спросил:
– Как она?
– Пока жива, – ответил карлик, – но ей нужна магическая помощь посильнее, чем мои заговоры и наш эликсир. В монастыре должны быть настоящие целители.
– Тогда пошли, – бросил Дорн.
Они снова пустились в путь по каменному лабиринту. Шатулио нес Кару на спине. Рэрун по-прежнему не был уверен в правильности выбранного направления. Правда, он привел товарищей к веревочному мосту, и в этом, может, и был повод для оптимизма, но не было никакой гарантии, что он в дальнейшем не собьется с верного пути.
Останавливаясь, чтобы получше разглядеть следы или подумать, он всякий раз ощущал нетерпение Дорна, будто жар, исходящий от костра. Его друг неистово стремился поскорее добраться до цели. Но этот огромный человек ни разу не потребовал, чтобы Рэрун поторопился. Он знал, что охотнику нужно время, чтобы он смог применить все свое мастерство.
Наконец, они пробрались через целое поле сталагмитов, завернули за угол и оказались перед крутым подъемом. Наверху была плоская площадка, а за ней, в стене пещеры, – большая, обитая железом дверь.

* * *

Шатулио взбежал по склону легко, будто по ровной поверхности. Не желая отставать, Дорн заторопился следом, цепляясь железными когтями за что только можно было ухватиться. Рэрун вскарабкался последним.
Дорн взялся за длинный хвост Шатулио и выбрался на площадку. Медный стоял на задних лапах, чтобы оставить побольше места спутникам.
– Я стучал, – сказал Шатулио, – и звал, но пока никто не ответил.
– Насчет этого не беспокойся. – Дорн занес железный кулак, готовясь ударить по двери.
– Нет, – простонала со спины Шатулио Кара. Она пропела арпеджио, и Дорн на мгновение испытал странное, мучительное, острое желание уступать ей во всем. Даже дверь поддалась, задрожала, запоры и замки начали с лязгом открываться. Закончив, Кара в полубессознательном состоянии повалилась обратно на спину друга.
Дорн толкнул дверь, и та распахнулась, ударившись о стену. По другую сторону оказался мрачный коридор из обработанного камня, освещаемый несколькими магическими огнями, расположенными через равные промежутки. Эти волшебные лампы, воткнутые в держатели на стене, наподобие факелов, сияющие ровным золотистым светом, были сделаны в виде хрустальных роз.
– На мой взгляд, похоже на монастырь Желтой Розы, – заметил Шатулио.
Дорн побежал по коридору, крича, что им нужен целитель. Его товарищи поспешили следом, причем Шатулио занимал собой весь проход. Они миновали уже десятки кладовых, и помещений, заполненных рядами высоких книжных полок, когда им навстречу из дверей вышел долговязый бритоголовый мальчик, без пяти минут юноша. Он был одет просто, во все серое, на его шее раскачивался деревянный амулет в виде связанных рук – эмблема Ильматера. Юнец вытаращился на незнакомцев, глаза его округлились от ужаса, он повернулся и побежал.
– Подожди! – закричал Дорн. – Мы друзья!
Без толку. Мальчишка неожиданно столкнулся нос к носу с драконом и чудовищем с железными конечностями, в то время как змеи осаждали монастырь. Естественно, он предположил самое худшее.
Дорн, не желавший, чтобы против них поднялась вся крепость, бросился в погоню, но почти сразу понял, что ему не догнать молодого монаха. Мальчик был хорошим бегуном и слишком опередил его.
В этот миг мимо Дорна просвистела стрела и ударила юношу под коленку. Такой выстрел требовал изрядного мастерства, особенно в тесноте коридора и при том, что полуголем оказался между стрелком и мишенью. Но для такого лучника, как Рэрун, не было ничего невозможного. Тупая стрела, предназначенная для охоты на дичь, сбила мальчишку с ног.
Дорн рванулся вперед и уселся на послушника сверху. Тот вопил, пока охотник не отвесил ему затрещину.
– Заткнись! – прорычал Дорн. – Заткнись, посмотри на нас и подумай, черт тебя подери! Я свалил тебя на землю, и у меня на руке есть шипы и когти. Если бы я хотел убить тебя, то раздробил бы тебе череп, и дело с концом. Арктический карлик мог подстрелить тебя острой стрелой. Дракон – просто дохнуть на тебя. Но это хороший дракон. Медный. Если постараться, ты разглядишь цвет его чешуи даже при этом освещении.
Монах искоса оглянулся, и страх отчасти отступил, но лицо его по-прежнему казалось слишком усталым и встревоженным для такого юнца.
– Кто… кто вы? – спросил он.
– Друзья, – повторил Дорн. – Мы прошли через пещеры, но попали в беду. Нашему товарищу нужен целитель. Немедленно.
– Духовные лица на верхних этажах, – ответил мальчик. – Все, кроме самых младших неофитов, раненых и тех, кто за ними присматривает.
– Веди нас.
– Вы не понимаете. Здесь, в толще скалы, не слышно, но драконы атакуют. Жрецы заняты, они сражаются с ними. Никто не будет отвлекаться, чтобы…
– Замолчи! – бросил Дорн. – Послушай. Мы с друзьями хорошо умеем убивать драконов. Мы убьем несколько штук и для вас, чтобы отплатить за лечение Кары. Но кто-нибудь должен заняться ею. Иначе мы поможем змеям обрушить всю эту махину тебе на голову.
– Тогда пойдемте, – сглотнув, выдавил монах.
Хромая, он повел их к широкой лестнице, зигзагом уходившей вверх. По мере того, как они карабкались все выше и выше, Дорн начал прислушиваться к какофонии битвы, бушующей у него над головой. Звуки ее причудливым образом искажались тоннами разделяющего их камня, но все же были узнаваемы. Рев и рычание драконов, гул и шипение, когда они выдыхали пламя. Крики отчаяния жертв – людей и их предсмертные вопли.
Дорн, хотя и жил на свете ради счастья убивать драконов, содрогнулся от того, что ждало его впереди. Он устал от долгого пути по пещерам, все тело болело после трепки, заданной ему земляным драконом, и он был совсем не в форме, чтобы бросаться в новую схватку. Но понимал, что выбора у него нет.
Так что не расслабляйся, сказал он себе. Никакой усталости. Ты не имеешь на это права. Слабость – для людей, а ты не человек. Ты нечто из металла, сооруженное для убийства. Так давай убивай.
Наконец, монах отворил треугольную дверь навстречу дымному ветру, вони горелого мяса и солнечному свету. После долгих часов под землей Дорну пришлось прищуриться и ждать, пока глаза привыкнут к яркому свету.
Потом он начал рассматривать внутренний двор крепости. Его окружали высокие стены, а сверху прикрывала целая сеть из грохочущих цепей с прикрепленными к ним зазубренными крюками. Вторая такая же конструкция протянулась между башнями, будто гигантская паутина. Вместе с мистическими заграждениями – плавающими в воздухе языками пламени, уймой вращающихся лезвий и пятнами кипящего света, сотворенными магами монастыря, сети мешали кружащим, пикирующим драконам нападать на крепость с воздуха.
И все же все эти сооружения не могли стать преградой для смертоносного дыхания или непрестанной, жестокой губительной магии. Порой сети не в состоянии были помешать даже самим змеям, если те оказывались достаточно ловкими, чтобы прорваться сквозь них.
Огромный зеленый дракон обрушился сверху на одну из галерей, прямо на занавес из цепей, прикрывавший ее сверху. От удара крепления оборвались, а дракон, запутавшись в цепях, крючки которой впились в чешуйчатое тело, с маху ударился о зубчатую стену. Это должно было бы оглушить его, но когда монахи кинулись к чудовищу, оно встрепенулось и бросилось на них со всей ужасающей скоростью, на какую только способны драконы. Зеленый был настолько силен, что, пытаясь удержать его, цепи затрещали, словно нитки. Чудовище в считанные мгновения когтями разорвало двух монахов, сбросив растерзанные тела со стены, и трупы с глухим стуком упали во внутренний двор. Дорн обернулся к своему проводнику:
– Ты поможешь девушке?
– Да, – пообещал юнец.
Полуголем выбежал во двор, натянул тетиву и пустил стрелу. Та вонзилась в шею зеленому, но не настолько глубоко, чтобы причинить ему существенный вред. Рэрун выстрелил дракону в грудь, но эта рана тоже показалась твари лишь булавочным уколом. Однако атака привлекла внимание чудовища, и зеленый поднял голову на особый манер, говорящий о том, что он готов пустить в ход смертоносное дыхание.
Дорн и Рэрун дождались, когда он начнет извергать клубы ядовитого дыма, и лишь тогда поспешно отскочили в стороны. Проделай они это раньше, зеленый смог бы прицелиться поточнее. И все же не защищенные одеждой участки кожи Дорна горели, а глаза слезились. Однако он надеялся, что не вдохнул этой дряни, способной разрушить легкие.
Смахнув слезы с глаз, он выстрелил еще раз и лишь тогда заметил загадочные знаки, вырезанные на чешуе зеленого. Это существо явно было одним из драконов-мистиков, называемых гравированными и обладающих особыми способностями.
Дорн огляделся, заметил лестницу, ведущую на стену, и кинулся к ней. Его стрелы не причинили зеленому особого вреда, но, может, от меча проку будет больше.
Пока он лез по ступенькам, во двор ворвался Шатулио и плюнул вверх кислотой, забрызгав морду зеленого. Наконец-то цветной дракон, похоже, ощутил боль. Он взвыл и забился, словно в агонии.
Надеясь воспользоваться его временной слабостью, монахи, державшие оборону на стене, набросились на дракона с копьями, цепами и просто с голыми руками. Человек в серой одежде и красной шапочке подобрался к горлу чудовища, полоснул по ней серпом и сделал сальто, уворачиваясь от хлынувшей крови. Зеленый задрожал и зашатался. Защитники монастыря еще яростнее бросились вперед, стремясь нанести врагу последний, смертельный удар.
– Нет! – закричал Дорн. Он-то видел, что дракон ранен не настолько сильно, как хочет показать. И если то, что он слышал о гравированных, правда, то в следующий миг может оказаться, что чудовище не ранено вовсе.
Некоторые монахи услышали его предупреждение и отскочили в стороны. Остальные были слишком увлечены атакой.
Когда зеленый обратился к магии рун, вырезанных на его теле, рана на шее затянулась. Срастающаяся плоть исторгла прочь стрелы и копья, и отметины от них тоже затянулись сами собой.
Полный сил, целый и невредимый, зеленый дракон мгновенно пришел в движение. Он хватал врагов зубами, рвал когтями, бил крыльями и хлестал хвостом. Захваченные врасплох монахи, несмотря на всю тренированную ловкость, не смогли увернуться от ударов. Некоторые погибли сразу. Остальные, ошеломленные, растерянные, наверняка должны были умереть в следующие мгновения, если кто-нибудь не отвлечет внимание змея.
Дорн проревел боевой клич и взлетел на парапет крепостной стены. Он прекрасно понимал, что эти узкие мостки – не лучшее место для боя с драконом. На них не было места для маневра. Но об этом горевать уже поздно.
Зеленый вытянул шею, пытаясь ухватить полуголема зубами. Дорн резко остановился, стиснул обеими руками рукоять своего необычного меча и рубанул по длинной изогнутой челюсти чудовища. Дракон зашипел и прыгнул вперед, раздавив мимоходом истошно вопящего раненого монаха. Дорн проворно отскочил, избежав той же участи, встал в боевую стойку, выставив вперед железную руку, и ударил зеленого в нос кулаком со стальными шипами.
Ему повезло в эти первые мгновения, но охотник знал, что долго это не продлится. Если никто не придет на помощь, дракон убьет его.
К счастью, помощь пришла. Зеленый закрутил головой и посмотрел вверх. Дорн решил, что он загляделся на какой-нибудь страшный фантом из арсенала Шатулио. Охотник воспользовался моментом и ударил зеленого мечом по горлу.
В то же мгновение Рэрун произнес одно из своих охотничьих заклинаний и пустил стрелу. Та ударила зеленого в бок и вошла в тело до самого оперения.
Гравированный взревел, развернулся, распростер крылья и взмыл в воздух.
– Мое заклинание размягчило его чешую, – прокричал Рэрун.
Дорн хотел было ответить, но краем глаза заметил какое-то движение. Он бросился навзничь как раз вовремя. Молодой красный дракон спикировал на стену, пытаясь сбросить полуголема с укреплений, но промахнулся.
Вокруг бушевал грохот и рев бесконечного сражения.

* * *

Столь яростной была схватка и так сокрушительны изнеможение и горе, охватившие монахов, что Кантаули доложили о пришельцах спустя добрый час после того, как змеи внезапно прекратили атаку. Так что от него потребовалась изрядная выдержка, чтобы не выразить недовольство тем, что никто не предупредил его о появлении чужаков раньше.
Сдержавшись, он улыбнулся, поблагодарил послушника, принесшего ему эту весть, и поднялся с лазаретной койки. В обожженной ноге протестующе запульсировала боль, но он не обратил на нее внимания. Боль – ничто в сравнении с тем проблеском надежды, которую в его сердце зажгла эта новость. В конце концов, боль стала уже привычным состоянием, а надежда была такой редкостью, что он, по правде говоря, уже и не думал снова встретиться с нею.
Он прошел через двор, непроизвольно бросив тревожный взгляд в черное звездное небо, хотя на зубчатых стенах несли караул часовые. После боя драконы обычно отдыхали, по меньшей мере, день-другой, залечивали раны и пополняли запасы заклинаний. Но время от времени, однако, пытаясь застать защитников врасплох, они вновь нападали спустя считанные часы. Поэтому монахи не теряли бдительности.
Кантаули отыскал трех чужаков, которые бездельничали возле трапезной в окружении любопытных, без умолку болтающих молодых монахов. Один из неофитов вскоре заметил высокого, загорелого немолодого Великого Магистра, в маленькой красной шапочке, облаченного в серое одеяние с расшитым желтыми розами поясом. Юноша шепнул о его появлении остальным, и толпа немедленно расступилась. Перед взором Магистра предстало странное трио.
На гибких извивах тела медного дракона плясали отсветы пламени соседнего костра. Змей одарил Кантаули редкозубой улыбкой.
– Я Шатулио, – объявил он. – Этот сердитый, наполовину железный парень – Дорн Грейбрук, а карлик – Рэрун Похититель Снега. Судя по тому, как эта молодежь уступает вам дорогу, вы тоже должны быть важной персоной.
Кантаули поклонился и назвал свое имя.
– Я Великий Магистр Цветов, старший из здешних монахов, и в других обстоятельствах я встретил бы вас со всей подобающей учтивостью. Мне рассказали, что ваша отвага заслуживает никак не меньшего. Скажите, вы прошли через пещеры?
– А как же еще? – ответил Дорн сердито. Казалось, угрюмое настроение было для него привычным, а недовольный тон не относился к кому бы то ни было конкретно.
– Тогда следуют ли за вами другие? – спросил Кантаули.
– Боюсь, что нет, – вступил в разговор Рэрун, приземистый широкоплечий арктический карлик.
Кантаули недоуменно покачал головой.
– Мы посылали гонца за помощью. Не хочу вас обидеть, но он не удовлетворился бы столь малочисленным отрядом. Подразумевалось, что он приведет армию.
– Мне очень жаль, – ответил Рэрун, – но у него не было возможности привести подмогу. Драконы из подземных глубин вылезли на охоту в пещеры. Один из них смертельно ранил вашего человека. Тот сумел пройти еще довольно много и выбраться на склон горы, где мы и нашли его тело. Тогда мы поняли, что должен существовать потайной ход в монастырь, а поскольку нам нужно было сюда попасть, мы пошли по следу монаха.
Сердце Кантаули кольнуло разочарование. Он глубоко, медленно вздохнул, смиряя и подчиняя воле это чувство, как учил Ильматер, чтобы не дать ему превратиться в разлагающее душу отчаяние.
– Очень печально, – сказал он. – Мы немедленно отправим другого посланника.
– Не стоит беспокоиться, – бросил Дорн. – Никто не придет.
Кантаули вскинул голову.
– Надеюсь, что вы ошибаетесь. Сам король покровительствует нашему ордену.
– Гарет Истребитель Драконов мертв, – заявил полуголем, и послушники потрясение загомонили. – Орки Ваасы и бесчисленные драконьи налеты опустошают Дамару. Ваша знать и рыцари заботятся лишь о том, как бы защитить собственные поля. – Он помедлил. – Мне жаль, но это правда.
На этот раз Кантаули было еще труднее скрыть смятение, но он постарался – на него глядела паства, нуждающаяся в его предводительстве.
– Печально слышать, – ответил он.
– Не все новости так плохи, – вмешался Рэрун. – Мы уничтожили драконов, убивших вашего посланника. Путь наружу свободен. Те, кто пожелает, могут покинуть крепость.
Дорн уставился на друга, словно Рэрун только что совершил какую-то подлую измену. Но маленький беловолосый воин твердо встретил его неприязненный взгляд.
– Они имеют право знать, – проронил карлик.
– У нас тут есть и другие гости, кроме вас, – сказал Кантаули, – путешественники, оказавшиеся в ловушке, когда появились драконы. Возможно, они захотят уйти. А также послушники, которые еще не принесли последних обетов. Но мы, монахи, дали клятву защищать это святилище, и мы останемся.
«До конца. Поскольку у них, похоже, нет шансов, и все они отдадут свои жизни как мученики». В глазах Ильматера нет служения более угодного, но, несмотря на это, Кантаули было горько сознавать, что крепость, которую его предшественники защищали от бесчисленных врагов, падет, сражаясь под его началом. Кане, подумал он, остался бы и сам отстоял бы храм, а если бы не мог, нашел бы кого-нибудь. Того, кто мог бы победить драконов.
– Это хорошо, что вы остаетесь, – буркнул Дорн, – потому что нам надо сдерживать драконов, пока наши друзья Кара и Шатулио закончат здесь свои изыскания. Я вам объясню, почему змеи осаждают монастырь.
Он излагал факты прямо и кратко, словно колол дрова. Но, наверное, именно отсутствие литературных красот придавало его речи убедительность, и какой бы странной ни казалась эта история, Кантаули понял, что верит в нее.
– Святые вечные слезы, – пробормотал он.
– Да, – добавил Дорн, – цена вашего поражения выше, чем вы думаете. От вас зависит судьба всего Фаэруна, даже если никто об этом не знает.
– Мы умрем все до одного, – пообещал Кантаули, – чтобы дать вам время отыскать то, что нужно.
Дорн сплюнул.
– Вы сомневаетесь в нашей храбрости? – нахмурившись, поинтересовался Кантаули.
– Нет, – проворчал полуголем. – Я видел, как смело ваши монахи дрались в недавнем бою. Но ваша задача не идти на убой, а самим убивать поганых тварей.
– Что вы имеете в виду?
– Вы должны драться лучше.
Кантаули всю жизнь старался развивать в себе скромность, как советует вероучение Ильматера, и все же уязвленная гордость взыграла в нем.
– Монахи Желтой Розы считаются весьма сведущими в воинском искусстве.
– Вы хороши поодиночке, но в этом-то все и дело. Каждый монах дерется так, словно он единственный защитник этих стен.
– Наша философия боя учит воина брать на себя всю полноту ответственности, даже в схватке с численно превосходящим противником, атакующим его со всех сторон.
– Может, против тварей помельче ваша философия и работает, – возразил Дорн, – но единственный способ сражаться с драконами – это действовать в команде. Я покажу вам тактику.
– Кроме того, – добавил Рэрун, – мы научим вас, куда надо бить, чтобы причинить драконам максимальный вред, и как понять, что они готовы дохнуть огнем или развернуться, объясним, когда к ним лучше приближаться и когда отскакивать… всяким таким штукам. Это очень важно.
– Вы задержите драконов, – закончил Дорн, – и сумеете пролить больше их крови. Это все, что мы можем обещать.
– Этого достаточно, – поклонился Кантаули. – Это великий дар.
Дорн бросил на него сердитый взгляд:
– Пока не благодарите. Мы должны сказать еще кое-что. Сети из цепей – умная затея. И плавающие в воздухе иллюзии, созданные вашими магами, тоже. Но этого недостаточно, чтобы свести на нет те преимущества, которые дают змеям их крылья. Атакуя сверху, они убивают вас своей магией и дыханием, а ваши копья и камни из пращи едва ли вообще их беспокоят.
– И что же из этого следует?
– Вы должны оставить им стены и двор, – сказал Дорн, – и сражаться внутри вашей мощной главной башни и в ее подвалах.
– Вы шутите! – воскликнул Кантаули. – Каждый дюйм монастырской земли священен. Даже самые малые из церквей и часовен хранят святые реликвии и…
– Перетащите свои сокровища глубоко под землю. На самом деле это единственный способ сохранить их хоть чуть-чуть подольше.
– Дорн прав, – заметил Рэрун. – Заставьте драконов сражаться на земле, в ближнем бою, в месте, знакомом вам лучше, чем им. Устройте ловушки и засады. Действуя таким образом, мы сможем сдерживать их довольно долго. Если оставить все как есть, мы не продержимся и десяти дней.
– Но, – сказал кто-то, – позволить злу осквернить наши храмы и сады? Об этом даже думать невыносимо!
– Нет, – возразил Кантаули, – бог, проливающий слезы, учит нас, что нет на свете ничего невыносимого, кроме одного – забыть о справедливости и долге. Наш долг теперь – не допустить драконов к архивам, пока наши новые друзья не раскроют тайну бешенства. Добрые люди, мы поступим так, как вы советуете.

Глава 6

2 Киторна, год Бешеных Драконов

Шестой месяц часто называют в народе порой цветов. И даже унылый, бесплодный Фар время от времени неохотно радовал жителей белыми или алыми цветами. По мнению Уилла, здешняя природа могла бы и не утруждаться. Редкие брызги диких цветов не в состоянии были придать развалинам, встающим над темным стоячим озером в низине среди холмов, более привлекательный вид. Стонущие завывания холодного ветра тоже не делали пейзаж веселее. Хафлинг подозревал, что, если хорошенько прислушаться, в этом тоскливом плаче можно различить голоса призраков.
Огры глазели на ряды покосившихся башен и обрушившихся колоннад с не меньшей тревогой. Для них это место всегда было запретным и оставалось таковым, даже если их шаман приказал прийти сюда.
На самом деле единственными, кому, похоже, не терпелось залезть в эту дыру, были Ягот Дьявольский Глаз и Павел. Огр смотрел на руины с вожделением, словно на беззащитного поверженного врага. Жрец Летандера, подавшись в седле вперед, сосредоточенно вглядывался в развалины, будто пытался разгадать их тайну прямо отсюда, с расстояния сотни ярдов.
– Вперед! – приказал Ягот.
– Солнце садится, – возразил Уилл. – Может, разумнее стать лагерем здесь, а исследования начать утром.
Ягот неприятно рассмеялся:
– Я забыл, вы, мелкие недоумки, слепы в темноте. Но не тревожься. Павел может наколдовать свет. Или кто-нибудь из нас, огров, разведет костер.
– Как хочешь, – бросил хафлинг.
Он направил своего пони вниз по тропе, Ягот и Павел последовали за ним. Гигант огр, тащившийся пешком, был выше долговязого человека верхом на лошади.
Когда процессия добралась до широкой, прямой главной улицы, уходившей в глубь храмового комплекса, Уилл ощутил схожесть этого места с теми, что он видел прежде. Судя по всему, служители разных богов строили свои святилища рядом, как приманку для толп паломников, желавших приносить жертвы многим божествам или посоветоваться сразу с несколькими прорицателями.
Но ни хафлинг, ни человек не стали бы молиться богам, в честь которых строились эти храмы. Уродливые идолы, скорчившиеся, словно перед прыжком, выставляющие напоказ отсеченные головы, вонзающие клыки в сердца, вырванные из груди врагов и творящие всяческие зверства над связанными, изуродованными телами пленников. Отвратительные рожи, глумливо ухмыляющиеся с фризов, лепных карнизов и антаблементов. Уилл узнал кое-кого из увековеченных здесь богов, в том числе и одноглазого Груумша, главного бога орков, Юртруса – божество страданий и смерти, и Вапрака, свирепого покровителя огров.
Осыпающаяся под неумолимым натиском времени каменная кладка выглядела изъеденной ветрами, но была великолепна, и Уилл поймал себя на мысли, что готов поверить утверждениям Ягота, будто Фар некогда был великим королевством. Однако искусная резьба ни в коей мере не делала изображения более привлекательными. Всякому цивилизованному существу, несомненно, было неприятно видеть, что столь выдающееся мастерство используется для прославления мерзостей и непристойностей.
– Это место большое, – проворчала одна из женщин. – Откуда нам начинать?
Павел указал на огромное сооружение в конце улицы, мрачное квадратное здание, почти неразличимое в сумеречном свете.
– Это самый большой и, без сомнения, самый престижный храм из всех, – сказал он. – Если вы заметили, это центр всего комплекса.
– Хорошо, маленький жрец солнца, – согласился Ягот. – Отыщи магию. Порадуй меня.

* * *

С нарастающим нетерпением Малазан смотрела, как ее подчиненные обследуют территорию монастыря. Драконы с уверенной грацией вышагивали по крепостным стенам, ползали на брюхе, всматриваясь в дверные проемы построек, вставали на задние лапы, чтобы заглянуть в окна верхних этажей, рыскали по садам и теплицам, вынюхивая следы исчезнувших жертв, топча ровные ряды черничника и грядки с распускающимися желтыми розами.
Скоро их глупость окончательно надоела гигантской красной драконихе. Она взревела, ее клич эхом отразился от крепостных стен и окрестных скал, и остальные драконы поспешили на зов. Она мотнула головой, указывая на огромную белую главную башню, сложное сооружение из башенок и галерей, образующих гармоничное целое.
– Вы что, идиоты? – поинтересовалась красная. – Вы никого здесь не найдете. Все монахи спрятались там.
– Согласен, – заметил Ишеналир. – Именно так люди защищают осажденные крепости. Если они не могут больше удерживать внешние оборонительные сооружения, то отходят во внутренние.
Малазан почувствовала укол досады. Гравированный посмел объяснять то, что она знала и сама. Это походило на очередной коварный вызов. Напомнив себе еще раз, что Ишеналир – слишком полезное оружие, чтобы уничтожать его раньше времени, она проглотила огонь, вскипающий в горле.
– Значит, монахи решили умереть, будто крысы, загнанные в нору. Что ж, прекрасно. – С этими словами она повернулась к большим двойным дверям башни. Вход был достаточной высоты и ширины для дракона. – Кто-нибудь, откройте это.
Клыкастый дракон захохотал и бросился на дверь, будто обитый костяными пластинами серо-коричневый таран с длинным раздвоенным хвостом. Но тут же отлетел, с грохотом и удивленным выражением на морде.
– Они заколдованы, – сказал Ишеналир, – но я могу уничтожить заклинание.
– Не утруждайся, – бросила Малазан. Она сама бросилась на массивное сооружение из прочного дерева, усиленного бронзой и сталью. Но красная была больше, тяжелее и неизмеримо сильнее клыкастого, и ни старая древесина, ни укрепляющая ее магия не смогли устоять. Разбитые, сорванные с петель двери влетели внутрь башни.
У противоположной стены располагалась внутренняя церковь, украшенная скульптурами, фресками и витражами, прославляющими деяния и величие Ильматера. Расписан был даже высокий сводчатый потолок. Все это являлось прекрасным произведением искусства, и, несмотря на то, что сюжеты восхваляли бога слабых и побежденных, Малазан жаждала обладать им, как и любыми другими сокровищами. После того как она станет драконом-мертвяком, она перенесет это богатство в свое логово или оставит здесь и потребует монастырь себе в качестве нового дворца. Мысль о том, что красный дракон поселится в доме Ильматера, позабавила ее. Тогда Плачущему Богу действительно будет о чем лить слезы.
Но это удовольствие пока придется отложить. Сейчас она должна перебить монахов и сжечь библиотеку. Малазан осторожно двинулась по центральному входу, высматривая, выслушивая, вынюхивая жертву, пока остальные по очереди заползали внутрь.
Преграждая драконам путь, от мраморного пола и почти до потолка вдруг выросли столбы мерцающего приглушенного белого света. В считанные мгновения они превратились в сияющих гигантов. Некоторые были похожи на людей – женщин – всем, кроме роста и безупречной, безукоризненной красоты. Другие были мужчинами, и из их спин росли крылья. Перед глазами красной драконихи возникли и существа с медвежьими или волчьими головами, стоящие на двух ногах, сжимающие в человеческих руках мечи. Все они уставились на драконов со сдержанной, холодной яростью.
– Покиньте это место, – произнес крылатый колосс, стоящий прямо перед Малазан. Он занес сверкающий, точно бриллиант, меч над ее головой. – Здесь царит Ильматер.
Даже не оборачиваясь, Малазан почувствовала, как заколебались ее подданные. Ибо по всем признакам появившиеся перед ними существа были архонами, небесным воинством повелителей света. Рядом с ними даже драконы казались маленькими.
И все же Малазан рассмеялась. Она не чуяла запаха архонов, не слышала биения их сердец или звуков их дыхания, не ощущала никакой святости, исходящей от них. Она отрывисто произнесла заклинание, и иллюзорные фигуры исчезли, словно рисунки на песке.
Когда колдовство развеялось, обнаружились истинные защитники монастыря, шеренгой стоящие у дальней стены храма. В большинстве своем это были монахи, их поддерживали жрецы и маги, которые тоже служили Ильматеру. Но среди них оказались и медный дракон с певчей драконихой, и карлик с полуголемом, недавно атаковавшие красную.
Малазан не могла взять в толк, как эта странная четверка пробралась в крепость, и это ее раздражало. Но когда они умрут, это уже не будет иметь значения.
Пока она выбирала заклинание, способное сломить оборону противника, к ней приблизился Ишеналир.
– Будь осторожна, – прошипел он.
– Ты дурак или трус? – огрызнулась красная. – Здесь собралась большая часть сил врага, и я намерена убить их быстро, чтобы никому не удалось улизнуть.
Зеленый повел крыльями:
– Отлично. Как прикажешь.
Малазан обрушила на защитников храма дождь из кислоты. Ее подданные наслали на них мрак и лед. Люди кричали, горели, шатались и падали. Дрогнули даже певчая и медный.
Чешуя Малазан начала сочиться кровью, красная бросилась вперед, и ее воинство последовало за ней. Она изрыгнула пламя, и еще больше людей оказались поверженными, в том числе и громадина с железными конечностями. Малазан рванулась вперед, впилась в шею певчей драконихи зубами и лишь тогда поняла…
Вторая иллюзия была куда достовернее, чем архоны. Монахи и их союзники издавали соответствующие звуки и правильно пахли, включая аппетитные ароматы жареного мяса и запекающейся крови. И все же теперь Малазан видела, что это тоже были всего лишь фантомы, потому что хрустально-голубоватая шея певчей в ее зубах оказалась неосязаемой и бесплотной, как паутина.
– Осторожно! – крикнул красный самец.
Несколько колонн, поддерживавших поперечные арки, в свою очередь несущие вес всего перекрытия, сделались коричневыми, а затем начали прогибаться и плавиться. Настоящие монастырские маги, явно спрятавшиеся где-то неподалеку, превратили мрамор в грязь. В тот же самый миг другой маг или жрец устроил небольшое землетрясение. Пол заходил волнами, словно поверхность моря. Большой обломок расписанного фресками камня полетел вниз, пробив дыру в крыле Малазан.
Она поняла, что сейчас обрушится весь потолок.
– Назад! – взревела дракониха. – Назад!
Ее спутники развернулись и кинулись к двери, топча и отталкивая друг друга в стремлении побыстрее вырваться наружу. Ишеналира она не видела. Хитрый змей наверняка отсиживался позади, когда остальные пошли в наступление, и это позволило ему первым оказаться в безопасности.
Шедшей же впереди Малазан пришлось бежать дальше всех. На нее посыпались куски резного камня, один сильно ударил по хребту, другой по макушке, мелкие осколки обожгли шкуру и запорошили глаза.
Ей казалось, что она тут же пришла в себя, но когда открыла глаза, вокруг уже не было живых драконов, только скрежещущий, грохочущий хаос рушащегося камня. Она поползла вперед, через расплющенное, изломанное тело клыкастого дракона, засыпанное обломками. Куски потолка снова и снова сыпались на нее.
Но Малазан была слишком зла, чтобы это могло остановить ее. Когда она была уже у дверей, рухнувший потолок накрыл ее всю целиком. И хотя удар был страшен, а тяжесть камня не позволила бы любому менее крупному существу даже пошевелиться, красная дракониха взревела, напряглась, ударила крыльями и вырвалась из-под обломков. Последнее усилие, и она вылетела навстречу солнечному свету, в безопасность.
Ее подданные благоговейно глазели на нее, демонстративно выражая радость, что она жива. Точнее, некоторые из них. Хотя Ишеналир не позволил себе выказать своих чувств в открытую, она подозревала, что гравированный жалеет, что ей удалось выбраться, и утешает его отчасти лишь вид бесчисленных кровоподтеков, изукрасивших ее шкуру.
– Ты, – прорычала она ему, – ты знал, что это западня, но все же позволил мне влезть в нее.
– Я просто почувствовал что-то, – ответил зеленый, – но не знал, что именно, а когда пытался посоветовать быть осторожнее, получил отповедь.
Малазан знала, что он прав, но это не могло смягчить ее. Он должен был действовать настойчивее, если бы действительно хотел спасти ей жизнь.
Что ж, к списку грехов, которые ему придется искупать в муках, когда придет время, добавился еще один. Сейчас же, какое бы отвращение ни питала к зеленому Малазан, монахов и их приспешников она ненавидела сильнее, потому что им удалось одурачить и ранить ее.
– Найдите другой вход! – провизжала красная дракониха. – Живо!

* * *

Уилл держал факел, сооруженный для него Павелом, – магический огонек на конце палочки. Теплое золотистое свечение было ровнее, чем колеблющиеся отсветы пламени, и это было плюсом, когда вор искал едва заметные намеки на потайные ловушки и двери.
Теперь огонек освещал длинный широкий участок коридора, ведущего вниз, к внушительной каменной двери, по обеим сторонам которой стояли одинаковые статуи Вапрака Когтистого с огромными дубинами наперевес, жестокого божества огров. Черные и цвета кости плитки пола образовывали сложные несимметричные узоры. В центре каждой слоновьей костью была выложена руна, хотя там, где инкрустация выкладывалась белым по белому, различить символы было трудно.
Уилл обернулся к Павелу и Яготу:
– Кто-нибудь из вас может прочесть эти знаки?
– Я думаю, – нахмурившись, ответил Павел, – что они представляют собой разные принципы и сущности света. Идея в том, что мы должны наступить на те из них, которые относятся к добру, чтобы доказать, что готовы проникнуть глубже, в сердце зла.
Кое-кто из огров в хвосте процессии громко заворчал, расслышав презрение в голосе жреца.
– Думать так о богах могут лишь слабаки, но, может, ты и прав, – прорычал Ягот.
– Вопрос в том, – вставил Уилл, – сможете ли вы прочесть что-нибудь, что подсказало бы, на какие символы наступать безопасно?
Жрец человек и шаман огр задумались.
– Нет, – признался, наконец, Павел.
Уилл фыркнул:
– И чего было спрашивать? До сих пор я все делал сам.
Хафлинг был прав, ведь именно он обнаружил потайную лестницу, ведущую к гробницам под храмом, и именно он справился с ловушками, грозившими смертью вторгшимся сюда гостям.
– Вряд ли вы вообще на что-нибудь сгодитесь, – продолжал ворчать Уилл.
– Может быть, – предположил Ягот, – мы уже пробрались сквозь последние из ловушек.
– А может, – парировал вор, – если ты наступишь не на ту плитку, что-нибудь вылетит или выплеснется из этих замаскированных дырок и убьет тебя. – Он указал факелом на желобки в стенах, хотя подозревал, что его спутники так их и не увидели. Для этого нужны глаза ночного вора. – Можете попробовать.
Ягот косо взглянул на него:
– Может, я кину тебя туда и посмотрю, что будет.
– Блестящая мысль, учитывая, что я нужен вам, чтобы пробраться дальше.
– Так поторопись, – сплюнул шаман.
Уилл присел на корточки и уставился на плитки пола, выискивая следы потертости, свидетельствующие о том, что на них наступали, и малейшие отличия в толщине, плоскости наклона или ширине зазоров между ними. Все это помогло бы опознать ловушки. Мало-помалу он сумел отыскать те и другие в нескольких первых рядах, и этого оказалось достаточно, чтобы расшифровать весь узор.
– Твой предки хитроумием не отличались, – выпрямившись, заявил он Яготу. – Они оставили слишком, много ловушек. Действительно искусный охотник не ставил бы столько капканов. Он сообразил бы, как расположить куда меньшее их количество, чтобы наверняка поймать любого болвана, идущего наугад.
– Как нам пройти? – рыкнул Ягот.
Уилл указал факелом на белый квадрат со знаком, напоминающим кривой трезубец с лезвием, как у топора, на толстом конце рукояти.
– Вставай на эту, – предложил хафлинг, – и вот на эти.
– Сначала ты, – ответил огр.
– Как хочешь.
Уилл шагнул вперед.
Сначала Ягот был рад, что идет следом, но вскоре решил опередить хафлинга. Возможно, он хотел продемонстрировать бесстрашие, чтобы укрепить свой авторитет внутри племени.
И тут Уилл увидел нечто.
– Замри! – бросил он, и, к его разочарованию, Ягот послушался.
– В чем дело? – поинтересовался огр.
– Я недооценил твоих предков, – пояснил Уилл. – Другие белые плитки со знаком трезубца безопасны, но не та, на которую ты чуть было не наступил. Вставай на черную в углу, с мечом и крыльями.
Ягот закрыл здоровый глаз и уставился на Уилла изуродованным.
– Ты хочешь, чтобы я сделал неверный шаг? – заявил огр.
– Нет, – ответил Уилл. – Белая плитка лежит не там, где должна. Послушай, поскольку я не могу видеть сквозь стены, то и не сумею рассказать тебе об этой большой и сложной ловушке. Но я разгадал ее, потому что в таких штуках должна быть симметрия. Строители должны были поровну распределять вес и правильно поддерживать его, иначе все провалились бы сквозь пол. Для любых механизмов нужно место, и они должны располагаться в совершенно определенных точках, чтобы обслуживать конкретную часть ловушки. Мне ясно, куда нужно наступать. Если хочешь, я снова пойду впереди.
Ягот усмехнулся и поставил ногу на меч и крылья.
– Добро пожаловать, – съязвил Уилл.
Строители вырезали некие знаки и на огромной каменной двери, но насколько мог судить Уилл, это были просто надписи, и они не представляли опасности. На двери не было никаких механических запоров, но даже Ягот, навалившийся на нее изо всех сил, не смог сдвинуть ее с места.
– Позвольте мне, – сказал Павел. Он пробормотал молитву, сжал свой амулет в виде солнца, и в подземелье на миг вспыхнул теплый красно-золотистый свет, словно они встречали рассвет под открытым небом. – Попробуй теперь.
Ягот снова толкнул дверь, и та легко распахнулась.
За ее порогом находилось то, что они искали, – пещера, в которой хранилось древнее знание. Спутникам хватило одного взгляда, чтобы понять: тем, кто это самое знание собирал, явно не хватало бумаги. На полках и на столах они увидели немногочисленные тома, тогда как большая часть совокупной мудрости была запечатлена на каменных и глиняных табличках. Стопки таких табличек лежали повсюду, и Уилл содрогнулся, прикинув, сколько же времени потребуется Павелу, чтобы изучить их все. Хотя, может быть, и не потребуется. Может, Саммастер отложил самые важные отдельно.
Ягот нетерпеливо зарычал и протиснулся мимо Уилла в библиотеку. Хафлинг и Павел вошли следом, а за ними и остальные огры. Гиганты таращили глаза и тихонько переговаривались.
И тут Павел вскрикнул.
– Приготовьтесь! Что-то должно произойти.
Уилл развернулся. Он не увидел ничего, кроме табличек, пыли, теней, и спросил:
– Ты уверен?
– Да, – ответил Павел. – Я чувствую, что равновесие нарушено. Саммастер оставил здесь одну из своих собственных ловушек.
«Что ж, – подумал Уилл, готовя к бою пращу, – по крайней мере, это означает, что место действительно важное».
Но когда воздух раскололся даже не надвое, а натрое и два бесформенных, комковатых и полужидких, как густое варево, ужаса потекли внутрь, извиваясь и бурля, эта мысль не слишком его утешила.

* * *

Дорн отыскал Кару в отведенной ей монахами маленькой, бедно обставленной гостевой комнатке. Неяркий свет масляной лампы играл на ее серебристых волосах, торчащих неровными клочьями. Магия целителей залечила ожоги на голове, но локоны, которых она лишилась, отрастут еще не скоро. Интересно, подумалось ему, доживут ли они оба до того дня, когда он снова увидит их во всей красе.
Предполагалось, что в комнате для гостей Кара будет отдыхать после работы в архивах, но на самом деле она притащила сюда уйму потрепанных, пахнущих затхлостью книг и свитков и сидела у стола, склонясь над одной из них. Дорн поднял было руку, чтобы постучать в полуоткрытую дверь, но прежде чем успел сделать это, Кара обернулась в кресле.
Она ощутила его присутствие острым драконьим чутьем. Мышцы его напряглись, но она улыбнулась, и приветливый огонек все лавандовых глазах заставил улечься волну внезапной неприязни.
– Я думала, – заговорила она, – что ты готовишь свое воинство к ночному бою.
– Мы с монахами хотели продолжить занятия, но Рэрун сказал, что никакие тренировки им не помогут, если они будут слишком уставшими, чтобы драться, когда драконы явятся снова.
– Рэрун умница.
Дорн фыркнул.
– В любом случае, за неимением лучшего, я решил попробовать черничное вино, которое делают братья. – Полуголем взвесил на ладони бутыль. – Оно должно быть неплохим, и я подумал, что, может, ты тоже захочешь его оценить. – Тут он смешался. – Но ты работаешь. Я пойду.
– Нет, – сказала она, вставая. – Останься, пожалуйста. Буквы уже пляшут у меня перед глазами. Мне надо прерваться, и я с удовольствием выпью вина. – Она достала глиняные чашки, которые монахи принесли ей вместе с кувшином воды. – Сойдут вместо кубков.
Дорн вытащил пробку и разлил вино. Рука его чуть дрожала, и он едва не расплескал напиток.
Вино было добрым, сладким, но не слишком. Вся беда в том, что Дорн не мог опрокинуть его залпом. Повисающая между глотками неловкая тишина оглушала его. Он удивлялся, что Кара не заполняет напряженные паузы разговором. Она, бард, была мастерица поболтать, ему же такой способности отчаянно недоставало, а Кара словно ждала, чтобы он начал первым.
– Я думаю, драконы нападут утром, – выдавил он, наконец.
– Мы сможем выстоять?
– У меня для них приготовлен сюрприз еще в одном узком месте. Однако если они и не прорвутся с первого раза, то в ближайшее время сделают это непременно. Они намерены как можно скорее загнать нас в подвалы.
– А я все еще ничего не нашла. А может быть, уже прочла нужную книгу и не поняла, что это именно то, что мы ищем. Тайные письмена часто коварны. Они говорят иносказаниями и метафорами, а я чувствую себя такой поглупевшей из-за бешенства, грызущего мой мозг.
– Твой ум в порядке, ты призвала на помощь всех ученых монастыря. У тебя все получится.
Дорн поднял живую руку, чтобы коснуться ее лица, но заколебался.
Однако прежде, чем он отдернул пальцы, Кара взяла его ладонь в свою и сказала:
– Я благодарна тебе за доверие.
– Конечно, я в тебя верю, – ответил полуголем. – На самом деле, с некоторых, пор… глупо, наверное, что я тебе это говорю. Но Рэрун считает, что я дурак, если не скажу, и что если один из нас умрет в этих пещерах, а я так и не скажу этого… ну, может, это будет совсем плохо…
– Ты же такой храбрый. Почему ты так боишься сказать о своем чувстве, даже догадываясь о моем?
– Не знаю.
– Наверное, это неважно. Я хочу спросить еще вот о чем: тебя больше не смущает, что я дракон?
– Нет.
Он надеялся, что это правда. Он хотел, чтобы это было правдой.
– Тогда давай не будем больше терять времени. – И она открыла ему свои объятия.
У её поцелуев был привкус черничного вина. Дорн гадал, как они могут быть одновременно такими настойчивыми и нежными, и скольким она отдавалась прежде, и какое наслаждение дарила им. Ни одна из шлюх, за деньги даривших ему свои ласки, не способна была столь сладко и мучительно длить эту первую фазу любовной игры. И он понял, что на самом деле ничего не ведает о настоящем искусстве любви. Дар, который предлагала ему Кара, ничем не походил на те грубые совокупления, какие он знал до сих пор. Это был исступленный восторг, воспетый в тысячах песен, которых до сего дня он не понимал.
– Расшнуруй мое платье, – шепнула Кара охрипшим голосом.
Неловкими движениями, трепеща от страсти, он снял покровы ее гибкого белого тела, и она тоже потянулась, чтобы раздеть его. На мгновение ему захотелось остановить ее. Она была прекрасна, как Огненноволосая Сьюн, а он, со своими шрамами и железом, вживленным в плоть, фантастически безобразен. Но она, похоже, так не думала.
Кара опустилась на колени на овальный ковер посреди комнаты и потянула его за руку. Может, она думала, что кровать не выдержит веса его наполовину железного тела, а может, просто хотела, чтобы было побольше места. В любом случае, это было замечательно. Он больше не думал ни о чем, лишь хотел снова и снова касаться ее, и чтобы она тоже касалась его.
Но, видимо, для последнего слияния время еще не пришло. Она мягко опрокинула его навзничь, поцеловала в губы, а потом начала покрывать поцелуями человеческую часть его груди. Он задыхался и дрожал от наслаждения.
Пока не почувствовал ее зубы.
Это удивило его, потому что до сих пор она не делала ничего, что могло бы причинить ему хоть самую малую боль. Но некоторые проститутки, случалось, покусывали его, занимаясь любовью, а Каре, видимо, это тоже нравилось. Не желая говорить и делать ничего, что могло бы уменьшить ее удовольствие, он изо всех сил тоже старался наслаждаться этим ощущением, хотя с каждой секундой она прикусывала его все сильнее.
Когда же она вонзила зубы в мягкую плоть его живота, Дорна пронзила острая боль.
– Нет, – сказал он. – Ты делаешь мне больно!
Он взял в руки ее голову, пытаясь отстраниться.
Кара зарычала, словно зверь, и вырвалась. Она вонзила зубы еще глубже и замотала головой; будто хотела вырвать кусок мяса.
Она была драконом, хоть и казалась человеком, и теперь пыталась сожрать его живьем. Охваченный яростью и отвращением, он занес было железный кулак, чтобы раздробить ей череп.
Но нет. Вместо этого он ударил ее тыльной стороной своей человеческой руки. Она не отпускала его, и тогда он ударил еще раз, сильнее.
Кара вскинула голову. Зрачки ее сделались ромбовидными, а окровавленные зубы – длинными и острыми. Сверкающая голубизна стерла румянец с ее щек. Певчая царапала его превращающимися в когти ногтями, пытаясь дотянуться до горла полуголема.
В следующий миг девушка полностью превратится в дракона и разорвет его на куски. Он с силой ударил Кару в челюсть.
Удар оглушил ее, и она обмякла. Дорн спихнул ее тело на пол, навалился сверху, хотел было схватить ее за горло и увидел, что схватка окончена. Яркая голубизна исчезла с ее кожи. Зрачки в широко раскрытых глазах снова стали круглыми.
– Прости, – прошептала она.
Дорн не нашелся, что ответить.
– Я не хотела, – сказала Кара. – Это все бешенство. Очевидно, что… что возбуждение открыло ему дорогу. Ты понимаешь?
– Я пойду. – Он поднял с пола свои брюки и начал одеваться, отвернувшись от нее. Так было легче, хотя и ненамного.
На мгновение он перестал чувствовать себя уродом. Вообразил, что может наслаждаться теми же радостями и утехами, что и обычные люди. Он подумал, что нужно было иметь поистине безграничное драконье коварство и жестокость, чтобы воскресить надежды, покинувшие его давным-давно, а потом сокрушить их еще раз.
Что ж, он больше не предоставит Каре возможности снова причинить ему боль. Он будет защищать ее ради успеха их дела, но пусть Черная Рука заберет его, если Дорн снова станет болтать с ней или слушать ее песни.
Охотник направился к выходу, но, оказавшись у двери, заколебался.
Гнев был его другом большую часть жизни. Он привык лелеять его, как защиту от печали, боли и одиночества, иначе эти чувства сокрушили бы его. И все же эмоции, бушующие в нем, показались ему достойными презрения, потаканием собственным слабостям, отговоркой, чтобы облегчить свои страдания, не обращая внимания на боль друга.
Он обернулся. Кара все еще сидела на полу и беззвучно рыдала. При виде ее заплаканного лица сердце Дорна сжалось. Теперь полуголем возненавидел себя за то, что едва не оставил ее один на один с ее стыдом.
– Прости меня, – сказал Дорн, – это не твоя вина. Виноват я. Не надо было мне тянуть так долго, разбираясь в своих чувствах. Почему бы тебе не одеться. Сядем, будем разговаривать и пить вино.
Так они и сделали, а когда и бутыль, и разговоры иссякли, они просто сидели, взявшись за руки. Эту картину и застал Рэрун, пришедший сообщить, что Шатулио исчез.

* * *

Стражи Саммастера, извиваясь и дергаясь, вытекали прямо из воздуха. В первый момент, при свете единственного факела, созданного магией, Павелу было трудно распознать, что это за дрянь. Но потом его разум справился с этой задачей, невзирая на темноту и сбивающую с толку, тошнотворную зыбкость существ.
Каждое было ростом с огра. Казалось, бог создал из грязи несколько цветных драконов, а потом, недовольный результатом, скатал все фигуры в единый ком. Тела их переливались оттенками голубого, зеленого, черного, белого и красного. Из извивающейся центральной части торчало несколько уродливых голов, похожих на драконьи. Конечностей, как таковых, у них не было, но там, где их тела соприкасались с полом, они то исчезали, то вытягивались, становились то тверже, то мягче, и таким образом твари перемещались по камням.
Эти монстры назывались «чешуйчатые тошнотники». Распознав их, Павел сразу понял, что должно случиться дальше, но крикнуть и предупредить остальных не успел.
Один из тошнотников взревел, издав громоподобный звук, от которого содрогнулись стены подземной библиотеки, и пара длинноруких, коротконогих огров в ужасе кинулась прочь. Все головы второго стража разом разинули рты, и воздух наполнила разъедающая глаза вонь. Тварь выплюнула струи кислоты, гиганты огры завопили, а их грубые шкуры вспыхнули и задымились.
Павел произнес слова молитвы, сжал в руке свой солнечный амулет, и в воздухе возникла дубинка, сотканная из малинового света. Она подлетела к тошнотнику и принялась колотить его.
Уилл раскрутил пращу и метнул камень. Булыжник ударил по одной из голов монстра и отскочил, тут же угодив во вторую.
Ягот прыгнул вперед и вонзил наконечник копья в колышущееся, аморфное тело.
– Проклятие, да деритесь же! – прорычал шаман.
Остальные огры издали воинственные кличи, не менее ужасные, чем рев тошнотника, и кинулись в атаку. Павел сотворил вторую летающую дубинку в помощь первой, вспорол шкуру тошнотника с помощью пронзительного магического звука, а затем вызвал вспышку золотого света, который должен был сжечь часть силы монстра.
Но что бы ни делали он и его спутники, на тошнотников это не действовало. Их клыки наносили ограм жуткие раны, однако настоящий кошмар начался тогда, когда, с интервалом в несколько секунд, они поочередно переставали кусаться и выдыхали из пастей огонь.
Павел краем глаза заметил внезапно появившееся свечение. Он попытался отпрянуть, но струя огня все же задела его. Жгучая боль заставила жреца опуститься на колени.
Тело его хотело одного – лежать не двигаясь, набираясь сил от скалы, но в бою это могло стать смертельной ошибкой. Павел заставил себя поднять голову и задохнулся от ужаса.
Та же огненная вспышка, что обожгла его, сбила с ног и нескольких огров. Тошнотник, выдохнувший пламя, теперь перемещался на своем волнующемся, полужидком оснований к ним, разинув все пасти, готовые вырвать остатки жизни из беспомощных великанов.
Уилл бросился между монстром и его жертвами. Его кривой охотничий нож сверкал снова и снова, кромсая шкуру существа. Тварь попыталась укусить его, сразу три головы щелкнули зубами почти одновременно, и хафлинг чудом увернулся.
– Помогай, шарлатан! – крикнул он.
Жрец солнца с трудом пополз вперед, быстро прочитал молитву об исцелении, и рука его вспыхнула красным светом. Он приложил ладонь к обуглившемуся, бородавчатому, кисло пахнущему телу одного из поверженных огров, тот застонал и пошевелился.
– Ступай в бой! – приказал ему Павел.
Он поспешил исцелить второго и потерял драгоценные мгновения. Раненый не просто был выведен из строя, а мертв. Павел вознес молитву над женщиной-огром. Пробуждаясь, она съежилась и закрыла рукой глаза, словно все еще ощущала страшное дыхание тошнотника.
Огры, исцеленные Павелом, начали подниматься. Сам он рванулся вперед, к Уиллу, и принялся лупить монстра дубинкой, уворачиваясь от скрежещущих зубов, тянущихся к нему отовсюду. Тошнотник начал вытягивать одну из шей, словно она была из теста, изгибая ее дугой за плечо противника, а Павел этого даже не замечал, пока ему в спину не вонзились клыки. Он нырнул вниз, и хотя мерзкой твари удалось сорвать накидку и часть куртки, плечо, кажется, не слишком пострадало.
Маг ударил тошнотника еще раз. В ответ тот выпустил струю искристого холода. Стужа пронзила Павела до костей, и он пошатнулся. Драконья голова метнулась к нему, и колдун испугался, что не успеет восстановить равновесие, чтобы парировать выпад.
К счастью, этого не потребовалось. Женщина-огр, которую он исцелил, бросилась на тошнотника и рубанула по вытянутой шее кремневым топором. Удар почти отсек голову, и наконец-то отвратительное существо остановилось в нерешительности.
– Сейчас! – закричал Уилл. – Добейте его сейчас же!
Хафлинг, Павел и огры бросились вперед. Они рубили, кололи, били изо всех сил. Тошнотник начал оседать, но не рухнул на землю, а скорее растворился в воздухе.
Павел развернулся ко второму стражу как раз вовремя, чтобы увидеть, как тот выплюнул языки трещащего пламени в Ягота и других своих противников.
– Теперь этого! – с трудом выдохнул человек. – Давайте прикончим этого!
Он и его помощники налетели на тошнотника. В следующий миг тот разинул челюсти, и жрец приготовился увернуться от очередной огненной вспышки. Но из пасти вместо пламени хлынула кровь. Монстр задрожал и внезапно тоже стал таять, как и его напарник.
Павел вздохнул, и на миг от облегчения голова его сделалась совсем пустой. Выдернув копье из тела тошнотника, Ягот поднял оружие и отвел руку назад. Павел попросту не понял, что это значит.
Почти, но не совсем.
– Уилл! – заорал он.
Хафлинг стоял к ним спиной и, услышав крик Павела, попытался отпрянуть в сторону. Но длинное, тяжелое копье уже мелькнуло в воздухе, и на этот раз всей ловкости Уилла не хватило, чтобы убраться с его смертоносного пути. Копье швырнуло его на пол.
Павел кинулся к другу.
Рыча, сверкая красным глазом, Ягот подхватил с земли боевую дубину мертвого огра и взмахнул ею.
Павел попытался уклониться, но запоздал. Страшное оружие ударило его по лбу, и мир погрузился во тьму.

* * *

Когда Уилла сбило с ног копье, он разозлился на самого себя. Он предполагал, что огры собираются разделаться со своими более цивилизованными партнерами, и все-таки Ягот застал его врасплох. Хафлинг не ожидал, что тот нападет прежде, чем Павел отыщет таблички с секретами древних эльфов, и уж во всяком случае не теперь, спустя мгновения после окончания трудного боя; в котором они сражались вместе.
Произошедшее означало, что Ягот выбрал самый подходящий момент. Сам бывший нарушитель законов, Уилл до некоторой степени испытал злое восхищение хитростью шамана.
Впрочем, главным его чувством был страх. Он повернул голову, чтобы посмотреть, насколько серьезна рана, нанесенная ему копьем. Не смертельно, разве что он истечет кровью. Широкий кремневый наконечник вошел в тело хафлинга так глубоко, что кончик его вышел наружу с другой стороны, но не задел ни сердце, ни легкие.
Надо было что-то делать, и немедленно, пока огры не подошли, чтобы прикончить его. Не в состоянии ни драться, ни двигаться с длинным тяжелым копьем, торчащим из тела, он ухватился за древко обеими руками, почувствовав при этом, как мало сил у него осталось, и рванул его вверх.
До этого мига рана почти не болела, но теперь его пронзила острая боль. Он стал хватать ртом воздух и выпустил древко. Когда руки его разжались, копье слегка качнулось, вновь вызвав приступ мучительной боли.
По полу зашлепали чьи-то голые ноги. Огры приближались.
Уилл заставил себя взяться за древко снова и, стиснув зубы, дернул его изо всех сил. Огр, все лицо которого было усеяно бородавками так, что не оставалось свободного места, злобно уставился на него и занес над головой дубину.
В это мгновение копье, наконец, вышло из раны. Чтобы уйти от удара, Уиллу пришлось перекатиться через раненое плечо. Боль была такой, что он на миг потерял сознание. И все-таки его тело, должно быть, продолжало действовать, даже когда разум отключился, потому что, придя в себя, хафлинг уже стоял на ногах.
Моля богов, чтобы Павел побыстрее сотворил какое-нибудь убивающее огров заклинание, он бросил взгляд на друга. Увы, человек неподвижно лежал в луже собственной крови, струящейся из разбитой головы.
Уилл остался один. Его правая рука беспомощно повисла, да и в любом случае он не мог бы воспользоваться охотничьим ножом. Испачканный кровью клинок валялся в стороне.
Он понял, что нет надежды ни перебить оставшихся в живых огров, ни вытащить отсюда Павела. Ему потребуется вся его ловкость и помощь всех богов его народа, чтобы выбраться хотя бы самому.
Огры наступали, стараясь окружить его. Он выхватил здоровой рукой кинжал и сделал ложный выпад вправо, а потом резко прыгнул влево. Хитрость застала великанов врасплох, и Уилл, проскользнув мимо одного из врагов, полоснул его лезвием по поджилкам. Огр взвыл и рухнул на пол.
Уилл ухмыльнулся, хотя и знал, что один удачный удар мало чего стоит. Силы его скоро подойдут к концу. Прежде чем это случатся, он должен вырваться отсюда. Хафлинг глубоко вздохнул, успокаивая дыхание, и кинулся на огров, преграждающих ему путь.
Один из великанов попытался ткнуть его копьем, и в этот миг Уилл проскочил у него между ног. Маневр снова сбил огров с толку, и маленькому вору удалось продвинуться еще немного, прежде чем сразу двое гигантов, шаркая ногами, приблизились к нему на расстояние удара. Тогда он переместился так, чтобы один из врагов мешал другому, подпрыгнул, пропустив под собой удар дубины, и подобрался к выходу еще на три шага.
Ягот отрывисто выкрикнул слова заклинания, и магия наполнила воздух запахом тухлого мяса. Все мышцы Уилла разом свело. Застигнутый на полушаге, он потерял равновесие и ударился головой об пол.
Хафлинг знал – видел, когда Павел творил похожие заклинания, – что причина паралича в его собственном мозгу. Он может освободиться, надо только напрячь волю. Но все его усилия окончились всего лишь дрожью.
Огр навис над ним.
– Брандобарис, помоги мне! – взмолился Уилл.
Наверное, бог воровства услышал. Так или иначе, Уилл снова мог владеть своим телом. Он стремительно отскочил, как раз вовремя, чтобы избежать удара топора, который должен был снести ему голову. Кремневое лезвие, рассыпая искры, врезалось в пол.
Уилл подбирался все ближе к дверям, беспрерывно петляя, вынуждая огров мешать друг другу, обращая их огромные размеры против них самих. Ягот прорычал другое заклинание, и на мгновение желудок хафлинга скрутил жестокий приступ тошноты, закружилась голова и пол поплыл под ногами. Но потом заклятие утратило силу, и секундой позже, оказавшись у двери, Уилл проскочил в нее и вылетел в коридор.
Огры, толкаясь, кинулись следом. Смертельный танец сменился гонками, и они, без сомнения, рассчитывали в них выиграть. Их ноги, хоть и короткие относительно остального тела, все же были длиннее, чем ноги хафлинга.
Если у него получится продержаться некоторое время впереди, он сможет доказать им, что они ошибаются. Все будет зависеть от того, забыли ли огры в ярости о ловушке, охраняющей вход. Если да, то они наступят на спусковой механизм, со всеми вытекающими из этого последствиями.
Это казалось ему хорошей идеей. Пока вокруг не начали сгущаться тени.
Единственный свет во всем подземелье давал волшебный факел Павела, который Уилл положил на пол перед боем с тварями Саммастера. С каждым шагом хафлинг все дальше удалялся от светящегося жезла. К тому моменту, когда Уилл доберется до ловушки, в коридоре будет темно настолько, что он не сумеет отличить безопасные плитки от остальных.
Усилием воли Уилл подавил захлестнувшее его отчаяние. У него все-таки оставался шанс. Он уже изучил ловушку. Путь через нее запечатлен в его памяти. Если он такой искусный вор, каким всегда себя считал, то сумеет пройти, и неважно, видны будут знаки на плитках или нет.
Остатков слабого света хватило, чтобы определить, где начинается черно-белый узор. Уилл без колебаний ступил на плитки и начал перескакивать с одной на другую.
Огры стремительно приближались.
Нож просвистел мимо головы Уилла. Потом коридор затрясся и наполнился скрежетом – начали опускаться скрытые за стенами противовесы, и потайной механизм пришел в действие. Хафлинг кинулся вперед и скорее почувствовал, чем увидел, как впереди появляется нечто, грозя перекрыть ему дорогу. Едва ли это он наступил на спусковой механизм. Он не почувствовал, чтобы какая-нибудь из плиток подалась под его тяжестью. Но это сделал один из огров, а когда кто-нибудь задевал хоть одну, очевидно, срабатывала вся огромная ловушка.
Неимоверным усилием Уилл сумел прибавить ходу. Металл лязгнул позади него. Убедившись, что он прошел-таки через лабиринт плиток, маленький вор рискнул обернуться.
В коридоре стало совсем темно, и он не смог бы с точностью определить, что произошло. Но, похоже, из скрытых прорезей в стенах вылетели огромные лезвия, рубя и кромсая все на своем пути. Огры повисли на них, проткнутые насквозь, или лежали на полу, изуродованные, без рук и ног. Воздух наполнился запахом крови. Те, кто еще цеплялся за жизнь, скулили и визжали.
И лишь в одном голосе, ревущем проклятия, вместо боли слышалась ярость. Ягот, несомненно, уцелел. Судьбе было угодно, чтобы он оказался в хвосте погони, и шаман сумел остановиться, когда сработала смертоносная ловушка.
Уилл пожалел, что предводитель огров остался жив, но, по крайней мере, лезвия все еще перекрывали коридор. Это давало ему шанс спастись.
Если он сможет продержаться на ногах еще немного. К несчастью, хафлинг чувствовал, что силы покидают его.
У него имелся при себе флакон исцеляющего эликсира. Если бы великаны предоставили ему такую возможность, он уже давно воспользовался бы зельем. Неловко вытащив из поясной сумки маленькую оловянную бутылку, Уилл выпил тепловатую безвкусную жидкость.
Снадобье немного помогло; оно добавило твердости ногам, однако не залечило рану в плече. На самом деле теперь, когда в голове у него прояснилось, зияющая рана с рваными краями налилась еще большей пульсирующей болью.
Медленно, в кромешной тьме Уилл двинулся дальше. По крайней мере, другие ловушки он обезвредил. Теперь о них можно не беспокоиться. А вот заблудиться – совсем другое дело. Если он впотьмах свернет не туда…
Нет, твердо сказал он себе. Он ночной вор, мастер передвигаться в темноте и навсегда сохранять в памяти полный план любого изученного им здания. Он найдет дорогу.
Впереди послышались шаркающие шаги и грубые низкие голоса. Очевидно, те огры, которых Ягот оставил наверху, услышали вопли своего вожака и пошли посмотреть, в чем дело.
Уилл был мастером прятаться, но не мог воспользоваться своими талантами, потому как не имел возможности обнаружить в темноте никаких укрытий. Гиганты уже подбежали совсем близко. Хафлинг принялся ощупывать стену и отыскал, наконец, неглубокую нишу, в которой стояло что-то вроде многорукой статуи.
Он протиснулся за скульптуру. Секундой позже огры протопали мимо, так близко, что он почувствовал их кислую вонь, хотя и не мог видеть великанов в темноте.
На это ему было наплевать. Главное, что они прошли мимо и не заметили его.
Уилл осторожно двинулся дальше и вскоре увидел свет. Не проведи он последние несколько минут в кромешном мраке, он мог бы и не заметить его.
Едва различимый свет просачивался в широкий прямоугольный дверной проем на лестничный пролет, соединяющий подземелье с верхним храмом. На фоне проема виднелись ссутулившиеся силуэты двух огров, которым Ягот, верно, приказал оставаться здесь на страже.
Уилл заложил в пращу один из последних оставшихся камней. Из-за ранения он не мог управляться с оружием с прежней ловкостью, но намеревался попытать счастья. Раскрутив пращу, он метнул заговоренный камень.
Метательный снаряд врезался в голову гигантского стража, стоящего слева, и огр повалился навзничь. Камень должен был рикошетом ударить второго огра, но этого не случилось. Великан развернулся, занес топор и бросился вниз по ступеням.
Уилл пронзительно заорал и кинулся на врага, но внезапно резко остановился, а затем вновь побежал дальше. Эта короткая остановка должна была помешать огру рассчитать момент и место удара. Так и вышло – оружие просвистело за головой хафлинга. Тогда Уилл кинулся огру под ноги.
С таким весом и ростом, как у хафлинга, ему никогда бы не удалось заставить столь огромного врага потерять равновесие, если бы того не несла вперед инерция. Он перелетел через Уилла и кубарем скатился к подножию лестницы.
К несчастью, удар снова разбередил больное плечо маленького вора. На мгновение черные точки поплыли у него перед глазами, и он почувствовал, что теряет сознание. Хафлинг изо всех сил боролся с подступающим беспамятством.
Внизу ревел огр. Уилл решил, что, если этот шум привлечет других членов племени, ему конец. Он стремглав кинулся вверх по лестнице.
Храм представлял собой огромный зал, битком набитый гротескными дьявольскими статуями и жертвенниками, снабженными оковами, чтобы удерживать на них жертв ростом с человека. Кроме увальня, убитого камнем из пращи, других огров видно не было. Это место все еще внушало великанам благоговейный страх, и никто не входил сюда, кроме тех, кому приказал Ягот.
Но в ближайшие доли секунды положение наверняка изменится. Уилл все еще слышал вопли, доносившиеся снизу, а значит, и оставшиеся снаружи огры тоже могут их услышать.
Племя стало лагерем к западу от храма, на широкой улице, ведущей прямо к главному входу. Уилл выскочил через дверь поменьше, выходящую на север.
В последний миг он услышал, как огры гурьбой ввалились в храм. Заметили ли они его, перед тем как он исчез? Видимо, нет, потому что никто не бросился в погоню.
Уилл полез по склону холма, стараясь оставаться незамеченным. Это оказалось труднее, чем он предполагал. Сознание его было тусклым, как догорающая свеча. Ноги будто налились свинцом. Единственное, иа что он был способен, – просто переставлять их по очереди, одну за другой.
Но вскоре настал момент, когда остатки сил покинули его. Он упал лицом вниз, подняться уже не смог и, наконец, с трудом заполз под ближайший куст. Уилл решил достать на всякий случай кинжал, но обнаружил, что обронил его где-то по пути. В следующий миг он лишился чувств.

Глава 7

4 Киторна, год Бешеных Драконов

– Надоело! – прошипел Дживекс.
– Тихо! – шепнул в ответ Тэган.
– Ты должен придумать план получше, – заявил дракон. – Чтобы мы делали хоть что-нибудь.
– Мы и делаем, – ответил Тэган, хотя вовсе не был уверен, что это так.
Дживекс фыркнул, спрыгнул с табуретки, которую выделили ему служительницы Селуны, и запорхал по комнате для заклинаний, ловя в воздухе ночных бабочек. Мраморная молельня в данный момент была открыта – крыша ее сдвигалась назад каким-то хитрым способом, который восхитил бы даже самых искусных строителей Лирабара, – и лампы, серебряные полумесяцы и круги, сияющие мягким белым магическим светом, привлекали бесчисленное множество насекомых. Фоуркин Одноглазый, которого явно раздражало это мельтешение, недовольно посмотрел на дракона. Сюриэнь Омрафа, высокая красивая женщина средних лет с волосами лунно-белого цвета, коротко рассмеялась, прежде чем продолжить допрос мага.
Сюриэнь была верховной жрицей дома Луны и считалась прорицательницей большой силы. Теоретически ей были подвластны такие заклинания, под действием которых никто не мог бы солгать ей, особенно под взглядом ее богини. И все-таки Тэган подозревал, что Фоуркин был прав, утверждая, что он и целый ряд его собратьев-магов знают, как это заклинание обойти. Авариэль решил наблюдать за допросами, надеясь, что сможет почувствовать, когда кто-нибудь станет притворяться, неважно, разоблачит его сила Селуны или нет.
Наверное, это была безнадежная затея, но, по правде говоря, идеи у него кончились. Они с Дживексом выискивали и вынюхивали все, что только могли, патрулировали Фентию с воздуха в поисках хазми в огненном ореоле. Тэган всячески поощрял магов, чтобы они сообщали ему о любых подозрениях относительно друг друга, получил взамен целый букет мелочных обид и проявлений зависти, но не терял бдительности, ожидая нападения танар'ри. И все напрасно.
Тэган пытался хоть немного утешиться мыслью о том, что демон не пытался убить и остальных магов. Рилитар оптимистично утверждал, что Тэган запугал изменника и теперь негодяй просто боится действовать. Но крылатый эльф в это поверить не мог. На протяжении нескольких последних месяцев ему доводилось скрещивать шпагу с достаточным количеством агентов Саммастера, и он убедился, что в большинстве случаев они столь же упорны, как и мстительны. Его теперешний враг либо оценивал возможности маэстро, либо выжидал, будто фехтовальщик, делающий вид, что расслабился, в надежде, что противник ослабит защиту.
– Мы закончили? – поинтересовался Фоуркин.
– Да, – ответила Сюриэнь.
– Я предатель?
– Нет.
– Слава богам.
Выразительные губы Сюриэнь, покрытые сверкающей белой помадой, саркастически сжались, но она предпочла промолчать.
Фоуркин поднялся и обернулся к Тэгану. Напомаженные черные волосы мага блестели в свете ламп.
– Если у вас нет других дел, маэстро, может быть, вы соблаговолите прогуляться со мной? – Он перевел единственный темный глаз на Дживекса. – И ваш товарищ, разумеется, тоже.
Тэган понимал, что просто обязан попытаться понять этого эксцентричного колдуна.
– Вы оказываете мне честь, господин маг, и сегодня чудесный вечер для прогулки. Пойдем, Дживекс.
– Я уже готов. – Маленький дракон, сверкая радужной чешуей, устремился вниз и поймал еще одну бабочку.
– Думаю, на улице ты сможешь поймать сколько угодно жуков, – пообещал Тэган. – Хватит, чтобы утолить даже твое обжорство.
– Ты не можешь поймать свою добычу, – сердито заявил Дживекс, – вот и не хочешь, чтобы другие ловили хоть что-нибудь. Ну да ладно.
Уходя, они попрощались с Сюриэнь: Фоуркин по обыкновению грубо, Дживекс весело, а Тэган со всей изысканно-кокетливой вежливостью, которой научил его Импилтур.
Лирабар был городом величественных храмов, в Фентии же имелся один лишь дом Луны. Но пока авариэль со спутниками шли по его просторным галереям и часовням, в которых эхом отдавались их шаги, Тэган призвал, что он, по крайней мере, заслуживает внимания. Куда ни глянь, везде сияние магических ламп отражалось в серебряных сосудах и дрожало на алебастровых скульптурах или освещало изображения ночного неба на высоких сводах. Воздух был наполнен ароматами благовоний, перебивающими резкий запах яблока, исходивший от волос Фоуркина. И все же, несмотря на все великолепие, храм казался пустым и призрачным. Тэган предположил, что, когда Селуна восходит на небеса, большинство ее служителей отправляются в сады, чтобы поклоняться ей.
– Итак, – наконец заговорил Фоуркин, – вы не можете поймать свою добычу?
Тэган усмехнулся:
– Мы с Дживексом просто любим подразнить друг друга. Уверяю вас, я достаточно продвинулся к цели и скоро схвачу агента Саммастера.
– В таком случае, – заметил маг, – ваше поведение ставит меня в тупик.
Дживевс, летевший впереди, опустился на статую серебряной Леди с жезлом в одной руке и секстантом в другой. Он прошелся по скульптуре и сунул нос в складку каменного одеяния. Затем легкие крылья затрепетали, и крохотный дракон снова взлетел.
– Почему же? – поинтересовался Тэган.
– Если у вас есть свои надежные способы распознать предателя, – пояснил Фоуркин, – зачем наблюдать, как Сюриэнь допрашивает нас? И вообще, зачем впутывать ее во все это?
– Мой метод требует времени. Возможно, Сюриэнь удается сделать это быстрее.
– Мне хотелось бы узнать, что это за метод.
– Но ведь вы сами неохотно делитесь своими секретами, так что, возможно, с пониманием отнесетесь к тому, что другие поступают так же.
– Мне известны пределы возможностей магической системы, которой вы, по вашим словам, пользуетесь, маэстро. Но если вы действительно можете изучить разум выдающегося мага, значит, вы куда больше, чем просто мастер фехтования.
– У себя дома, в Лирабаре, я был известен своей скромностью и даже в глубине своей смиренной, застенчивой души никогда не считал себя чем-то большим. Хотя могу признаться, что мы с Дживексом убили дракона-мертвяка. Так что судите сами.
Фоуркин хмыкнул.
– Я вам не слишком-то нравлюсь, верно, авариэль? – выдержав паузу, произнес маг.
– Едва ли я знаю вас достаточно хорошо, чтобы любить или не любить. Я ценю, что вы осознаете необходимость помочь Каре.
– На протяжении всей моей жизни, – сказал Фоуркин, и в голосе его зазвучала грусть, – меня редко заботило, что обо мне думают. Большинство людей – просто тупоголовый сброд, либо трясущиеся мыши, либо злобные крысы. И уж конечно, все это не должно интересовать выдающегося мага, стремящегося раздвинуть границы своего искусства.
– Возможно, это и здравая философия, но я бы поостерегся излагать ее грызунам, готовящим еду, если не хотите, чтобы вам наплевали в суп.
Фоуркин нахмурился:
– Мне бы не хотелось, чтобы вы меня неправильно поняли. Хотя меня совершенно не интересуют те обычные болваны, которых полно на улицах. Будущее мира мне не безразлично. Я не стану безучастно смотреть, как стаи обезумевших драконов обращают города Фаэруна в прах, а орды драконов-мертвяков поднимаются, чтобы поработить человечество. Иными словами, можете на меня положиться.
Тэган все еще пытался решить, что ответить, когда справа, из-за дверей, ведущих в арочный проход, раздался первый пронзительный крик о помощи.

* * *

Проходя среди своих свирепых сородичей, Шатулио думал о том, что большинство магов, считающих себя великими иллюзионистами, на самом деле едва владеют азами мастерства. Не исключено, что они тоже смогли бы принять облик черного дракона, вплоть до шелушащихся чешуек на щеках. Возможно, что им бы удалось даже воспроизвести характерный едкий запах. Но вот способны ли они на куда более хитрое заклинание, которое заставило бы злобных драконов позабыть о том, что этого черного с самого начала не было среди членов их стаи? Шатулио полагал, что нет. Тот факт, что он смог проделать такой фокус теперь, когда его способности ослабляет бешенство, делал его успех еще более впечатляющим.
Именно бешенство побудило медного покинуть монастырь, воспользовавшись ходом через пещеры. Инстинкт подсказывал, что если он этого не сделает, то вскоре его безумие обратится против маленького народца. Как ни больно ему было расставаться с Карой, Рэруном и Дорном, не объяснив им причины бегства, он подозревал, что прощание могло бы оказаться еще тяжелее.
Теперь, когда рядом перестало так аппетитно пахнуть человечьим мясом, измученный разум Шатулио немного прояснился, и ему пришло в голову, что, поскольку цветные драконы – существа самодовольные и вздорные, ему, возможно, все-таки удастся помочь защитникам монастыря Желтой Розы, даже находясь вне крепостных стен. Затея опасная. Драконы наверняка рано или поздно разглядят его истинный облик и тогда разорвут медного в клочья. Но это и к лучшему. Он должен умереть прежде, чем впадет в ярость и начнет убивать невинных, хоть в данный момент бешенство и не слишком его донимает. Оно свелось к докучливому, но едва слышному голосу, звучащему где-то на задворках разума. Он подумал, что это, наверное, произошло благодаря последней выходке. Некоторые проделки бывают такими забавными, что даже могут на некоторое время отсрочить безумие.
Шатулио сотворил заклинание, благодаря которому все, что он говорил, казалось слушателям мудрым и важным. А потом направился к трем драконам – молодому красному, желтоглазому огненному, пылающему, будто кусок железа, только что вышедший из кузнечного горна, и магматическому, с темно-красными глазами, черными клыками и чешуей цвета остывающей лавы. Все трое были огненными созданиями, и, когда они собрались вместе, от них исходил нестерпимый жар, отгоняющий прочь прохладу горной ночи. Они поедали убитого косматого барана с закрученными рогами и зашипели, обнажив клыки, предупреждая Шатулио, чтобы тот держался подальше от их добычи. Медный помотал головой, показывая, что не намерен претендовать на ужин, и они позволили ему приблизиться. Он уселся рядом, дожидаясь, когда они закончат пожирать мясо, разгрызать кости и высасывать из них мозг.
Потом между змеями завязался разговор, неизбежно свернувший к осаде крепости. Драконы, озадаченные и разозленные тем, сколько времени понадобилось на разорение, гнезда всего-навсего жалких людишек, едва ли были способны говорить о чем-то другом. Эта тема неизбежно бередила раны, нанесенные их гордости.
Кстати, о ранах. Шатулио заметил на боку у огненного дракона покрытые струпьями шрамы и порезы.
– Я слышал, – сказал изменивший облик медный, – что мы снова будем атаковать, как только луна скроется за вершины гор.
Как он и надеялся, огненный дракон зарычал от досады.
– А я ранен! – Он встал и повернулся, демонстрируя повреждения.
– Это сделал тот наполовину железный воин, с шипами на руке, верно? – заговорил красный. – Он и меня ранил так же. Я собираюсь поджарить его на медленном огне еще до конца осады. – Говорят, – вставил Шатулио, – что наши целители тайно поклялись Ишеналиру в верности. И теперь, если ты согласен тоже пресмыкаться перед гравированным, они будут лечить тебя в первую очередь, ну а если заклинания у них кончатся раньше, чем они смогут оказать помощь остальным… что ж, значит, не повезло.
– Клянусь огнем и тенями, – прогромыхал магматический дракон, – это нечестно! Те, кто сражается на самых трудных участках, должны получать помощь первыми, а не Ишеналир и ему подобные. Они-то отсиживаются позади! Я сам видел. Почему Малазан это терпит?
Шатулио развел крыльями:
– Возможно, она боится Ишеналира.
Красный, взвился, горло его раздулось от близкого пламени.
– Малазан никого не боится! – взревел он, выпуская изо рта и ноздрей едкий дым.
Шатулио был уверен, что красный не испытывает никакой любви к старой самке, обращавшейся со своими подчиненными с высокомерием, граничащим с откровенным презрением. Но молодой дракон явно предпочитал быть лояльным к представителю собственного вида, чем к расписанному рунами зеленому. Или просто к тому, кого считал самым сильным и свирепым.
Шатулио склонил голову в знак подчинения:
– Как скажешь. Малазан никого не боится. Я сказал глупость. Но, увы, глуп не я один. Лучше бы кто-нибудь предупредил ее, ведь если она хочет, чтобы все продолжали уважать ее, ей следовало бы раздавить гравированного, как наглую букашку.
– Хотел бы я на это поглядеть, – заметил огненный. – Клянусь владыками Абисса, хотел бы.
– Ну, ладно, – сказал Шатулио, поднимаясь, – вы-то поужинали. А мне мой ужин нужно еще раздобыть, так что всего хорошего.
Он удалился, но не на охоту, которая могла подождать до тех пор, пока не перестанет действовать заклинание убедительности. Вместо этого он втерся в другую группку драконов, на противоположном склоне горы, на полпути между крепостью и лежащим внизу ледником. Лед сверкал под луной.
Вскоре ему представился случай вступить в разговор.
– Красные с приятелями опять ворчат.
– Ворчат? – сверкнув желтовато-зелеными глазами, рыкнул земляной дракон, чье массивное тело было похоже скорее на крапчатый обломок скалы, чем на обычные гибкие драконьи формы.
– Они говорят, – пояснил Шатулио, – что на них ложится основная тяжесть в сражениях, а некоторые другие, слишком робко нападают на людей и сматываются из боя, едва получат хоть малейшую царапину.
– Кто это – некоторые другие? – раздраженно поинтересовался клыкастый дракон, треща недоразвитыми крыльями.
– Те, кто хочет, чтобы вожаком был Ишеналир.
– Вздор! – рявкнул зеленый, от которого смердело разъедающим ядом – его смертоносным оружием. – Я предпочитаю прислушиваться к Ишеналиру только потому, что он хитер и чувствует, когда люди готовят ловушку. Какой смысл лезть на рожон и безрассудно влипать в неприятности, как обычно делает Малазан?
– Согласен, – поддержал Шатулио.
– Значит, огненные говорят, что мы сражаемся хуже их? – спросил земляной дракон, – А не попытаются ли они лишить нас законной доли добычи, когда все закончится?
– Пусть лучше даже не пытаются, – заявил зеленый.
– Мы все так думаем, – сказал Шатулио, – но если Ишеналира не станет, сможем ли мы противостоять Малазан и ее сторонникам?
– Не станет? – переспросил клыкастый, сверкнув темно-красными глазами, из-под неровных костяных налобных пластин.
– Малазан знает, что Ишеналир хитрее ее, – пояснил Шатулио. – И знает, что нам это тоже известно. Думаете, она не боится, что мы откажемся ей подчиняться и провозгласим нашим вождем гравированного? Вполне очевидно, что если она страшится встретиться с Ишеналиром в честном бою, то, возможно, найдет способ сделать так, чтобы он погиб во время нападения на монастырь.
– Ишеналир мог бы нанести удар первым, – заметил зеленый.
– Может, он так и сделает, если поймет, что замышляет Малазан. Надеюсь, он об этом знает. Надеюсь, что кто-нибудь предупредил его.
И так далее. Обманувшиеся в своих ожиданиях, подозрительные драконы с такой готовностью плясали под дудку Шатулио, что тому оставалось только сдерживать смех.

* * *

Ряды колонн по обе стороны коридора отстояли достаточно далеко друг от друга, чтобы Тэган мог расправить крылья и взлететь. Дживекс мелькал в паре ярдов впереди, а Фоуркин поспевал сзади.
– Здесь! – крикнул Дживекс.
– Вижу, – отозвался Тэган.
Маленькая Бэримель Даннаф, которую явно привлекли те же крики о помощи, стояла у входа в комнату, произнося нечто рифмованное и делая тонкими руками каббалистические пассы. Ее обычно шаловливое личико стало мрачным. Не будучи жрицей, она, тем не менее, носила серебристое одеяние в знак почтения к богине, которой посвятила свое искусство.
Тэган приземлился рядом с ней. Дживекс завис в воздухе, его трепещущие крылышки казались размытым пятном. За аркой располагалась музыкальная комната. Вдоль одной из стен протянулся подиум, где мог бы разместиться хор, на рядах стульев для оркестра, расставленных полукругом, лежало множество инструментов – лир, цимбал и лютней. Над ними возвышалась арфа с серебряными струнами.
Наверное, Синилла Зораниан вошла в зал именно для того, чтобы помузицировать, но случилось нечто непредвиденное. Окутанная защитной световой аурой, в испачканной кровью серебристой одежде, уцепившись за кресло, чтобы не упасть, несмотря на раны и ожоги, покрывающие ее ноги, она сотворила перед собой барьер из плавающих в воздухе, вращающихся клинков. Хазми противным визгливым голосом прожужжал свое заклинание, и творение Синиллы исчезло. Демон выпустил огненную вспышку, отшвырнувшую мага к стене.
Было ясно, что, несмотря на всю свою силу, Синилла проигрывает схватку. Бэримель думала так же и неистово рвалась на помощь кузине. Беда в том, что нечто невидимое глазу, но прочное на ощупь, как гранит, перекрывало дверь, да и единственное окно, наверное, тоже. По-видимому, Бэримель не могла ни рассеять преграду, ни послать сквозь нее заклинание.
Тэган надеялся, что одна из магических формул, имевшихся у него наготове, возможно, сумеет сделать то, что не удалось Бэримель. Жаль, что он опередил Фоуркина, самого могущественного мага, но времени дожидаться одноглазого человека не оставалось.
– Держитесь за меня, – велел он, – оба.
Бэримель ухватилась за его руку, когти Дживекса впились в плечо.
Авариэль выпалил заклинание, и мир вокруг словно подпрыгнул. Он и его спутники мгновенно очутились в музыкальной комнате. И сразу на Тэгана обрушился жар огненного ореола хазми, а жужжание крыльев демона сделалось громче. Хазми развернулся к ним, и колени Бэримель подогнулись. Она тяжело рухнула на пол, ударившись о пюпитр и рассыпав листы с нотами. Очевидно, хазми каким-то образом сразил ее.
– Да, – заметил Дживекс, – от нее было много проку.
Взмыв к потолку, он устремился к хазми. Посыпавшийся на голову демона золотистый порошок коркой залепил его круглые выпученные глаза.
– Если сможешь, приведи ее в себя, – бросил Тэган.
Маэстро поспешил атаковать ослепшее существо. Тэган глубоко вонзил меч в то место, где голова танар'ри соединялась с туловищем. Он нанес тяжелую рану, но и она не сделала демона беспомощным. Когда авариэль попытался извлечь клинок из его тела, чтобы нанести второй удар, существо ухватилось за лезвие длинными тонкими пальцами и, не обращая внимания на порезы, удержало меч. Демон прорычал заклинание, и по клинку к руке Тэгана заструился свет. Авариэль забился в судорогах, время остановилось, и он вдруг оказался лежащим на спине.
Освободившись от ослепившей его сверкающей пыли, хазми набросился на Тэгана, обнажив клыки и вытянув вперед руки. Все еще оглушенного авариэля выручили тренированные рефлексы дуэлянта. Он перекувырнулся, вскочил на ноги, торопливо отчеканил заклинание и взмахнул рукой, делая нужные пассы. Вокруг появилось сразу несколько его точных копий, и каждая безукоризненно повторяла любое движение маэстро.
Хазми запустил когтив одну из них, и та немедленно обратилась в ничто. Демон ткнул длинным острым жалом и уничтожил еще одну. За это время, однако, настоящий Тэган смог подобраться к мечу, все еще торчащему из шеи похожего на муху существа. Он схватился за рукоять рывком высвободил клинок, и снова пошел в наступление.
Хазми потерял время, напав на следующий фантом, и Тэган наполовину перерубил одну из задних ног твари.
Пришедшая в себя Бэримель сотворила целое море света, но это, похоже, на демона совершенно не подействовало.
Дживекс дохнул сверкающим ядовитым паром на пылающее тело демона. Тэган случайно вдохнул чуть-чуть сладковато пахнущей отравы, и у него на миг закружилась голова, а существо лишь раздраженно заскрежетало от досады.
Синилла все еще лежала у стены. Она, хрипя, начала читать заклинание. К несчастью, из-за полученных ран голос ее не слушался, модуляции были нечеткими. Что бы жрица ни пыталась создать, непохоже, чтобы она преуспела в этом.
В любом случае нападать на хазми с помощью магии было делом рискованным. Мухоподобная тварь продемонстрировала, что весьма устойчива к ней. Но не обращать внимания на удары меча Тэгана демон не мог, и авариэль снова сделал выпад, одновременно начертав в воздухе очередное охранительное заклинание.
Он сумел дважды поразить хазми, пока тот бил когтями, кусал и жалил остальных фантомов. Заклинание Синиллы просто оборвалось на полуслове, словно она вновь потеряла сознание. Бэримель метала серебряные дротики, но они исчезали, едва соприкоснувшись с огненным ореолом хазми. Дживекс то и дело пикировал в огонь, полосуя когтями пленочные, покрытые прожилками крылья демона.
Наконец Тэган вонзил меч в грудь хазми. Передние ноги твари подогнулись, длинноносая голова ударилась об пол. Авариэль высоко занес меч, готовясь отрубить ее, но едва он открылся, забыв о защите, как демон прыгнул на него. Он лишь притворялся, что искалечен, чтобы обманутый противник подставился под удар.
Тэган полетел на пол, и танар'ри оказался сверху. Без сомнения, эльфу пришел бы конец, если бы не заклинание, которым он позаботился защитить себя. Оно создало невидимый шит между ним и его врагом, и именно на этом щите сейчас корчился хазми. Барьер отразил первый удар клыков демона и уберег Тэгана от смертельного контакта с его огненным ореолом.
Но щит выдержит лишь минуту-другую. Единственным шансом авариэля было убить танар'ри прежде, чем тот убьет его. Использовать меч по назначению в ближнем бою было невозможно. Тэган ухватил его за середину клинка и начал орудовать лезвием как кинжалом. Он колол и колол, в то время как хазми вцепился ему в плечо. Огненные когти демона прошли сквозь куртку и теперь терзали и жгли тело эльфа. Поняв, что не достиг цели, хазми оставил в покое плечо и потянулся к горлу авариэля.
Тэган сознавал, что в следующий миг все закончится. Один из них будет мертв.
Однако тут Фоуркин выкрикнул магические слова, и в воздухе запульсировал зеленый свет. Хазми дернулся, завопил и отпрыгнул от своей жертвы.
Авариэль перехватил меч за рукоять и с трудом поднялся, но недостаточно проворно. Воющий гул, исходящий от крыльев демона, все нарастал, пока не завершился оглушительным громовым раскатом, от которого Тэган, Фоуркин и Бэримель зашатались, а Дживекс закувыркался в воздухе, будто лист под натиском бури, и шлепнулся прямо на Синиллу, неподвижно лежащую на полу.
Хазми выскочил в окно. Тэган догадался, что Фоуркин прибегнул к заклинанию, чтобы рассеять магию, заблокировавшую дверь, но при этом снял чары и с окна тоже. Маг запыхался, по его раскрасневшемуся после беготни по храму лицу струился пот.
Тэган осмотрел свои раны и ожоги. Они уже сильно болели, а когда спадет возбуждение боя, муки, похоже, станут и вовсе невыносимыми, но бывало и похуже.
Маэстро обернулся к Фоуркину и Бэримель.
– Кто-нибудь из вас может летать?
– У меня нет подготовленного заклинания, – ответил Фоуркин.
– И у меня, – подхватила Бэримель. – И, кроме того, моя кузина…
– Конечно. Помогите ей. – Тэган взглянул на Дживекса, чешуя которого была опалена и сочилась кровью. – Ты в порядке?
– Мы никогда не поймаем демона, – заявил Дживекс, – если ты будешь торчать здесь, задавая дурацкие вопросы.
Он вылетел в окно, и Тэган последовал за ним.
Зима уже уступила свои позиции весне. Ночной воздух был свежим, но не холодным и приятно остужал обожженное лицо Тэгана. Когда они с Дживексом погнались за хазми на запад над городскими крышами, эльф опять взмахнул кусочком лакричного корня, и хлынувшая мощным потоком магия заставила его мышцы налиться силой.
Дживекс зашипел от мгновенного дискомфорта.
– Ты не знаешь какого-нибудь другого заклинания?
– Чтобы мы смогли лететь быстрее – никакого. Ты хочешь изловить хазми или нет?
– Да, если только он не исчез. Почему ты думаешь, что он этого не сделает?
– Возможно, мы ранили его достаточно серьезно, и у него не хватит сил на этот фокус.
– Может быть, – согласился дракон. – Я неплохо поработал когтями.
Хазми спикировал на шиферную крышу большого строения с квадратным внутренним двором, на каждом углу которого торчало по шпилю. Это жилище и склады принадлежали паре зентильских торговцев. Многие в Фентии их не любили и относились к ним с недоверием, но терпели за те монеты, которые доставались городу благодаря торговле специями и благовониями. Надеялся ли хазми найти здесь убежище?
Демон нырнул в центральную арку, Тэган и Дживекс последовали за ним. Воздух вокруг был напоен ароматами благоуханного товара торговцев и жасмина, цветущего в саду, над которым они летели. Белоснежные цветы, скульптуры и посыпанные гравием дорожки мерцали в лунном свете, где-то журчал искусственный ручеек. Тэган подумал, что провел немало поединков в таких вот славных, кажущихся мирными местах, и если повезет, то скоро к ним добавится еще один. Он должен навсегда избавить магов Фентии от хазми.
Но демон вильнул в сторону, захохотал и исчез мгновением раньше, чем Тэган смог приблизиться к нему на расстояние удара. Авариэль выругался.
– Можно проникнуть в дом, – предложил Дживекс.
– Мы не знаем, сюда ли на самом деле стремился хазми.
– Он, должно быть, летел сюда не просто так.
Дракон был прав, но зачем сюда стремился демон?
Тэган понял, что, увлекшись погоней, они с Дживексом оказались в некотором подобии коробки. Отличное место, чтобы устроить засаду на летающих врагов. Маэстро бросил взгляд наверх. Существа с удлиненными, как у рептилий, челюстями и усыпанными шипами змеиными хвостами выползали из угловых башенок, с треском разворачивали кожаные крылья и взмывали в воздух. Из своего опыта Тэган знал, что это абишаи, демоны с чертами драконов.
– Посмотри наверх, – сказал авариэль.
– Отлично, наконец-то я кого-нибудь убью, – прошипел Дживекс.
Да поможет тебе Огненноволосая Богиня, подумал Тэган. По правде говоря, абишаев было слишком много, а он уже израсходовал часть самых действенных заклинаний.
Синий абишай понесся на него. В темноте авариэль не мог разглядеть цвет его чешуи, но знал, что, судя по искрам, с шипением и треском пробегавшим по жалу на кончике хвоста, она должна быть лазурной. Тэган выжидал, пока ощеривший клыки, растопыривший когти и замахнувшийся хвостом абишай не оказался почти прямо над ним. Изо всех сил взмахнув крыльями, маэстро отскочил в сторону. Когда демон проносился мимо, Тэган рубанул его по голове. Обычное оружие не смогло бы причинить абишаю вреда, но меч, который дал авариэлю Рилитар, был отнюдь не обычным и раскроил демону череп. Существо полетело вниз и с тошнотворным глухим стуком, рухнуло в цветочную клумбу.
Тэган огляделся, отыскивая следующего врага. Другой абишай, с чешуей черной как смола, воняющий едким ядом, стекающим по жалу, тянул уродливую когтистую лапу к крылу Тэгана. Авариэль сложил крылья, камнем полетел вниз и ткнул мечом назад, через плечо. Удар получился неуклюжим и слабым, но это было лучшее, что он смог сделать, не имея времени развернуться и встретить противника лицом к лицу.
Когти абишая царапнули по крылу эльфа, но не зацепили мышцу. Кончик клинка примерно на дюйм вошел в грудь демона. Тот захлопал крыльями, как летучая мышь, чтобы освободиться от острой стали, и тут на его голову налетел Дживекс. Малыш полоснул по глазам твари когтями и снова упорхнул прочь. Ослепленный демон, вопя, закрутился в воздухе. Тэган оставил его беспомощно кувыркаться и отправился на поиски врага поопаснее.
И видит Сьюн, долго искать не пришлось. Он убил белого абишая, размером не больше авариэля, только намного толще, потом одного из длинных и страшных красных. У первого жало было заледеневшим от холода, у второго – пылающим, точно факел. Тэган упрямо старался набрать высоту, стремясь перелететь через стены сада, чтобы иметь больше места для маневра.
Тем временем Дживекс, по мере необходимости, пускал в ход когти и зубы, но в основном использовал свои магические способности, чтобы вести бой на расстоянии. Он то и дело становился невидимым, потом объявлялся каждый раз в новом месте, втягивая абишаев в погоню, доводившую их до бешенства и не позволяющую им всем скопом налететь на Тэгана. Еще дракон наколдовал облачко перламутрового тумана, накрывшее несколько драконоподобных демонов. Когда они вылетели из него, то двигались замедленно, казались потерявшими ориентировку и легко пугались огненных вспышек и внезапных пронзительных звуков, которые насылал на них Дживекс. Ему даже удалось подчинить себе волю одного из зеленых, который перепутал, кто на чьей стороне, и защищал малыша до тех пор, пока другие демоны не растерзали невольного предателя.
Потом Дживекс, на которого наседали абишаи, сотворил двух гигантских сов. Каждая из них возникла прямо из воздуха, ринулась вниз и вонзила когти в спину демону.
Тэган знал, что Дживекс может призвать на помощь этих союзников лишь однажды на протяжении каждого лунного цикла. Так что это было оружие, которое он держал про запас на случай крайней нужды. Теперь такой момент, несомненно, настал.
Совы просуществовали всего несколько секунд, но успели исполнить свое предназначение, прежде чем абишаи расправились с ними. Кроме того, благодаря птицам атаки на Тэгана несколько ослабли, что позволило ему подняться над крышей особняка зентов.
Он поймал восходящий воздушный поток. Теперь остававшиеся в живых демоны вынуждены были догонять его. Потом, без всякого предупреждения, маэстро нырнул вниз, мечом пронзил грудь черного абишая, рывком высвободил клинок и резко отвернул в сторону, уходя от удара пылающего жала красного. Заложив вираж, авариэль отрубил демону одно из крыльев. Тот камнем полетел вниз.
Тэган убил еще двоих тварей. Дживексу каким-то образом тоже удалось сбить врага, и тот, падая, напоролся на острый шпиль одной из угловых башенок. Абишаи некоторое время еще вопил и корчился, пока не обмяк. Тэган огляделся, высматривая очередного противника, и понял, что они с драконом прикончили всех.
Тут жизненная сила разом покинула эльфа, и все его раны нестерпимо заболели. В изнеможении он опустился на плоскую крышу и сел, хватая ртом воздух. Дживекс приземлился рядом.
– Видел, как блестяще я сражался? – спросил маленький дракон.
Тэган ухмыльнулся:
– Будто сам Верный Торм. Однако нам повезло.
– Говори за себя, – фыркнул Дживекс. – И что теперь?
– Дай мне минуту отдышаться, погоняла. – Маэстро попытался сосредоточиться, несмотря на усталость. – Не знаю, как мы теперь сумеем поймать хазми. Рилитар может пожелать осмотреть мертвых демонов, если их тела попросту не исчезнут. Я хочу потолковать с людьми, живущими в этом особняке. Но и то и другое подождет. Сейчас давай вернемся в дом Луны. Нам обоим пойдут на пользу исцеляющие прикосновения жрицы. – Авариэль улыбнулся. – Особенно если она такая же хорошенькая, как Сюриэнь Омрафа.
Не спеша, сберегая остатки сил, они полетели обратно к храму. Хотя хазми снова ушел от них, Тэган старался не поддаваться разочарованию. Он хотел, чтобы изменник сделал следующий шаг, и подлец его сделал. Возможно, что предателю придется за это поплатиться. Однако старательно взлелеянное им чувство удовлетворения умерло, едва родившись, когда он услышал горестный плач, поднимающийся над храмом.
Он заглянул через окно в музыкальную комнату, где рыдала Бэримель. Жаннафа держала ее в объятиях и пыталась успокоить, хотя, судя по страдальческому выражению лица, старшая сестра тоже была убита горем. Накрытая плащом цвета слоновой кости, Синилла лежала на том же месте, где упала. Она умерла от ран.

Глава 8

6 Киторна, год Бешеных Драконов

Ягот опасался бить Павела слишком часто. Огры очень сильные, а люди – слишком хрупкие. Он не хотел убивать жреца Солнца раньше времени.
Что он мог делать, так это сдернуть Павела со стула и хорошенько потрясти его. Этого было достаточно, чтобы наполнить болью избитое тело жреца и, возможно, помешать ему уйти в себя. Ягот проделывал эту небольшую пытку каждые несколько минут, получая наслаждение от того, как его жертва ловит ртом воздух и вскрикивает, до тех пор, пока в дверях библиотеки не возник огр и не кивнул шаману в знак того, что солнце встало над восточными горами.
Каждый жрец обращается к своему богу за заклинаниями в определенный час. Естественно, бог утренней зари общался со своими слугами на рассвете. Не дай жрецу солнца в это время установить контакт с Летандером, и он лишится шанса пополнить магический арсенал.
Тем не менее, Ягот предпринял и другие меры, чтобы держать Павела в беспомощном состоянии. Отнял у него заговоренную одежду и оружие, включая магический жезл, который носил теперь сам за поясом килта. Привязал Павела за лодыжку к стулу. Но лучшей из его выдумок, однако, было сломать жрецу солнца ногу, криво закрепить ее шиной, а потом применить одно из немногих исцеляющих заклинаний, дарованных ему Вапраком, чтобы кости срослись неправильно. Теперь Павел едва ли сумел бы бежать. Хорошо еще, если он вообще сможет хоть как-то ковылять.
– Работай, – прорычал Ягот. – Найди что-нибудь полезное, и я дам тебе еду и воду.
– Я уже выяснил, что Саммастер узнал здесь, и рассказал обо всем тебе, – вздохнул Павел.
– Это бесполезно.
– Я с самого начала объяснял, что кусочки этой головоломки рассеяны по всему Фаэруну. Мы и не надеялись отыскать здесь все решение загадки – только его часть. Но если ты позволишь мне доставить это в Фентию…
– Ты выгадаешь, а я останусь ни с чем.
Лицо Павела напряглось от боли, наверное, из-за раны с присохшей коркой и багровым кровоподтеком на лбу.
– Не выгадает никто, точнее, выиграет весь мир. Остановить бешенство – это на благо всем, и ограм тоже.
– Даже если ты говоришь правду… – проворчал Ягот, – все равно это не слишком хорошая идея.
– Спасти весь Фаэрун от разорения и тирании – не слишком хорошая идея? Абсурд.
– Когда-то Фар был могучим королевством. Мне предначертано судьбой возродить его и править, как это сделал великий Ворбикс. Вапрак подал мне знаки. Он привел меня в место силы и дал мне орудия – тебя и твоего ныне мертвого дружка хафлинга, – чтобы отыскать и понять знание, оставленное здесь древними. Теперь ты будешь читать каждую табличку, каждый пергамент. Читать, пока кровь не начнет сочиться из глаз. Читать, пока не научишь меня, как подчинить себе драконов, или не предложишь другого способа завоевать трон.
– А если здесь нет ничего такого?
– Есть.
– Просто предположим, что нет. В конце, если я сделаю все, что смогу, отпустишь ли ты меня, чтобы я вернулся в Фентию и помог положить конец бешенству?
– Нет. Если я не смогу получить то, что хочу, так пусть весь мир утонет в крови и обратится в прах. Мне-то что? – Ягот хитро взглянул на жреца. – Но если ты поможешь мне, то обретешь свободу.
Вряд ли Павел поверил ему, но, возможно, человек захочет  поверить. Ягот знал по опыту, что пленники, которые страдают и приходят в отчаяние, порой готовы цепляться за любую надежду, неважно, насколько она нелепа. В любом случае, ничего плохого не случится, если поощрять жреца солнца к работе с помощью любых пришедших на ум хитростей.
– Ты уже правишь своим племенем, – сказал Павел. – Если хочешь, чтобы у тебя остались хотя бы эти подданные, отпусти меня сейчас, пока не налетел очередной дракон и не устроил кровавую бойню.
Ягот насупился, поднял стопку табличек, и с грохотом вывалил их на стол перед человеком.
– Читай, – велел огр. – Читай или подыхай от жажды и голода. Ищи упоминания о синем драконе.
– Здесь их нет. Я понимаю, синий дракон показался тебе предзнаменованием, но это был просто еще один змей, забравшийся далеко от привычных мест под влиянием бешенства.
Ягот ударил Павела тыльной стороной ладони. Человек слетел со стула. Поскольку шаман привязал его к сиденью, сыромятный ремень дернул жреца за ногу, и он с маху ударился об пол.
Встревоженный, огр наклонился, чтобы взглянуть на пленника. Он не собирался бить Павела. Ягот просто устал слушать, как человек спорит, и терпение его, наконец, иссякло. Но если он убил негодяя…
Павел застонал и перекатился на бок. Ягот облегченно вздохнул.

* * *

Отполированный резной амулет парил над центром пентаграммы, нарисованной на полу мелом, а вокруг нее расхаживал Рилитар, вглядываясь, бормоча что-то себе под нос и время от времени делая замысловатые таинственные пассы. После каждого его жеста в воздухе ненадолго повисал разноцветный световой узор, очень напоминающий карту.
Тэган внимательно смотрел, напряженно ожидая, что скажет Рилитар. Авариэль некоторое время носил этот амулет под одеждой. По словам эльфа-мага выходило, что талисман чем-то сродни магическому зеркалу, способному улавливать и удерживать отражение первого демона или же духа, который к нему приблизится. За тем лишь исключением, что амулет воспроизводил не реальный образ, а скорее то, что касалось внутренней природы существа. Или что-то вроде того.
Дживекс, радужная чешуя которого была обожжена и повреждена в паре мест, примостился на столе, среди ступок, пестиков, перегонных кубов, банок с порошками, металлических опилок, шляпок грибов и засушенных листьев. Сначала он наблюдал за работой Рилитара с большим интересом. Возможно, ему просто нравились разноцветные огни. Но получасом позже его змеиный хвост уже безостановочно бил по столу, с каждым взмахом грозя смести на пол какую-нибудь стеклянную или фаянсовую посуду.
Наконец, Рилитар выхватил амулет из воздуха, нараспев произнес заклинание и разбил границу пентакля носком башмака. По хмурому виду мага Тэган понял, что ничего хорошего тот не скажет.
– Ничего? – спросил авариэль.
– Ну, – проворчал Рилитар, – я бы не сказал, что совсем ничего. Однако того, на что я рассчитывал, мы не получили. Обычно, если маг постоянно использует в качестве агента вызванного им хазми, демон должен нести на себе… назовем это, скажем, его тайным знаком. Но если он здесь и был, заклинание не смогло выявить его.
– И что это значит? – поинтересовался Дживекс.
Рилитар пожал плечами:
– Не знаю. Наверное, хозяин хазми стер свою подпись. Я не знаю заклинания, позволяющего делать это, но, возможно, ему оно известно.
– Голова пухнет от всей этой неопределенности, – криво улыбнулся Тэган. – Куда приятнее заниматься фехтованием. Там один думает лишь о том, каким из немногих способов лучше проткнуть или зарезать другого, а тот, в свою очередь, – каким из немногих приемов от этого защититься.
– Тогда как в магии, – продолжил Рилитар, – возможности почти безграничны. Именно это делает наше искусство таким красивым, таким великолепным, но это же и усложняет задачу, когда пытаешься разгадать какую-нибудь магическую головоломку.
– А еще что-нибудь амулет показал?
– Да, но я не совсем понимаю, что это значит.
– Что еще за новости? – фыркнул Дживекс.
Рилитар насмешливо хмыкнул:
– В качестве некоторого утешения, друг дракон, ибо моя недостаточная проницательность раздражает тебя, скажу, что для меня это огромное разочарование, поскольку задевает мое самолюбие. Но что поделаешь, аура хазми отличается от аур любых других танар'ри, с которыми я сталкивался. Вот почему его не останавливает никакая защита и не удается изгнать его из нашего мира. Заклинания не опознают его как хазми.
– Тогда возникает вопрос, – сказал Тэган. – Если приспешник Саммастера смог замаскировать внутреннюю сущность демона, почему бы ему не проделать то же самое с абишаями? Он мог бы наслать всю эту ораву убийц, и они легко разделались бы с домом Луны, несмотря на защиту, созданную жрицами.
– Он ведь использовал абишаев, чтобы устроить засаду на вас с Дживексом, на случай, если вы снова объявитесь и вмешаетесь в его планы.
– Но это не было его главной задачей. Основной целью было убить Синиллу, весьма опасного мастера заклинаний. Послав против нее всех своих слуг, он был бы более уверен, что с ней удастся покончить, а заодно и со мной и с драконом, подвернись мы под руку. Нас заманили в сад купцов, чтобы не оставить нам места для маневра, но внутри храма мы были стеснены еще больше. Нет, я думаю, что он не стал менять сущность абишаев, потому что-не мог этого сделать. По какой-то причине он способен проделывать этот фокус только с хазми. – Маэстро поколебался, потом горько усмехнулся. – Открытие, которое должно бы с триумфом привести нас прямиком к предателю, да только что-то не приводит.
– Да, – согласился Рилвтар, – не приводит. У нас полно любопытных фактов, но нет ни малейшего понятия, что они значат. Может, пойдем зададим пару вопросов зентам?
Они вышли из дома мага. Утреннее небо было ясным, а воздух теплым. Уличные торговцы, нахваливая товар и зазывая покупателей, толкали тележки с ноготками и пионами, сверкающими окунями, форелью и скумбрией. Макрель привлекла внимание пролетающего мимо Дживекса. Вскоре он устремился вниз и на лету подхватил рыбину. Ничего другого Тэган и не ожидал. Он уже держал наготове монету, чтобы утихомирить возмущенного торговца. Расплатившись, он обратился к Рилитару:
– Я чувствую, что мы уже близко. Ответ перед нами. Мы просто его не видим. Но все же найдем.
– Но это уже не поможет Синилле.
Грусть и гнев кольнули сердце Тэгана, причем последний – не столько против хазми или его неизвестного хозяина, сколько против собственной бестолковости.
– Да, тут мы опоздали, – ответил авариэль. – И ведь мы едва не спасли ее! Если бы только целитель оказался рядом с ней немного раньше, уверен, она была бы жива. Но что проку в «если бы». А в действительности я не смог спасти бедняжку, после того как до некоторой степени ручался, что со всеми все будет в порядке.
– Вы не должны винить себя. Зная, на какой риск идет, она сама решила участвовать в этой игре. И все же мне будет недоставать ее. Она была по-настоящему талантлива и в заклинаниях, и в жреческой магии. Я никогда не встречал таких прежде и сомневаюсь, что встречу когда-либо.
Что означает, угрюмо подумал Тэган, что из ученых Фентии, возможно, именно Синилла была нужнее всех для рискованного предприятия Кары.
– А еще, кроме всех ее талантов, – продолжал Рилитар, – она была жизнерадостной и скромной, исполненной веселья и доброты. Почти все маги любили ее, а вы нас видели, Тэган. Половина из нас никого не любит.
– В эту половину входит в Фоуркин, – отозвался авариэль, – но он сражался, чтобы спасти ее. Он, наверное, спас и меня. Отшвырнул хазми, когда тот сбил меня с ног и подбирался к моему горлу.
– Значит, мы можем вычеркнуть его из списка подозреваемых.
– Похоже на то. Он ведь не мог вызывать иди мысленно направлять хазми в то самое время, когда его допрашивала Сюриэнь, верно? Но если это не вы, не он, не Огненные Пальцы, не Синилла и не Рваный Плащ, то кто? Толстый капризный Дарвин в претенциозных белых одеждах? Предположительно менее могущественные члены вашего содружества? Незнакомец, скрывающийся где-то в городе? Варианты скачут у меня в голове, будто игральные кости в стакане.
– Я должен был быть там, – заявил Рилитар, – сражаться рядом с вами и помочь спасти Синиллу.
– Нет, – возразил Тэган, – так не пойдет. Если мне нельзя винить себя, то и вам тоже. Вы не Хельм Всевидящий и не могли знать, как и когда изменник нанесет очередной удар.
– Вы правы, – сказал Рилитар. – Просто тяжело сознавать, что Синилла погибла такой молодой, ведь она подавала большие надежды. Люди живут так недолго…
Над ними пронеслась тень. Народ загалдел. Тэган поглядел наверх, как раз вовремя, чтобы увидеть огромные крылья, вспышки солнца на бронзовой чешуе и крохотные человеческие фигурки, уцепившиеся за спинной гребень змея.
Потом дракон исчез за высоким зданием.
– Это Уордансер, – заметил Рилитар, – одна из помощниц Кары. Но куда она направилась? Башня Огненных Пальцев в другой стороне.
Интуиция Тэгана подсказала ему ответ.
– Она и ее седоки держат курс туда же, куда и мы. Пошли.
Он расправил крылья и взмыл в воздух.

* * *

Уилл с трудом разлепил глаза и удивился, что еще жив. Но особенно радоваться не приходилось. Плечо отчаянно болело, в рану попала грязь, и теперь из рваного отверстия сочился зеленоватый гной, а кожа шла красными полосами.
Пытаясь не думать о пульсирующей боли, он осторожно приподнялся из ложбинки и выглянул сквозь колючие кусты. И вздохнул с облегчением, потому что драконы все еще были здесь. Они лежали на поросшей вереском пустоши, слонялись туда-сюда, ворчали себе под нос или разглагольствовали сами с собой, словно помешанные. Если бы они ушли, пока он был без сознания, это было бы так же гибельно для него, как и если бы они нашли его валяющимся без чувств в этой норе.
Четыре дракона, приземлившиеся на пустоши, были зелеными. Один из них – гигантских размеров, старый, а трое остальных хоть и поменьше, но все же огромные по сравнению с хафлингом, человеком и даже огром. Наверное, они обитали в огромном лесу Кормантор на северном побережье Лунного Моря или в Приграничном лесу на западе, пока бешенство не заставило их пуститься в это бессмысленное путешествие.
Откуда бы они ни прилетели, путешествие было не-из легких. На телах змеев виднелись рубленые и колотые раны. Видимо, некоторые жертвы оказали им сопротивление. Скорее всего, именно поэтому они остановились отдохнуть, хотя, если предоставить их самим себе, долго они здесь не задержатся. Бешенство погонит их дальше.
Если бы только Уилл мог быть уверен, что они в своем неистовстве помчатся в нужном направлении, это сильно облегчило бы его задачу. Но поскольку узнать этого он никак не мог, не оставалось другого выхода, как снова браться за работу.
Он дождался момента, когда ни один из зеленых не смотрел в его сторону. Тогда хафлинг приподнялся, раскрутил пращу и метнул один из слепленных из грязи шариков. Святая Мать Йондалла, как же больно двигаться! Сдержав стон, он снова повалился на землю.
Шарик шлепнулся в редкую траву со слабым, более подозрительным шлепком, чем от простого камня. Зеленые развернулись и ринулись на шум, потом, порыкивая друг на друга, начали искать, откуда мог прилететь камень.
Уилла это вполне устраивало. Он находился на расстоянии двадцати ярдов. Но потом самый крупный из драконов вздумал обыскать прилегающий склон. Он начал отходить от своих спутников и должен был пройти в паре шагов от ложбинки, в которой затаился Уилл.
Если только он не ошибся, то должен находиться с подветренной стороны, и к тому же Уилл натерся соком пахучих листьев, чтобы отбить собственный запах. И все же хафлинг был почти уверен, что, подойдя поближе, зеленый учует его гноящуюся рану, увидит его, несмотря на колючие заросли, наконец, просто услышит, как колотится его сердце. Но единственное, что он мог сделать, – лежать совершенно неподвижно и надеяться на лучшее. Убежать он наверняка не смог бы. Драконы заметят его, пустятся вслед и догонят в считаные секунды.
Рогатая, украшенная гребнем голова с раздувающимися ноздрями и мелькающим раздвоенным языком поворачивалась туда-сюда, зеленый уже нависал над ним, уже можно было различить отдельные чешуйки на его броне. Они сверкали, несмотря на то, что солнце скрылось за тяжелыми серыми облаками, и складывались в замысловатую мозаику желтовато-зеленого, оливкового и изумрудного цвета, всех неисчислимых оттенков зелени листвы и мхов. Задержав дыхание, Уилл старался не закашляться от вони едкого яда. Он подумал, что если ему пришла пора помирать, то, по крайней мере, последнее, что он видит в этой жизни, – красиво.
Дракон вытянул шею. В следующее мгновение он заглянет поверх кустов. И тут его окликнул один из младших драконов. Большой зеленый легонько пыхнул ядом, разом расплавив все верхние ветки, повернулся и направился к своим спутникам.
Уилл подождал, пока дракон не вернется на прежнее место. Потом хафлинг переполз южнее, отыскал новое укромное местечко и метнул еще один шарик из грязи, заставляя драконов снова кинуться за ним.
Наконец, он решил прекратить опасную игру. Уилл надеялся, что и так подманил драконов достаточно близко к своей цели. В любом случае, с помощью одного и того же нехитрого трюка ему не удастся долго дурачить даже сумасшедших драконов. Стараясь не шуметь, он прокрался вверх по холму, потом вниз по противоположному склону, к низине, в которой чернело озеро и расположились храмы в честь злобных богов.
Огры все еще стояли лагерем перед самым грандиозным святилищем. Уилл поискал глазами своего пони или лошадь Павела, но не нашел их. Великаны, похоже, съели бедных животных.
Еще одна неудача. Но какой смысл страдать по этому поводу? Уилл подобрался к позеленевшей от времени бронзовой статуе безглазого четверорукого демона, стоящей на склоне. Скорчившись за ней, он мог оставаться незамеченным, по крайней мере, несколько мгновений.
Он заложил в пращу камень и отправил его в полет, прямо в голову стража, неспешно прохаживающегося в нескольких ярдах поодаль. Огр упал на колено и обалдело схватился за окровавленную голову. Уилл запустил в него вторым камнем, и часовой повалился ничком.
Теперь хафлинг переключился на тварей, собравшихся в загаженном, грязном лагере в низине. Они-то получат сполна, пока запас камней не иссякнет. Несмотря на то, что ему приходилось вращать пращу другой рукой, и на то, что он был измучен болью и лихорадкой, стрелял он метко, и каждый камень поражал сразу несколько мишеней. Уилл осклабился.
Готов поспорить, подумал он, сейчас вы жалеете, что поленились выследить меня тогда, понадеявшись, что я просто истеку кровью. А теперь рычите и орите, вы, безмозглые, подлые олухи.
И они орали. Однако вскоре один из них указал на статую, крича, что там, там прячется хафлинг! Уилл бросил взгляд на гребень горы. Там было по-прежнему пусто.
Возможно ли? Он был уверен, что привел драконов достаточно близко, чтобы они услышали всю эту кутерьму. Разве что они улетели прочь, едва лишь он поверял их из виду, и, значит, такова его удача.
Он прятался за статуей, высовываясь, чтобы метнуть очередной камень, ныряя обратно, увертываясь от копья или булыжника, которыми швыряли в него огры. Когда великаны были уже в нескольких шагах от него, хафлинг бросился обратно, вверх по склону, увлекая их в погоню.
Он знал, что не продержится впереди них долго. Уилл отскочил, уворачиваясь от брошенного топора. На него неслась пара огров с копьями наперевес. Он пожалел, что у него нет костяного меча или, на худой конец, кинжала.
И тут позади него раздался скрипучий звук, от которого задрожала земля. Огры застыли, глаза их округлились от ужаса. Уиллу не нужно было оглядываться, чтобы узнать, кого они там увидели.

* * *

Когда Тэган и Дживекс добрались до мощенной булыжником площади перед особняком зентов, Уордансер уже ссадила своих наездников и, снова взлетев, описывала круги над домом. Бронзовая дракониха следила, чтобы никто не мог ускользнуть через черный ход.
Перед главным входом, высокой, крашенной черной краской и усиленной железом дверью, стояли Бэримель, Жаннафа и, к удивлению Тэгана, Дарвин Кордейон. Стучались ли они уже, требуя впустить их? Если да, то, похоже, зенты предпочли не отвечать. Рваный Плащ, как всегда закутавшийся в накидку и надвинувший на лицо капюшон, стоял перед дверью, бесстрастным голосом произнося заклинание, и чертил магические знаки. Даже его рука была не только прикрыта почти до кончиков пальцев длинным рукавом, но и упрятана в серую кожаную перчатку. Скопившаяся вокруг магия заставляла тени, лежащие на земле, дрожать и извиваться.
– Останови его, – велел Тэган, – только чтобы он не пострадал.
– Ладно, – отозвался Дживекс.
Дракон уставился на Рваного Плаща, и в воздухе зазвенел металлический звук. Он показался громким даже Тэгану, а судя по тому, как вздрогнул маг, раздался прямо у него над ухом. Тени перестали корчиться в то же мгновение, как он сбился, испортив заклинание.
Он и его спутники-маги обернулись на Тэгана и Дживекса.
– Что это вы делаете? – поинтересовался Дарвин. Его белоснежные одежды сверкали в лучах солнца. – Помогите или держитесь в стороне.
В центре площади появился Рилитар, вновь исчез и мгновением позже материализовался рядом с Тэганом. Ветерок, вызванный этим перемещением, зашуршал в крыльях авариэля.
– Пожалуйста, подождите, – сказал эльфийский маг. – Что вы собираетесь делать?
– Разве не ясно? – отозвалась Бэримель. Судя по покрасневшим глазам и сбившейся прическе, она проплакала всю ночь. – Маэстро, вы сказали, что хазми привел вас к этому дому.
– Это ничего не значит, – ответил мастер фехтования. – В ту ночь, когда я в первый раз гнался за хазми, мы с Дживексом преследовали его до дома Рваного Плаща, а затем он исчез.
Все на мгновение будто онемели, и пока маги колебались, что-то затмило солнечный свет. Тэгану пришлось бороться с инстинктивным желанием спрятаться, хоть он и понимал, что это снижается одна из союзниц Кары.
Уордансер приземлилась с удивительной ловкостью, учитывая, что для нее места здесь было маловато. Кончик фестончатого крыла задел стену, обрушив целый поток осыпающейся красновато-коричневой краски, но никаких других разрушений не последовало. Вблизи дракониха пахла морем, как часто бывает у бронзовых.
– В чем дело? – поинтересовалась она. – Почему вы не взламываете дверь и не вытаскиваете зентов наружу?
– Как я только что попытался объяснить, – начал Тэган, – это не самая разумная идея.
– По словам Бэримель, – загремела Уордансер, – они свели с ума Самдралириона, и он погиб, потом убили малютку Синиллу. Я обожала это дитя.
– Мы не знаем, стоит ли их обвинять в этом, – пояснил Рилитар. – На самом деле мы с маэстро Найтуиндом очень в этом сомневаемся.
– Потому что вы помешались на мысли, что виновен один из нас, – заявил Рваный Плащ, – хотя у вас и нет доказательств. Теперь, похоже, вы намерены заподозрить во всем меня, несмотря на то что учитель, фехтования и объявил о моей невиновности.
– Нет, – возразил Тэган, – я по-прежнему убежден в том, что вы невиновны. – Он потеряет остатки влияния на них, если признается, что ошибался или не уверен в себе. – Я лишь пытаюсь объяснить, что наш враг все время старается заставить нас идти по ложному следу.
– Я уже несколько столетий живу на берегах Лунного Моря, – заявила Уордансер. – Мне хорошо известно, что такое Черное Сообщество и какое зло оно творит. Если люди, живущие в этом доме, – зенты, то я с готовностью поверю, что они повинны в наших бедах.
– Признаюсь, – ответил Тэган, – я в этих местах чужестранец. Но, судя по тому, что я смог узнать, хоть владыки Зентильской Твердыни и тираны, а их войско – разбойники и пираты, большинство их подданных – простые фермеры и ремесленники, как и в любой другой стране. Похоже, что от живущих здесь торговцев вреда не больше, чем от обычного парня, родившегося и выросшего в Фентии.
Вам никогда не доводилось слышать про шпионов? – поинтересовался Дарвин.
– Доводилось, – согласился Тэган, – но прошу вас, подумайте вот о чем. Если волей случая эти купцы все же являются агентами Черного Сообщества, то они не могут одновременно служить и Культу Дракона. Один заговор с другим не уживается.
– Вы не можете этого знать, – возразил маг в белом.
– Нет, могу, – настаивал Тэган. – Могу. Это очевидно всякому, кто возьмет на себя труд спокойно обдумать дело. Все знают, что сначала, давным-давно, Зентарим стремился воспользоваться бешенством в собственных целях, но это не то же самое, что желать, чтобы драконы-мертвяки заполонили весь мир. Зентильские лорды сами хотят владеть им.
– К тому все и идет, – заявил Рваный Плащ. – Я намерен сделать все возможное для собственной безопасности.
– Я понимаю так, – сказал Рилитар, – что в вашем понимании «все возможное» означает вломиться в дом торговцев, выволочь их на улицу, допросить с пристрастием или, может, просто уж сразу убить. Так вот, у меня для вас плохая новость. Чтобы все это стало возможным, вам придется сначала убить меня.
Он положил руку на жезл, висящий на поясе.
– Полагаться на эльфов, – скривился Дарвин, – и на извилистые тропы, которыми следует их разум, – значит испортить любое дело. Если бы ваши предки не создали бешенство, мы не влипли бы в эту историю.
– Верно, – согласился Тэган. – И тогда все мы, кроме Уордансер, были бы рабами королей-драконов, но я сомневаюсь, чтобы вам бы это понравилось. Те древние маги освободили Фаэрун.  Все и каждый из нас перед ними в неоплатном долгу. Едва ли они виноваты в том, что тысячелетия спустя Саммастер испортил их работу.
Ему самому было странно слышать от себя речи в защиту эльфов, ведь он всегда считал свою расу такой незначительной. Однако он просто воздавал должное магам прошлого.
– Если бы тебе пришлось нести на себе проклятие безумия, – отозвалась Уордансер, – то, возможно, ты подумал бы о том, что их заклятие было ущербным с самого начала. И все же в твоих словах есть доля истины. Лично я рада, что не стала рабовладелицей. В каком-то смысле, когда древние эльфы избавили маленький народец от рабства, они освободили и металлических драконов тоже, чтобы те могли вести более достойный образ жизни, даже если за это освобождение пришлось заплатить.
– Это все к делу не относится, – в нетерпении бросил Рваный Плащ.
– Возможно, – не стал возражать Тэган, – так что давайте вернемся к предмету нашего спора. Дело в том, что драконы привлекают внимание, а значит, многие жители Фентии в этот самый миг следят за нами, глазея из окон и из-за углов. Что подумают люди, если вы силой ворветесь в этот дом и потревожите – а то и убьете! – его обитателей?
– Его обитатели – зенты, – бросил Дарвин.
– Это не имело бы значения, – возразил Тэган. – даже будь они троллями. Народ все равно решит, что городские маги становятся все более жестокими и самоуверенными. Что ради собственной прихоти они пойдут на любое преступление или зверство, не считаясь с законом. Бюргеры сделают вывод, что драконы, прилетающие в башню Огненных Пальцев, ведут себя так же и, по меньшей мере, так же опасны.
– Вы знаете, чем это кончится, – добавил Рилитар. – Начальник стражи и знатные семьи запретят драконам появляться в городе. Они могут даже добиться высылки всех магов. Мы лишимся наших домов и, что даже важнее, не сможем продолжать исследования. Если это случится, пострадает весь Фаэрун.
– Позвольте мне и господину Тенистая Вода поговорить с торговцами, – усмехнулся Тэган. – Магу гарантировать, что они будут счастливы сотрудничать с нами, после того как мы уберем от их дверей четверых воинственных магов и рассерженного дракона. Наверное, мы попросим Сюриэнь прибегнуть к ее магии, чтобы расспросить их как следует. Если им есть что сказать, мы получим всю информацию, обещаю вам.
Дарвин презрительно усмехнулся:
– Синилла мертва, и чего теперь стоят ваши клятвы?
– Никто не может дать стопроцентной гарантии, что ваша работа будет лишена всякого риска, – ответил Тэган, – не могу и я. Я лишь утверждаю, что близок к тому, чтобы установить предателя.
– Каким образом?
– С помощью магии авариэлей, – бросил Тэган. – Тайной магии неба.
Если бы кто-нибудь другой приписал такую магию его ведущему отшельническую жизнь народу, обитающему, подобно варварам, в непроходимых лесных дебрях, он лишь рассмеялся бы. Хотя, подумалось маэстро, именно родное племя научило его магии «песни клинка», а это далеко не примитивная вещь. У людей уж точно нет ничего подобного.
В любом случае Дарвин и его спутники, к счастью, не поняли, что его притязания на таинственные и непостижимые магические способности не более, чем блеф.
Бэримель беззвучно зарыдала, по ее щекам покатились слезы.
– Я просто хотела что-то сделать. Мне это было необходимо. Синилла моя сестра. Я была с ней там. Я должна была найти способ спасти ее. Но…
– Понимаю, – проронил Тэган. – Я тоже был там, и мы отомстим за нее. Но не бросаясь на первого встречного. Не ставя под угрозу дело Кары. Это означало бы, что наш враг победил.
– Я согласна с вами, – еле слышно шепнула Бэримель, чуть склонив голову.
– И я тоже, – произнесла Жаннафа.
– Если родня Синиллы говорит, что надо отступить, я уважаю их волю, – проворчала Уордансер.
Тэган приподнял бровь и обратился к Рваному Плащу и Дарвину.
– А вы двое.
– В данный момент, – заявил Рваный Плащ, – я слишком слаб.
– Держись, – обратился Дарвин к своему таинственному коллеге, – я думаю…
Не дав спутнику договорить, Рваный Плащ исчез. Мясистое лицо Дарвина налилось краской от такой неучтивости, а может, от досады, что планы его сорвались. Он резко развернулся и зашагал прочь.
Тэган не успокоился, пока Бэримель, Жаннафа и Уордансер не удалились вслед за Дарвином. Лишь тогда он позволил себе расслабиться.
– В какой-то момент я уж решил, что, все это закончится дракой прямо посреди улицы.
– Я бы с ними, справился, – заявил Дживекс.
– Восхищен твоим воинственным пылом, – улыбнулся Тэган, – но наша цель состояла совсем в другом. Победили бы мы или проиграли, это все равно было бы плохо. Думаю, что остальные тоже с этим согласятся. Считается, что маги хитры.
– Совершенно верно, – подтвердил Рилитар, – слишком хитры, чтобы кто-нибудь вздумал нас дурачить или угрожать нам. Поэтому, когда такое случается, это достаточно страшно, чтобы мы потеряли головы и поддались панике. Мы должны разоблачить агента Саммастера поскорее, друзья мой. Иначе тем или иным способом нашему исследованию придет конец.
– Я знаю, – ответил Тэган.
– Может быть, все же пойдем и постучимся в двери торговцев? – предложил маг.
Тэган пожал плечами:
– Я вполне уверен, что это бессмысленно. Если интуиция меня не обманывает, абишаи просто воспользовались башнями и двором зентов без их ведома. Но я думаю, лучше для виду проверить дом.

* * *

Уилл оказался ближе к зеленым драконам, чем любой из огров. Если они не сожрали его первым, так только потому, что он был намного меньше всех остальных. Хафлинг бросился на землю, чтобы стать еще менее заметным.
Великаны, наоборот, выли и вопили. Некоторые бежали обратно. Остальные метали копья и швыряли в драконов камни или же лезли на рожон, размахивая дубинами и кремневыми топорами.
В итоге зеленые пренебрегли Уиллом, чтобы заняться ограми. И все же он был в опасности. Огромная чешуйчатая лапа, сотрясая землю, опустилась в каком-нибудь ярде от того места, где он лежал, свернувшись калачиком. Наступи она на него, он был бы расплющен всмятку.
«Кара, – подумал хафлинг, – за это я заслужил награду. Если мы еще когда-нибудь увидимся, придется тебе пошарить в кошельке с драгоценностями».
Едва драконы промчались мимо, он вскочил и побежал, стараясь держаться у них в тылу. Впрочем, это не слишком-то ему удавалось. Змеи то и дело разворачивались, прыгали и нападали на огров, бывших, казалось, вне досягаемости. Мгновенно сокращая дистанцию, зеленые хватали великанов зубами, разрывая их на части, или били когтями так, что во все стороны летели клочья окровавленного мяса и осколки раздробленных костей.
Один из драконов развернулся и уставился прямо на Уилла. Что ж, подумал хафлинг, я все же считаю, что идея была хорошая, даже если она и не сработала. Проклиная свою беспомощную раненую руку, он неловко заложил в пращу камень для одного-единственного последнего и наверняка бесполезного броска.
Но прежде чем он успел метнуть камень, огр швырнул топор, ударивший дракона по морде чуть пониже глаза. Зеленый зарычал и развернулся, чтобы броситься на обидчика. Уилл помчался дальше, к самому большому храму.
Не все огры покинули лагерь, чтобы погнаться за Уиллом по склону холма. Кое-кто из оставшихся поспешил принять участие в схватке. Остальные начали отступать под защиту каменной громады.
Большинство не добралось даже до широкой лестницы, ведущей к главному входу. Крылатая тень пронеслась над землей, и струя едкого пара обрушилась сверху. Огры шатались и падали, их бородавчатые шкуры обуглились и пошли волдырями. В безумной неразберихе бойни на склоне Уилл даже не заметил, что один из зеленых поднялся в воздух. Дракон использовал свое смертоносное дыхание, и результаты были поистине ужасны. Зеленый опустился на землю, раздавив еще несколько жертв своей огромной тушей, и начал добивать и рвать на куски оставшихся в живых.
Кинувшись в обход, к южной стороне храма, Уилл проскочил в один из боковых входов. Его, словно бичом, подхлестывало желание бежать дальше, скрыться глубоко под землей, там, куда драконы не смогут пробраться. И все же он заставил себя спрятаться за колонной и дождаться, когда путь будет свободен.
Мгновением позже из подвала выскочили Ягот и трое его воинов. Уилл предполагал, что кто-нибудь из дозорных побежит сообщить шаману и его прихвостням о происходящей наверху битве. Так и случилось.
Теперь бегите туда, деритесь и умирайте, подумал хафлинг. Ягот взревел: "Вапрак!"– и повел своих приближенных в бой.
Уилл спустился в туннель и стал ощупью пробираться в темноте, пока слабость и головокружение вновь не захлестнули его. Он пытался удержать сознание, но все-таки лишился чувств.
Когда он пришел в себя, ему пришлось несколько секунд вспоминать, где он находится и почему. Даже теперь он чувствовал такую слабость и тошноту, что боялся заплутать, боялся, что не сможет точно вспомнить план подземелья.
Хотя это и противоречило инстинктам вора, он решил подать голос. Почему бы и нет? Если под землей остались какие-нибудь огры, он в любом случае, скорее всего, считай, покойник.
– Павел! – крикнул он. – Павел!
Голос его прозвучал едва слышным карканьем, и казалось очевидным, что никто, будь то человек или огр, его не услышит.
Но спустя мгновение из темноты эхом долетел ответ:
– Уилл!
Хафлинг подавил вздох облегчения. Он предполагал, что Ягот оставит Павела в живых, но ведь это совсем не то же самое, что знать наверняка.
– Давай говори что-нибудь, шарлатан, – велел Уилл. – Это поможет мне отыскать твою никчемную задницу.
– Ладно, – отозвался Павел. – Ягот уверял меня, что ты умер, но я не верил. Я знал, что такого везения не бывает.
Пошатываясь от слабости, Уилл шел на звук голоса друга, пока во тьме не забрезжил свет, отражающийся на фигурах двух идолов, охраняющих вход в тайную библиотеку. Хафлинг ускорил шаг, перескакивая через тела огров, все еще валяющихся на полу. Огромные клинки, убившие их, звенели под его ногами. Уцелевшие великаны повыдергивали их из стен.
Источником света оказался пылающий вечным магическим холодно-зеленоватым пламенем факел, закрепленный в держателе на стене. Когда его свет упал на фигуру Павела, Уилл содрогнулся. Жрец, сидел на стуле перед столом, заваленным каменными табличками. Он выглядел измученным и полумертвым от голода. Глубокая рана и багрово-синий кровоподтек над бровью наверняка причиняли ему сильную боль. Но еще ужаснее было видеть его кривую ногу. Поганые огры сделали его калекой.
– Ты выглядишь так, будто тебя выплеснули из ночного горшка, – сказал Уилл. – Я имею в виду, выглядишь еще хуже, чем всегда.
– Я не покривлю душой, если скажу то же самое о тебе. Что ты так долго?
– Я не мог пробраться мимо всех этих огров, пока не придумал, как устроить маленький переполох. Дай-ка я развяжу эту веревку, поскольку ты явно слишком туп, чтобы справиться с узлом.
– Ладно, а пока ты это делаешь…
Из коридора послышался звон сломанных клинков. Друзья поняли, что в библиотеку направляется один из огров, и он, похоже, слыша голоса Уилла и Павела.
Уилл метнулся в другой конец комнаты, спрятался в тени под столом и заложил камень в пращу.
Сверкая красным глазом, крепко зажмурив другой, здоровый, Ягот, шаркая, ввалился в дверь. Драконье дыхание ошпарило его покрытую бородавками, обгоревшую шкуру, однако раны ничуть не замедлили его движений. Он держал копье наперевес, за поясом у него торчал жезл Павела.
– Вылезай, крысеныш! – взревел огр. – Я знаю, что ты здесь!
– Здесь никого нет, кроме нас, – отозвался Павел. – Тебе что, слышатся голоса? Я же тебе говорил, что ты сошел с ума.
Ягот не обратил внимания на издевку в голосе пленника и принялся обыскивать библиотеку.
– Я понимаю, какую штуку ты выкинул, хафлинг. Мое племя погибло из-за тебя. Но я все равно исполню предназначение судьбы. После того как я убью тебя, а жрец солнца отыщет нужное мне оружие, я сделаюсь вождем другого племени и с этого начну строить мое королевство. Знамя с синим драконом…
Уилл выскочил на открытое место и метнул камень.
Булыжник должен был вышибить Яготу красный глаз. Вместо этого он скользнул по низкому уродливому лбу, оставив кровавую ссадину, но не более того. Ягот зарычал и кинулся на хафлинга. В лучшие времена Уилл успел бы метнуть следующий камень, когда противник не сделал еще и пары шагов, или так ловко петлял бы и уворачивался, что Яготу нелегко было бы нанести удар. Но в теперешнем немощном состоянии он не мог сделать ни того ни другого и вновь спрятался в укрытие под столом. Но это укрытие мигом исчезло, когда Ягот ухватился за край столешницы и отшвырнул его в сторону. На пол с грохотом посыпались таблички, некоторые из них разлетелись вдребезги.
Рыча, Ягот то и дело тыкал вперед копьем, а Уилл отступал. Хафлинг понимал, что противник загоняет его в угол, но ему не хватало быстроты, чтобы ускользнуть из ловушки, – в следующий миг он уперся спиной в стену. Хафлинг приготовился к тому, что секундой позже копье воткнется в его потроха.
– Беги! – выкрикнул Павел.
«Блестящая идея, – подумал Уилл. – Я бы и бежал, если бы было куда».
Но Ягот, ревя от ярости и изумления, шаркая ногами, начал пятиться. Уилл запоздало понял, что Павел принудил огра отступить с помощью магии.
Скорее всего, заклинание ослабнет уже через мгновение, но, возможно, этого времени хватит для еще одного броска. Уилл кинул камень в пращу и метнул снаряд.
На этот раз он попал в цель. Ягот взвыл, зажимая рукой выбитый глаз. Шаман пошатнулся и, наступив на валявшуюся на полу табличку, поскользнулся и упал.
Уилл бросился к огру и воткнул большой палец в его здоровый глаз. Великан заревел и замолотил по воздуху руками. Уилл увернулся, ухватил другую табличку и огрел ею шамана по голове. После второго удара Ягот обмяк и перестал шевелиться, но Уилл продолжал наносить удары, пока не размозжил огру череп.
Тогда хафлинг повернулся к Павелу и, тяжело дыша, прохрипел:
– И зачем было так долго тянуть с этим заклинанием?
– Мне надо было решить кого я не люблю больше, тебя или Ягота. Ну а на самом деле у меня был единственный шанс. Если бы огр понял, что я владею магией, он бы мгновенно лишил меня чувств, если б смог. Поэтому я должен был верно выбрать момент.
– Я так понимаю, – сказал Уилл, – что он вообразил, будто у тебя уже нет готовых заклинаний.
– Он издевался надо мной каждое утро на рассвете, чтобы не давать мне молиться, но недооценил мою способность к концентрации и прочность моей связи с Летандером. Я сумел обзавестись несколькими заклинаниями, несмотря на его издевательства.
– Так что ж ты ими не воспользовался, чтобы удрать? Слишком ленив или чересчур робок?
– Слишком хромой. Я сам не мог привести ногу в порядок. Для этого мне нужна твоя помощь. Когда ты меня отвяжешь, я починю твое плечо, а потом лягу на пол, и ты снова сломаешь мне ногу моим жезлом. Дроби кости, если понадобится, пока не выпрямишь ее. Потом я исцелю себя. Сможешь?
Уилл понимал, что у него нет выбора, хотя от одной мысли о том, что придется причинить другу такую боль, его начинало мутить.
Он выдавил из себя ухмылку.
– Ты серьезно? Да это именно то, о чем я мечтал всю жизнь.

Глава 9

9 и 10 Киторна, год Бешеных Драконов

Грохот эхом перекатывался по туннелям, летел вниз по лестничным колодцам, по архивам, кладовым и усыпальницам. Дорн знал, что происходит, потому что Рэрун прокрался наверх на разведку. Став безраздельными хозяевами на вершине скалы, драконы пустили в ход всю свою силу, дыхательное оружие и магию, чтобы методично стереть крепость с лица земли.
Как и Дорн, Кантаули стоял на страже позади самодельного вала, у которого они намеревались дать отпор драконам, когда те пойдут в очередное наступление. Худой, загорелый Великий Магистр Цветов выглядел таким же грязным и измученным, как и все остальные монахи. Он вздрогнул, когда раздался особенно громкий удар. Похоже было, что обрушилась целая башня.
– Почему? – спросил Кантаули. – Почему драконы делают это?
– Может быть, – отозвался Дорн, – они отводят душу, срывая злость за то, что так долго с нами возятся. Или шумят, чтобы не давать нам спать. Или надеются, что разрушение крепости деморализует нас.
– Меня точно деморализует, – вздохнул Кантаули. – Они оскверняют святыни, которые я поклялся защищать.
– Об этом мы уже говорили, – проворчал Дорн.
– Знаю. Просто я не могу отделаться от мысли, что если бы Великим Магистром Цветов был Кане, до этого никогда бы не дошло.
– Кане?
– Друг короля – Истребителя Драконов, который помог сокрушить короля-колдуна. Самый мудрый монах нашего ордена и самый лучший воин. По справедливости, он должен был руководить монастырем. Но Кане слишком любит странствовать по свету, чтобы долго оставаться на одном месте, и выбор пал на меня. А теперь зло уничтожает все то, что он вверил моим заботам.
– Все это просто самокопание, – буркнул Дорн, – и оно не поможет ни вам, ни кому-либо другому.
Кантаули мигнул, словно полуголем дал ему пощечину, потом кривовато улыбнулся и произнес:
– Наверное, вы правы. Ильматер учит, что добродетель в преданности, а не в успехе. И все же…
Раздался оглушительный рев. Именно этого Дорн и ожидал, но едва он начал натягивать тетиву на свой большой лук, как с ужасом сознал, что шум доносится откуда-то сзади.
– Пошли! – крикнул он монахам, находящимся у баррикады. – Все! Нет, подождите. Вы четверо, – указал он, – остаетесь здесь, на всякий случай. Но все остальные – бегом!
Он развернулся, выскочил через арочную дверь, что была позади их оборонительного сооружения, и кинулся вниз по коридору. Его товарищи помчались следом.
Дорн бежал, лязгая железной ногой по отполированным камням пола. Он, презирая себя за то, что оказался таким идиотом. Теперь-то, оглядываясь назад, становилось ясно, почему часть драконов последние несколько дней занимались тем, что громили верхнюю крепость: чтобы не были слышны шум и вибрация во время строительства подкопа, который рыли под горой их сородичи, намереваясь с его помощью обойти все приготовленные для них укрепления, ловушки и засады. Дорн замечал среди атакующей стаи земляных драконов и все же не сумел разгадать замысел врага.
Когда они с монахами мчались вниз по лестнице, в подземелье раздалась грозная, но прекрасная боевая песнь, бросающая дерзкий вызов реву атакующих драконов. Значит, Кара уже добралась до места прорыва. Дорн и рад был, что такая могучая сила встала на пути злобных змеев, пока они еще не проникли в подземелье, и в то же время боялся, что незваные гости расправятся с певчей драконихой.
Пока они бежали мимо погребов, другие обитатели монастыря выскакивали из новых импровизированных жилищ, из кухни, молитвенного зала и часовни и присоединялись к ним. Какофония боя привела их к склепам, длинному ряду пещер, где отполированные кости предыдущих поколений монахов, разложенные в каком-то замысловатом порядке, украшали стены и потолки зала черепов, зала позвоночников, зала тазов и так далее.
Склепы оказались слишком тесными, чтобы здесь можно было стрелять из лука. Дорн отложил в сторону лук и колчан, вытащил из ножен свой заговоренный меч и вбежал в первый склеп – хранилище бедренных костей, уложенных в виде блестящих белых роз. Его товарищи ворвались следом.
Внутри пещеры, заполненной костями, грохот, рев и звенящие песнопения Кары казались просто оглушительными. Стены ходили ходуном. Кости вылетали из креплений и дождем сыпались вниз, барабаня по голове и плечам Дорна. В воздухе висела пыль, которая тут же забилась ему в нос и глаза.
На миг у Дорна возникло безумное чувство, что он каким-то образом проскочил мимо схватки, не заметив ее. Мгновением позже он увидел картину, заставившую его остановиться.
Огромный толстый и неповоротливый земляной дракон с морщинистой серо-коричневой шкурой и горящими зелеными глазами, копавший подземный ход, не зная точно, где тот окончится, угодил в пещеру, слишком маленькую для его массивной туши. Змею пришлось бы разрушить часть потолка и стену, разделяющую пещеры, чтобы он смог, извиваясь, проползти в склеп. Для Кары здесь тоже было тесновато, но ей, гибкой и ловкой, было проще, чем ее массивному противнику. На его морде и груди, там, куда попало огненное дыхание певчей драконихи, чернели ожоги, а у нее самой имелась лишь кровавая отметина от когтя на плече.
Все это означало, что пока положение не столь плачевно, как могло бы показаться сначала. Но, заглянув под брюхо наземного, позади его переступающих лап и яростно хлещущего хвоста, Дорн увидел других драконов, готовых ворваться в подземелье, как только их собрат освободит проход. Тем временем в нескольких ярдах от Дорна из стены показалась передняя лапа в черно-красной чешуе с обсидиановыми когтями. От нее исходил жар, точно от пылающего камина. Магматический дракон тоже был готов вот-вот ворваться в пещеру.
– Разбейтесь на группы! – прокричал Дорн, стараясь, чтобы его расслышали за шумом боя. – Те, у кого есть копья и багры, бейте огненного!
Любой, кто попытался бы сразиться с магматическим драконом менее длинным оружием, неминуемо получил бы страшные ожоги.
Любой, но не Дорн.
Его железные протезы защитят уязвимую плоть от самого страшного жара. Так, двигаясь металлической стороной вперед, он подобрался к магматическому дракону.
Стена с ужасающим скрежетом обвалилась, превратившись в мешанину из камней, костей и песка.
Сверкая красными глазами, дракон просунул клиновидную голову на длинной шее в пролом, потом попытался втиснуть в него плечи и черные крылья. С нетерпением ожидая, когда же он расчистит путь, другие змеи рычали и шипели позади огненного.
Дорн бросился вперед, чтобы остановить его, и почувствовал, как жаркая волна накрыла его. Радуясь, что, в отличие от красных драконов, этот не может выдыхать пламя, полуголем вонзил шипы железного кулака в нос магматическому. Тот отдернул голову, подставив незащищенную шею, и в руке Дорна остался кусок драконьего мяса.
Змей раздраженно зарычал и попытался укусить врага, но Дорн отскочил в сторону. Дракон попробовал достать его передней лапой, и снова полуголем постарался увернуться. Черные когти не задели его, но дракону все же удалось нанести удар с такой силой, что охотник пошатнулся. В то же мгновение магматический снова попытался схватить врага, и когтистые чешуйчатые пальцы уже готовы были сомкнуться вокруг его тела.
Дорн выправился и вложил в ответный удар всю свою силу. Несмотря на это, ему, скорее всего, не удалось бы высвободиться из драконьей хватки, если бы шипы и лезвия на его железной руке не впились глубоко в тело змея. Чудище завизжало и отдернуло лапу, и в этот момент, прежде чем дракон успел снова изготовиться к атаке, Дорн обеими руками стиснул рукоять меча и рубанул магматического по горлу. Клинок вонзился глубоко в плоть, хлынувшая кровь пузырилась и исходила паром на полу, но полуголем знал, что эта рана еще не смертельна.
Внезапно рядом, с гарпуном наготове, возник Рэрун. Его развевающиеся белые волосы и туника из меха полярного медведя светились в полумраке. Монахи атаковали дракона с флангов. Дорну очень хотелось узнать, как дела у тех, кто сражался со вторым драконом, но он не осмелился отвернуться от своего противника. Во всяком случае, Кара все еще пела, а значит, была жива.
Магматический дракон дернулся было вперед, но затем оглянулся и зарычал. Дорн понял, что стоящий позади змей попытался оттолкнуть собрата с дороги. Воспользовавшись замешательством врага, Дорн и Рэрун немедленно перешли в атаку. Оба сумели нанести по неплохому удару, но магматический все не сдавался.
Тогда Рэрун нырнул вниз и вонзил гарпун ему в брюхо. Дракон шлепнулся на пол, пытаясь раздавить карлика, хотя и рисковал при этом загнать острие еще глубже. Рэрун ускользнул, но при этом лишился любимого оружия. Тогда он выхватил из петли висевший за спиной ледоруб с костяной рукоятью.
И рукоять эта оказалась слишком короткой.
– Займись другим драконом! – крикнул ему Дорн.
Рэрун не слушал. Он поднял ледоруб и бросился на магматического, в пылу боевой ярости совсем не думая о том, что дракон может ошпарить или сжечь его.
Бой продолжался. Дорну на миг показалось, что противник наконец-то слабеет, но потом он понял, что тот собирался с силами для решающего рывка. Дракон подался вперед, и его темно-серые крылья, наконец, оказались на свободе. С громоподобным треском он захлопал ими вверх-вниз, хлеща врагов, атаковавших его с флангов. Монахи были застигнуты врасплох. Пара человек ухитрилась отскочить, но остальные попадали на пол, сметенные мощными ударами. Рэрун и Дорн вновь бросились на дракона, и на этот раз он не пытался достать их клыками, а крутанул головой на длинной шее, как воин крутил бы вокруг себя молот. Такая атака оказалась и для полуголема и для арктического карлика полной неожиданностью, и оба кубарем покатились по полу.
Дорн отлетел к обломкам стены. Он сильно ушибся, но что значила боль в сравнении с тем, что, как он с ужасом понимал, вот-вот должно было случиться. В следующий момент магматический протиснется в пещеру весь, целиком, а за ним и те драконы, которые дожидаются своего часа за его спиной. И нет никого, кто смог бы остановить их.
Тут он увидел, что кто-то все-таки есть.
Кантаули, безоружный, с пустыми руками встал на пути дракона. Худощавый, немолодой Великий Магистр Цветов рядом с огромным созданием казался маленьким, как детская игрушка, и настолько же безобидным. Колени чуть согнуты, ноги расставлены, руки проделывают какие-то круговые движения, видимо, для концентрации и подготовки.
Дракон нанес первый удар. Голова его метнулась вниз, челюсти грозили разорвать человека в клочья.
Кантаули чуть отклонился в сторону, чтобы избежать удара, а потом, не успел магматический снова поднять голову, ударил его тыльной стороной ладони по красной от жара морде.
Дорн был уверен, что такой удар не способен причинить вред дракону, закованному в чешуйчатую броню. Во имя их страдающего бога, почему Кантаули не взял оружия?
Но магматический дракон вздрогнул и застонал. Лапы его подогнулись, голова и крылья тяжело хлопнулись об пол. Похоже, он был мертв, какой бы непостижимой удачей это ни казалось.
Это было замечательно, но защитникам крепости все еще грозила опасность. Если предоставить драконов, оказавшихся в ловушке, самим себе, они просто спихнут труп сородича с дороги. И действительно, туша магматического уже сотрясалась от яростных толчков.
И тогда рядом возникла Кара. Она поднялась на задние лапы и уперлась в дракона передними. Судя по всему, певчая уже покончила с земляным драконом. Или же посчитала, что выкопанный ход представляет большую опасность.
Но что бы она ни подумала, ее сил не хватит надолго, и Кара не сможет сдержать натиск всех драконов, которые толкали тушу с другой стороны. К счастью, она имела в запасе нечто гораздо большее. Открыв пасть, певчая выпустила струю яркого, потрескивающего огня прямо в труп магматического дракона, и тот подпрыгнул, словно это дуновение вернуло его к жизни.
Драконы позади горы из безжизненной плоти и костей завизжали от боли. Тело магматического лишило их возможности применить дыхательное оружие. Дракон, расположившийся в проходе сразу за магматическим, дохнул на Кару в ответ. Желтое пламя лишь облизало труп поверженного змея. Оказалось, что огненная субстанция, которой было пропитано дыхание певчей драконихи, определенно имела способность проникать сквозь преграду и поражать цели позади нее.
Кара не могла выдыхать огонь непрерывно. Для его возобновления требовалось время. Но она могла при помощи заклинаний создавать огненные молнии. Запев, Кара послала несколько таких молний одну за другой, и, пройдя сквозь труп магматического дракона, они устремились по туннелю. Невидимые враги взревели от боли и ярости. От обуглившегося тела магматического запахло жареным мясом.
Вдруг все кругом снова затряслось, еще сильнее прежнего.
Дорн огляделся, пытаясь понять, в чем дело, и взглянул, наконец, на земляного дракона. Голова его была наполовину отрублена, половина туловища находилась в пещере, а вторая – в подземном ходе. Дракон был мертв и покрыт толстой коркой льда. Должно быть, Кара заколдовала его, чтобы понадежнее запечатать туннель, и это ей явно удалось. Ни один дракон наружу не пробился.
У задней стены склепа стояли полдюжины жрецов – постоянных обитателей монастыря, а с ними заезжие маги. Все вместе дружно произносили слова заклинания. Хотя им и потребовалось некоторое время, чтобы добраться к месту сражения, намерения их были очевидны. Они хотели вызвать очередное землетрясение, чтобы уничтожить созданные драконами подкопы.
Дорн подумал, что идея неплохая, но у нее есть один минус. Даже самый искусный мастер не в состоянии нацелить заклинание с такой же точностью, как опытный фехтовальщик – свой выпад, или удар. Это означало, что его союзники вполне могли обрушить и потолок склепа тоже.
– Заберите раненых, – крикнул Дорн, – и марш отсюда!
Он подхватил неподвижно лежащего на полу, обожженного, истекающего кровью монаха и поволок к выходу. Рэрун обладал удивительной силой, однако из-за небольшого роста ему было неудобно тащить такое крупное существо, как человек. Несмотря на это, карлик тоже как-то ухитрился вытянуть еще одного раненого монаха из склепа. Кара снова приняла человеческий облик, то ли для того, чтобы легче было убегать по узким проходам, то ли чтобы ее огромное драконье тело не мешало отступающим товарищам. Ее одежду заливала кровь из раны на плече.
Они бежали, а пол ходуном ходил под ногами, грозя поймать их в западню. С трудом пробираясь к выходу из склепа, Дорн был, почти уверен, что насмерть перепуганные люди устроят там дикую свалку. Но монахи оказались очень храбрыми и дисциплинированными. Кроме того, Кантаули стоял у выхода, следя, чтобы люди выходили по одному, соблюдая полный порядок. Его рука, которой он поразил магматического дракона, была обожжена и покрылась пузырями от кончиков пальцев до локтя.
Когда все защитники монастыря выбрались из склепа и отбежали на несколько ярдов по коридору, дрожь земли стала ослабевать. Дорн осмотрел стены и потолок, потом взглянул на Рэруна.
– Мы уже достаточно отошли? – спросил полуголем. – Эта часть туннеля выдержит?
Кирпичного цвета щеки и лоб Рэруна, и без того всегда казавшиеся обожженными солнцем, сейчас краснели настоящими ожогами. Карлик криво улыбнулся в ответ:
– Я уже говорил тебе, приятель, я не тот гном. Пусть кто-нибудь другой решает, насколько прочен этот камень.
Стены склепа обрушились с оглушительным грохотом и треском. Из дверей взметнулась пыль, будто клубы драконьего дыхания, и градом посыпались камни. Но стены коридора устояли, и через несколько секунд дрожь прекратилась.
Один из самых юных монахов радостно вскрикнул. Дорн уставился на остатки стен и груды битого камня вперемешку с костями. Он помедлил еще пару минут, пока не пришел к выводу, что и в самом деле ни один дракон не появится из обрушенной усыпальницы. Наверное, когда началось землетрясение, они бросились по своим подкопам обратно.
Полуголем обернулся к Каре, чтобы посмотреть, насколько серьезны ее раны и не повлияло ли бешенство на ее рассудок в результате жестокого боя. Почувствовав его беспокойство, она успокаивающе улыбнулась.
– Со мной все в порядке, – сказала она. – Нужно только подлечиться.
И она направилась к жрецу, который уже начал врачевать раненых.
– Я пойду с тобой, – предложил Дорн.
– Нет! Я хотела сказать, тебе же это не нужно.
Дорн понял, что схватка вновь взбаламутила в ее душе все ужасные желания и инстинкты, пробуждаемые бешенством. Она явно не хотела, чтобы он заметил бушующее в ней постыдное безумие. Но по всей видимости, она контролировала себя, и Дорн нехотя позволил ей уйти одной.
Кантаули пробормотал какую-то молитву или мантру, и ожоги на его руке начали исчезать, на их месте остались заплатки гладкой кожи, более светлой, чем остальная, загорелая до черноты.
– Еле-еле справились, – сказал Магистр.
– Я должен был догадаться, что драконы попытаются сделать подкоп, – отозвался Дорн.
– Все это просто самокопание, и оно йе поможет ни вам и ни кому бы то ни было другому.
К собственному удивлению, Дорн улыбнулся. При этом человеческая часть его лица налилась болью, и он понял, что тоже получил ожоги.
– Я хочу сказать, – продолжал Кантаули, – что нет людей, которые никогда не ошибаются. Драконы перебили бы нас всех еще десять дней назад, если бы не вы с Рэруном.
– А сегодня они разделались бы с нами, если бы вы не прикончили магматического. Причем голыми руками. Не думаю, что этот Кане, которым вы так восхищаетесь, сумел бы расправиться с ним лучше.
– Ильматер даровал мне силу. Ему принадлежит эта победа. – Кантаули ухмыльнулся и стал похож на мальчишку, не старше самого юного из своих послушников. – А все-таки удар был хорош, верно?

* * *

Монастырь Желтой Розы был настолько велик, что даже после того, как драконы два дня крушили его стены, еще оставалось множество нетронутых просторных залов, часовен и галерей. Большинство драконов, из которых многие обычно устраивали свои логовища в пещерах и среди развалин, предпочли обосноваться внутри строений, и Шатулио был рад этому. Когда все располагались на склонах горы, на открытом месте, он опасался, что кто-нибудь может заинтересоваться черным драконом, который снует от одной группировки к другой. Теперь, когда его передвижения скрывали стены, сеять вражду и подозрительность было не так опасно, хотя он все равно делал бы это, несмотря ни на какой риск.
Бешенство снова запустило в него свои когти, то подстрекая кинуться на пособников Саммастера, то вызывая почти неудержимый смех, когда легковерные цветные глотали его ложь. Ему хотелось увидеть результаты своих трудов до того, как погибнет его разум.
И он нашептывал, намекал и клеветал всю ночь. После неудачной дневной вылазки драконы пребывали в отвратительном настроении и готовы были поверить любой лжи. Единственными, от кого он держался подальше, были Малазан и Ишеналир. Он боялся, что они, самые могущественные из всех, смогут распознать иллюзорность его облика или понять истинные намерения Шатулио. Но если все сложится удачно, другие драконы повторят его лживые речи красной и гравированному зеленому.
Вскоре после восхода солнца Малазан издала рев, созывая отдыхающих драконов. Ее подчиненные собрались в хотя и изрядно затоптанном, но все еще прекрасном саду, благоухающем от золотых, темно-красных и пурпурных цветов. Это было одно из немногих мест в крепости, достаточно просторных, чтобы вся стая смогла удобно здесь расположиться.
Малазан взгромоздилась на крышу церкви, внутри которой стояло мраморное изваяние Ильматера, покрытого рубцами, с заломленными руками. Сооружение едва-едва выдерживало ее вес. Те из драконов, кто повиновался ей – не только из страха, но потому, что верили в ее превосходство, – собрались вокруг нее. Среди них было много красных и огненных.
Ишеналир занял позицию в противоположном конце сада, и те, кто хотел, чтобы их начальником стал гравированный, расположились там же. Здесь большинство составляли зеленые и им подобные, те, чьей внутренней сущностью были земля и камень, а не огонь.
Третья группа драконов стояла отдельно. В ней собрались те, кто не решил, чью сторону принять, и Шатулио, поспешивший присоединиться к ним, с радостью увидел, что таких совсем немного.
– Пришло время поговорить, – без всяких вступлений заявила Малазан, – о глупости, трусости и измене.
Ишеналир фыркнул, перебив аромат цветов едким запахом кислоты.
– Во что бы то ни стало, поговорим о глупости, – согласился зеленый. – О военачальниках, напрочь лишенных хитрости.
Горло Малазан раздулось от близкого огня.
– Это была твоя идея прорыть туннель под горой.
– И она едва не сработала. Не хуже твоих лобовых атак, именно в тех местах, где люди нас ждали… где они устраивали укрепления и расставляли ловушки.
– Моя тактика позволяла нам одновременно задействовать большую часть наших сил. Она загоняет монахов все глубже и глубже в подземелья. Скоро им станет некуда отступать, и мы доберемся до тех книг, которые хочет уничтожить Саммастер. И победим.
– А сколько из нас за это время умрет?
– Трое наших погибли сегодня, пытаясь осуществить твой план. И я обратила внимание на то, что один из них был магматическим драконом, а другой – красным.
– На что ты намекаешь?
– На то, что, как обычно, ты и твои сородичи держитесь позади и предоставляете нести все тяготы боя огненным драконам.
– Чепуха, – огрызнулся Ишеналир. – Красному просто не повезло, ведь он не сумел выбраться из туннеля до того, как тот обрушился. Или же он был слабаком.
Драконы, собравшиеся вокруг Малазан, ощетинились.
Глядя на все эти горящие глаза и оскаленные клыки, Ишеналир запоздало вспомнил о своем знаменитом благоразумии.
– Великая госпожа, – начал он, – этой мелкой перебранкой мы ничего не достигнем. Ты вожак. Я никогда этого не оспаривал. Я просто пытался способствовать нашей кампании с помощью новой тактики. Если бы наши лучшие землекопы уцелели, я предложил бы попробовать еще раз, но теперь это вопрос спорный. Вместо того чтобы обмениваться взаимными обвинениями, почему бы нам не обсудить наш следующий ход?
– Ты бы этого хотел, верно? – бросила Малазан. – Пресмыкаться передо мной, чтобы продолжать строить козни, едва я отвернусь.
Зеленый закатил глаза.
– Чего ты от меня хочешь? Как я могу доказать тебе, что твои опасения беспочвенны?
– Если ты действительно говоришь то, что думаешь, – презрительно усмехнулась Малазан, – докажи свою покорность. Открой мне свой разум и душу и позволь связать их заклинанием.
Теперь пришла очередь Ишеналиру и его драконам сверкать глазами, шипеть и рвать когтями дерн.
– Ты шутишь, – сказал гравированный. – Ни один дракон не позволит другому поработить себя.
– Ты позволишь, – бросила Малазан, – или уберешься отсюда. Но если ты отречешься от нашего дела, то простишься с надеждой сделаться драконом-мертвяком. Приспешники Саммастера никогда не станут трансформировать дезертира.
– Я думаю, – парировал зеленый, – что лучше использовать другую возможность: убить тебя. Саммастеру все равно, кто приведет наше войско к победе. Он вознаградит меня с той же готовностью, что и тебя.
Малазан расхохоталась, и на ее темно-красной чешуе начала проступать кровь.
– Тогда – да будет так, – объявила огромная красная дракониха. – Я надеялась на некоторое время отсрочить твое убийство. Думала, что ты можешь быть по-своему полезен. О, как я ждала момента, когда смогу наконец выжечь из тебя дерзость и высокомерие!
Она с треском развернула гигантские крылья, накрыв большую часть двора тенью, и взмыла в воздух. Ишеналир взлетел долей секунды позже.
Шатулио рассматривал драконов, поклявшихся в верности огромной красной или ее расписанному рунами сопернику. Если бы только они последовали примеру своих вожаков и схватились друг с другом, это могло бы означать, что монастырь спасен.
В какой-то момент, когда они припали к земле, обнажили клыки и расправили крылья, казалось, что все идет как надо. Но тут один из тех, кто соблюдал нейтралитет, клыкастый дракон со шпорами и раздвоенным хвостом, захлопал короткими толстыми крыльями и кинулся между двумя группами.
– Нет! – рыкнул он. – Нам всем драться незачем. Малазан и Ишеналир сами решат вопрос так или иначе.
Остальные заколебались, потом, осторожно, не сразу, начали изменять агрессивные позы на более спокойные.
Шатулио был горько разочарован, и это чувство грозило перерасти в ярость, во всепоглощающую потребность убить клыкастого. Дрожа всем телом, стараясь подавить гнев, он уставился в небо, следя за воздушной дуэлью.
Малазан и Ишеналир взмывали ввысь, описывали круги и рычали заклинания. Воздух загудел от магии, и вокруг гравированного возникла сеть из светящихся красных нитей, опутавшая его крылья. Зеленый дракон начал падать.
Но это длилось недолго. На полуслове прервав заклинание, он одним духом выпалил другое, и падение его замедлилось, превратившись в плавный пологий спуск, будто он был легким, как пух одуванчика. Дракон дернулся, изогнулся и высвободил крылья и шею из сверкающих алых нитей.
Малазан взревела, устремилась вслед за ним и, пролетая мимо, плюнула в него своим огненным дыханием. Шатулио даже на земле ощутил сильный жар и сморщился от невольного сострадания. Казалось невозможным, чтобы Ишеналир или кто угодно другой смог выжить после такой страшной атаки.
Но зеленый ухитрился сделать это и, изогнув шею, в ответ пустил в ход собственное ядовитое, разъедающее дыхательное оружие. Струя яда окатила Малазан снизу, и, когда она пролетела над садом, Шатулио увидел, что Ишеналир цел и невредим. Какое-то заклинание, а может, силы, дарованные ему вырезанными на чешуе рунами, очевидно, сделали его невосприимчивым к огню. У Малазан же были обожжены брюхо, ноги, крылья и хвост. Из-за болевого шока движения ее на миг сделались неловкими и неуклюжими.
Ишеналир окончательно выпутался из светящейся сетки, взмахнул крыльями и выкрикнул еще одно заклинание. С ясного неба на Малазан хлынул дождь, она заревела, оказавшись под струями едкой кислоты, и устремилась вниз.
Она мчалась на Ишеналира, явно намереваясь подобраться поближе и пустить в ход зубы и когти. Зеленый летел впереди, уводя дракониху в сторону сверкающей белизны ледника.
На таком расстоянии было едва слышно, как гравированный прорычал какое-то рифмованное заклинание, которого Шатулио раньше никогда не слышал. Затем что-то произошло – медный почувствовал на шкуре легкое покалывание магии, – ни что именно, он не знал.
Тем временем Малазан тоже выкрикнула заклинание. Легкие перистые облака, летящие по небу, отозвались грохотом и вспышками, словно были грозовыми тучами. Скорее всего, раз красная не могла сжечь врага своим огнем, она решила сделать это с помощью молний.
Но пронзившая воздух ослепительная зигзагообразная молния устремилась не к Ишеналиру. Возникнув в одном-двух ярдах перед мордой Малазан, она развернулась и ударила прямо в голову красной, пройдя через все туловище и осветив его изнутри, словно бумажный фонарик, так что стали видны даже темные кости ее скелета. Дракониха забилась в конвульсиях, и Шатулио решил, что последнее заклинание Ишеналира обращало магию противника против него самого.
Мгновение-другое Малазан спазматически взмахивала то одним, то другим крылом и, прежде чем сумела выровнять полет, потеряла высоту. Ишеналир описал круг, пролетел над ней и снова плюнул струей дымящегося яда.
Едкий пар окутал ее голову, расплавляя темно-красную чешую, и дракониха завизжала от боли. Но все же она погналась за зеленым и, когда Ишеналир отвернул в сторону, сделала то же самое. Очевидно, она сумела вовремя зажмурить свои желтые блестящие глаза и сохранила зрение.
Но, подумал Шатулио, какая разница? Малазан получила страшные раны, и счет не в ее пользу.
Над монастырем Ишеналир развернулся навстречу преследующей его красной. Он решил, что пришло время для новой атаки. Горло Малазан раздулось, она вскинула голову, как обычно делают драконы, готовящиеся пустить в ход дыхательное оружие.
Шатулио недоумевал, не лишили ли ее боль и ярость разума. Вероятно, она забыла, что ее огонь бессилен против гравированного. Но тут он, сам будучи обманщиком, понял: она пытается перехитрить своего противника.
Умный и осторожный Ишеналир тоже должен был бы почувствовать это. Но красные драконы обладали способностью влиять на сознание врагов. Скорее всего, она воспользовалась этим преимуществом, когда подлетела к зеленому поближе, хлопая кожистыми крыльями с пурпурной каймой по краям. Или гравированный, которому удалось так изранить Малазан, а самому остаться абсолютно невредимым, решил, что вполне контролирует ситуацию, и даже помыслить не мог, что красная все еще может представлять для него угрозу. В любом случае, он замедлил полет, просто паря в воздухе и явно провоцируя ее на атаку. Он хотел подпустить ее поближе, чтобы нанести ответный сокрушительный удар.
Малазан выдохнула пламя. Оно с треском охватило змеевидное тело Ишеналира, и зеленый взвыл от боли. Судя по всему, красная тайно сотворила заклинание, наделившее ее дыхание, помимо обжигающего жара, какой-то особой силой.
Ишеналир, казалось, не был ранен, просто ошеломлен и потрясен. Он приподнял одно крыло, опустив другое, и заложил вираж, пытаясь убраться подальше от Малазан. Ему требовалось время, чтобы прийти в себя.
С невиданной доныне скоростью – может, это было еще одно заклинание, позволяющее лететь быстрее? – гигантская красная ринулась на врага и вонзила когти в его тело. Затем она впилась зубами в изумрудно-зеленое крыло, рванула и выдрала его из плеча гравированного.
Сцепившиеся, рвущие друг друга драконы летели вниз. Малазан била крыльями, пытаясь замедлить падение. С ужасным грохотом они врезались в остроконечный конек крыши, скатились по ней и упали на землю.
Противники вскочили на ноги и снова кинулись друг на друга, нанося удары клыками и когтями. Пока они дрались и царапались, раны Ишеналира начали исцеляться, поверх них нарастала новая желтовато-зеленая чешуйчатая кожа, и текущая ручьем кровь остановилась.
Шатулио подумал, что, хоть Малазан и превосходит зеленого силой и размерами, гравированный, с его способностью к регенерации, все же имеет преимущество. Красная явно начинала уставать, особенно учитывая, что время от времени противнику удавалось дохнуть на нее ядовитым обжигающим паром. Но как бы он ни рвал и ни жег ее, Малазан не сдавалась, не переставала драться. Она изодрала ему всю морду и шею, он залечил их, и она сделала это снова. Раны вновь начали затягиваться.
Малазан прыгнула вперед. Шатулио понял: красная догадалась, что ее врагу на короткий миг придется сконцентрироваться на исцелении своих ран и что в это мгновение реакция его будет замедленной, а он сам – уязвимым. Поймав челюстями основание его шеи, она завалила врага на спину, вскочила ему на грудь и, прижимая зеленого к земле передними лапами, задними принялась драть его брюхо, так что во все стороны полетели куски окровавленного мяса и осколки сломанных ребер.
Наконец, она просунула голову в огромную рану, а когда вновь подняла, в зубах у нее истекало кровью сердце Ишеналира. Красная дракониха повернулась, показывая добычу остальным драконам, потом разорвала на куски и проглотила.
– Я здесь вожак! – проревела она. – Я, Малазан! Кто хочет оспорить это?
Ошеломленные, змеи склонили головы в знак повиновения. Все, кроме Шатулио.
Он знал, что должен сделать то, же самое. Но уж больно смешно выглядела Малазан, стоящая в надменной позе, при этом обгоревшая до мяса и с распущенной на ленточки шкурой. В горле у него вскипало хихиканье. Он попытался удержать его, но тщетно. В следующий миг он истерически рассмеялся.
Цветные драконы изумленно смотрели на него. Оставив в покое труп Ишеналира, Малазан заскользила к Шатулио. Интересно, это от ярости ее шкура все еще сочится кровавым потом? Раны ее кровоточили так обильно, что невозможно было и описать. Почему-то это тоже казалось забавным, и Шатулио захохотал, уже не пытаясь сдерживать радость. В любом случае, было уже поздно.
– Покажись, – прошипела Малазан, и ее слова нашли путь к его разуму.
На мгновение показалось естественным сделать то, что она велит, и он рассеял чары, придававшие ему облик черного дракона.
– Медный! – воскликнул кто-то.
– Не просто медный, – ответил Шатулио. – Я тот самый медный, который посеял вражду, расколовшую ваше воинство. Я надеялся, что все вы, тупые тритоны, поубиваете друг друга, но доволен и тем, что получилось.
Он развернулся, плюнул ядовитым паром в ближайшего дракона, распростер крылья и взлетел. Он знал, что не сумеет удрать, но почему бы не заставить их потрудиться, прежде, чем они убьют его?
Малазан прорычала заклинание. Вокруг Шатулио возникла светящаяся сеть, опутавшая его крылья. Он рухнул обратно на землю, и цветные кинулись к нему.
Наверное, он сумел бы еще один, самый последний раз плюнуть ядом или ударить когтями, но понял, что может лучше использовать последние оставшиеся ему мгновения. Он выпалил заклинание, и по всему горному склону загрохотал смех, издевавшийся над его врагами все время, пока они в клочья разрывали тело медного.

* * *

Услышав смех, Кара сразу поняла, что он как-то связан с пропавшим Шатулио. Видят светлые боги, он единственный из её знакомых мог увидеть нечто смешное в любой ситуации, даже в такой кошмарной, как осада.
Кара бежала из подземелья наверх, следуя за эхом хохота, когда он вдруг затих. Поскольку по пути она не встретилась с медным, то подумала; уж не звучал ли смех под открытым небом?
Однако в это было трудно поверить. На вершине горы расположились осадившие монастырь драконы. У Шатулио хватило бы ума не соваться в самую гущу врагов, разве не так?
А может, и нет, если его рассудок поражен бешенством. Кара подозревала, что именно страх безумия вынудил его бежать, чтобы не причинить зла друзьям. Она кинулась вверх по узкой винтовой лестнице, которой пользовался Рэрун, выбираясь на разведку. Проход был слишком узким, чтобы в него смог пролезть какой-нибудь из злых драконов, и насколько могли судить защитники крепости, враги даже не заметили ступенек, выходивших в одну из монастырских служебных построек.
Почти на самом верху лестницы она столкнулась с Дорном и Рэруном. Полуголем, измученный, весь в саже и синяках, был в полном вооружении. Он явно стоял здесь в дозоре. У Рэруна имелся при себе ледоруб, но ни лука, ни его любимой туники из белого меха видно не было. Наверное, он отдыхал после дежурства и прибежал сюда, не тратя время на сборы.
Увидев Кару, Дорн нахмурился.
– Ты не пойдешь туда, – сказал он.
– Пойду.
– Если тебя убьют наверху, кто отыщет секреты древних эльфов в архивах?
– Я сражалась с цветными, когда они нападали.
– Тогда это было необходимо. Сейчас – нет.
– Это необходимо мне. Шатулио – мой друг.
Рэрун взглянул на Дорна.
– Ты не отговоришь ее, – пожал плечами коренастый гном.
– Тогда давайте покончим с этим раз и навсегда, – хмыкнул Дорн.
Они полезли по ступеням наверх: Рэрун впереди, следом Дорн и позади них Кара. Она напрягла все чувства, пытаясь отыскать хоть малейшие признаки того, что их заманивают в ловушку. Но не находила ничего, лишь слышала рычание и чуяла острый запах свежей крови. Из-за бешенства от этого запаха у нее кружилась голова, рот наполнялся слюной, а внутри все сжималось от ненависти к самой себе.
Наверху им никто не встретился. Они оказались в домике садовника. На стенах висели мотыги и ножницы для стрижки деревьев, в углу валялась целая груда цветочных горшков и мешки с удобрением, пахнущим навозом. Как и остальные монастырские постройки, домик был добротным каменным сооружением, сложенным из желтоватого камня и украшенным искусными витражами, вставленными в круглые окна. Все еще борясь с безумием, Кара надеялась, что эта вонь окажется достаточно сильной, чтобы перебить будоражащий, влекущий запах крови.
Она и ее товарищи подкрались к двери и выглянули наружу. Кара затаила дыхание. Несколько драконов, рыча, пожирали труп сородича. Они с такой жадностью рвали его на части и тут же глотали их, что изуродовали тело практически до неузнаваемости. Но Кара все же сумела разглядеть отдельные медные чешуйки, сверкающие на солнце.
Ярость переполнила ее. Она ненавидела цветных, осквернивших тело ее друга, почти так же сильно, как презирала себя, потому что ей страстно хотелось присоединиться к их пиру. Она должна была отплатить прихвостням Саммастера за это зверство. Она сконцентрировалась, готовясь к превращению из человека в дракона.
Каким-то образом – наверное, заметив ее изменившуюся осанку, – Дорн уловил намерение певчей, взял девушку за руку и повернул к себе.
– Нет, – шепнул он, глядя ей прямо в глаза.
Какое-то мгновение она готова была сбить его с ног, убрать с дороги, но потом возмущение уступило место стыду.
– Прости.
– Все в порядке, – с некоторой неловкостью отозвался Дорн. Голос его прозвучал резко, как и всегда, когда он пытался кого-нибудь утешить или подбодрить.
– Безумие совсем рядом, – пожаловалась она, – все время.
– Ты справишься.
– Посмотрите туда, за Шатулио, – прошептал Рэрун.
Она попыталась приглядеться. Клубок извивающихся, дергающихся драконов неподалеку мешал ей, но все же, то вытягивая шею, то приседая, она сумела рассмотреть дальнюю часть сада.
Там на земле лежал огромный зеленый гравированный дракон, изодранный зубами и когтями. Однако его мясо никто не ел. Наверное, победитель приберегал тушу для себя. Убийцей его наверняка была старая красная дракониха, командовавшая всем драконьим войском. Кара слышала, что подданные называют ее Малазан. Обожженная, искалеченная и истекающая кровью едва ли не так же, как побежденный ею враг, она лежала на клумбе с пурпурными цветами. Два дракона поменьше суетились вокруг нее, шипя заклинания, чтобы залечить раны и вернуть ей прежнюю силу.
– А теперь, – сказал Рэрун, – пошли вниз. Мы и так задержались здесь слишком долго.
Лишь когда они добрались до подземелья, Кара заговорила:
– Уверена, это Шатулио как-то ухитрился сделать так, что Малазан и зеленый сошлись в поединке.
– Я тоже так думаю, – кивнул Рэрун, – а значит, он победил, прежде чем враги расправились с ним.
– Он уничтожил одного из двоих самых серьезных бойцов, – заметил Дорн, – и жестоко ранил второго. Даже притом, что ее лечат целители, она какое-то время не сможет возглавлять атаки. Медный подарил нам небольшую передышку.
«Я сумею ею воспользоваться, – подумала Кара. – Обещаю тебе, Шатулио».
И словно в насмешку над ее клятвой все те тома и свитки, которые ей еще предстояло прочесть, – полка за полкой, стеллаж за стеллажом, комната за комнатой, – непрошено всплыли перед ее мысленным взором.

Глава 10

15 Киторна, год Бешеных Драконов

Деревья, нечасто, встречающиеся в Фаре, были карликовыми, искривленными и узловатыми, истерзанными вечными ветрами. И, тем не менее, этот экземпляр, выросший на затянутой облаками вершине горы, оказался достаточно крепким, чтобы выдержать тяжесть обнаженного трупа орка. Гоблин со свинячьей мордой болтался в петле из сыромятной кожи, таращась пустыми глазницами, из которых какая-то голодная птица выклевала глаза, и распространял вокруг жуткую вонь. На груди и животе мертвеца виднелось множество ран. Без сомнения, одна из них и стала причиной его смерти. Над этими боевыми отметинами кто-то грубо вырезал изображение злобного рогатого существа и скрещенных под ним кривых сабель.
Павел решил, что это знак соперничающего племени орков, убивших чужака за то, что он вторгся на их территорию, и повесивших его тут в назидание другим возможным нарушителям.
– Ну что, – поинтересовался Уилл, – мы готовы?
Он стоял, положив руку на рукоять своего изогнутого меча. Когда зеленые драконы улетели, друзья отыскали и заколдованное оружие, зажатое в руке мертвого огра, и солнечный амулет Павела среди барахла Ягота. По мнению жреца, это было последней удачей на их пути.
Все время, прошедшее со дня уничтожения огров, двое путников пытались пробраться назад в Фентию, но без лошадей дело продвигалось медленно. Снова и снова им приходилось отклоняться от курса, чтобы избежать встречи с мародерствующими драконами или орками и великанами.
Вот если бы они с Уиллом путешествовали в компании одного из Кариных приятелей! Как славно было бы унестись прочь из этого пустынного места на крыльях дракона. Но Великий Сумрачный край лежит прямо у северной границы Фентии. Павел и подумать не мог, что будет так трудно добраться туда, и поэтому казалось разумным отправить всех крылатых союзников исследовать более отдаленные места.
Наконец, отчаявшись хоть немного продвинуться к цели, они с хафлингом решили под покровом ночи проскочить по территории, заселенной орками.
Проблема, конечно, состояла в том, что гоблины способны видеть в темноте. Но не так хорошо, как люди видят днем, так что, возможно, навыки охотников помогут друзьям.
– Я готов, – отозвался Павел.
– Не хочешь произнести заклинание тишины?
Павел покачал головой:
– Если кто-нибудь будет ко мне подкрадываться, я хочу иметь шанс услышать его. Я могу бесшумно красться и без помощи магии.
– Ты крадешься так же тихо, как трехногий бык, – фыркнул Уилл, – впрочем, как пожелаешь. Я пойду впереди. Держись в десяти шагах позади меня, пока я не махну тебе, чтобы ты подошел ближе.
Они крадучись двинулись вперед, стараясь не подниматься на вершины невысоких холмов, чтобы их силуэты не вырисовывались на фоне неба.
Там, в небе, невидимые за тучами, плыли Селуна и звезды, но все же частица их света просачивалась сквозь облака, едва рассеивая тьму. Свистел холодный ночной ветер. У Павела снова заныла нога. Хотя Уилл постарался на славу, выпрямляя ее, жрец все же слегка прихрамывал и думал о том, что хромота скорее всего останется навсегда. Что ж, возможно, дамы сочтут ее следствием доблести, а значит, и его найдут очаровательным.
Они пробирались впотьмах уже около часа. Вдруг бывший вор поднял руку, делая спутнику знак остановиться, и сам крадучись вернулся назад.
– Что? – прошептал Павел.
– Я думаю, орки. Может, группа охотников. Я их еще не вижу, но слышу. Они вон там, – показал он, – и идут туда.
Павел напряженно прислушался, но не различил ничего, кроме завываний ветра. И все же он не сомневался, что Уилл прав. Слух хафлинга был более чутким, чем человеческий.
– Спрячемся и переждем, пока они пройдут?
– Да. – Уилл отцепил от пояса пращу. – И будем драться, если нас заметят. Пошли.
Они притаились в зарослях кустарника. Сердце Павела забилось быстрее, он мысленно перебирал заклинания, которые держал наготове для боя, и пытался уловить хоть что-нибудь, говорящее о приближении орков. И вдруг услышал: свирепый лай и сразу вслед за ним грубые голоса.
– Ты не сказал, что у них есть собаки, – возмутился Павел.
– Я не знал, – парировал Уилл. – Пока эти твари не учуяли нас, они не издавали ни звука. Ну что, красавчик, мы влипли. Постарайся не наделать в штаны.
Он заложил камень в пращу.
– Дай же мне наложить на него заклинание, ты, вороватая блоха, – напомнил жрец.
Он пробормотал слова молитвы, сжал в руке амулет и коснулся им камня, который тут же засиял красновато-золотистым светом. Хафлинг поднялся и послал камень в воздух.
Когда сияние высветило приближающихся орков и несколько огромных собак, прыгающих впереди, Павел вздрогнул. Может, как предположил Уилл, они и встретили охотников, но было их уж слишком много, да и вооружены орки были очень хорошо. Павел подумал, что они скорее похожи на отряд, собравшийся напасть на соседний клан, но теперь переключившийся на жертву, обнаруженную поближе к дому.
Уилл вновь швырнул камень, один из псов упал и кубарем покатился по склону. Скороговоркой выпалив заклинание, Павел тоже нашел свою цель. Луч света, сорвавшийся с его ладони, обратил вторую собаку в пепел.
В ответ из темноты прилетели дротики. Один из них просвистел в нескольких дюймах от Павела. Жрец пожалел, что с ним нет его волшебной куртки. Сначала она пострадала при столкновении с чешуйчатыми тошнотниками, а потом погибла окончательно, когда Ягот разорвал то, что от нее осталось.
Жрец мог создать подобие магической защиты для них с Уиллом, но решил, что, прежде чем он попробует произнести это заклинание, они должны покончить с собаками. Громадные косматые твари, которых теперь осталось четверо, быстро сокращали расстояние, отделяющее их от жертв.
Камни Уилла сразили еще двоих псов. Павел сотворил на ладони сгусток дрожащей, покалывающей энергии. В руке у него возник прутик из сгустившегося темно-красного света. Когда собака оказалась в пределах досягаемости, он взмахнул рукой, словно держал в ней рукоять плети, и светящийся малиновый бич хлестнул по зверю. Пес упал и забился в судорогах. Завоняло горелым мясом.
Оставшаяся тварь прыгнула, и Павелу пришлось отскочить, чтобы увернуться от истекающих слюной челюстей. Он стегнул собаку огненным кнутом, и с ней тоже было покончено.
Орки приближались.
Уилл метал камень за камнем. Павел читал молитву, сжимая амулет. Когда тот засиял красно-золотым светом, он прикоснулся им к плечу хафлинга. Свет перескочил на Уилла и разлился вокруг него мерцающей аурой, которая должна была помочь отразить удары. Павел успел повторить процедуру и сделать такую же защиту для себя, когда первые орки приблизились на расстояние удара.
Павел и Уилл дрались спина к спине. Светящийся кнут должен был успеть отнять еще несколько жизней, прежде чем заклинание утратит силу. Теперь жрец хлестал им направо и налево, держа в свободной руке жезл и используя его вместо щита, отбивая удары копий и кривых сабель.
Он убил одного, потом второго. У хафлинга, похоже, дела шли не хуже. Но орки все прибывали, враги кишели вокруг, и Павел подумал, что, пожалуй, вдвоем с Уиллом им не справиться. Какая это будет горькая насмешка судьбы, если они, выстоявшие против десятков существ, которых принято считать куда более опасными, погибнут от рук гоблинов.
Продолжая сражаться, жрец безмолвно взывал к Летандеру, моля о помощи. И тут над полем боя пронеслось нечто разом заслонившее лунный свет, пробивающийся сквозь тучи. Все погрузилось в кромешную тьму.
Огромное темное змеиное тело с крыльями, как у летучей мыши, опустилось на землю, и от этого удара, склон холма содрогнулся. Сверкая алыми, словно раскаленные угли, глазами, существо ухватило зубами, одного из орков поперек живота, вонзив в него длинные верхние клыки. Павел ощутил такую волну невозможного, неестественного запаха разложения, исходящую от дракона, что все в нем сжалось.
– Это Бримстоун! – воскликнул Уилл.
Поскольку хафлинг не был жрецом и не обладал способностью Павела распознавать мертвяков, он узнал дымного дракона-вампира по запаху серы и золы.
Бримстоун наносил удары направо и налево, рвал орков когтями и бил хвостом. Но по-прежнему удерживал в пасти свою первую жертву, насаженную на длинные клыки, и с тошнотворным хлюпаньем и причмокиванием высасывал из гоблина кровь.
Орки завопили и кинулись врассыпную. Они больше не представляли угрозы, но Бримстоун продолжая преследовать их, кидаясь от одного к другому, словно собака в яме с крысами. Некоторое время спустя он выплюнул обескровленные останки гоблина и, видимо, все еще томимый жаждой, схватил другого воина со свиной мордой, облаченного в кожаную куртку и кольчугу.
К тому времени, как он высосал жизнь из второго, все орки были либо мертвы, либо удрали уже достаточно далеко. Бримстоун повернулся и насмешливо усмехнулся Павелу и Уиллу. Свирепый огонь в его глазах чуть потускнел, лишь когда завершилась бойня.
– Заметь, жрец, – сказал он. – Ты молишься своему богу о спасении, и появляюсь я. Ты не собираешься поблагодарить меня?

* * *

Ветерок нес Тэгана над огнями Фентии, а когда воздушные потоки повлекли его на юг, внизу раскинулись черные просторы Лунного Моря. Время от времени вокруг него появлялись светящиеся полупрозрачные призраки, но потом снова исчезали. Преимущественно это были образы местных магов, в полный рост или только их лица, увеличенные в размерах. Подобный спектакль должен был представить его колдуном, использующим «магию авариэлей, тайную магию неба», чтобы установить личность изменника.
На самом деле, конечно, все обстояло совсем не так. Летая неподалеку, сделавшийся невидимым Дживекс создавал иллюзии, чтобы устроить все это представление. Если повезет, агент Саммастера заметит огни, вспыхивающие в ночном небе, и им удастся спровоцировать его на нападение.
Два дня назад, чтобы усилить нажим на магов, мастер фехтования назвал имена еще четверых колдунов, чью верность он якобы безоговорочно установил. Если верить Рилитару, те четверо – маги со сравнительно скромными способностями, которым недостает тайных знаний, чтобы стать агентами Саммастера. Но уверенным ни в чем быть нельзя. После всех поисков и размышлений Тэган вообще ни в чем уже не был уверен.
Вот почему необходимо выманить врага из укрытия, хотя авариэль понимал, насколько опасную тактику он выбрал. Рилитар предложил охранять Тэгана, но мастер фехтования счел это не лучшей идеей. Чем больше народу, невидимого или нет, будет болтаться поблизости, тем выше вероятность, что изменник или его прислужники сумеют как-то распознать их присутствие. Соответственно, когда Фоуркин попросил эльфа о встрече, чтобы обсудить с ним некие эзотерические письмена, выгравированные на наковальне, использовавшейся когда-то для свершения обрядов, и обнаруженные одним из молодцов Кары в давно заброшенной крепости гномов, Тэган настоял, чтобы тот согласился.
Однако авариэль имел при себе два амулета, изготовленные для него Рилитаром. Один – серебряное кольцо, заряженное магией, позволяющей видеть невидимое. Благодаря ему маэстро видел Дживекса так же отчетливо, как обычно, а когда дракон сотворил сверкающее подобие Огненных Пальцев, вдруг заметил еще и хазми.
Летающее существо постепенно появилось в поле его зрения целиком, от жала до хвоста. Тело его было пропитано магией. Оно спускалось с высоты, из сверкающей дымки слез Селуны, притушив свой огненный ореол. Наверное, оно не знало, как сделать пламя невидимым.
Едва Тэган заметил опасность, другой амулет, данный ему Рилитаром, – золотая брошь в виде глаза – тоже, по-видимому, распознал ее и послал мысленный сигнал своему создателю. Эльф должен устремиться к месту схватки с максимальной скоростью, на которую способна его магия. А пока Тэган просто продолжал парить в небе, словно ничего не произошло, подманивая хазми на расстояние удара.
Демон зарычал, вышел из пике и описал в воздухе круг, увеличивая расстояние между собой и противником. Его огненный ореол вспыхнул, заставив Дживекса зашипеть. Малыш до этого мгновения, видимо, не догадывался о появлении хазми. Однако демон каким-то образом узнал, что Тэган заметил его.
Мастер фехтования погнался за врагом, то же сделал и Дживекс. Тэган на лету выпалил заклинание, позволяющее увеличить скорость. Пока магия вливалась в его мускулы, он гадал, что могло задержать Рилитара, на которого он так надеялся. Ведь эльф мог помешать танар'ри мгновенно перемещаться в пространстве.
Хазми устремился вниз, к городским шпилям и остроконечным крышам. Как раз в тот миг, когда демон начал круто разворачиваться, Дживекс напряженно уставился на него и пустил в ход свою природную магию. Пыль, обсыпавшая длинноносую, отдаленно напоминающую человеческую голову хазми, запорошила демону глаза. Тот шарахнулся в сторону, врезался в один из шпилей, свалился на плоскую крышу и остался лежать неподвижно.
Тэган и Дживекс приземлились неподалеку и бегом бросились к врагу. Любой фехтовальщик, даже авариэль, нанесет более сильный удар, когда его ноги стоят на ровной поверхности. Балансируя крыльями, чтобы удержать равновесие на наклонной поверхности крыши, он подскочил к лежащему без движения противнику. Изо всех сил махая крылышками так, что они сливались в размытый круг, Дживекс несся рядом с ним.
Хазми исчез. Тэган выругался. Он решил, что демон пришел в себя и перенесся в другое место, но Дживекс думал иначе.
– Это была иллюзия, – проворчал дракон. Наверное, как существо, способное создавать подобные миражи, он хоть и поздно, но распознал фантом.
В любом случае, целью всего этого маскарада могло быть только одно: привести их с Тэганом туда, куда было нужно хазми. Авариэль расправил крылья, готовясь взмыть в воздух.
Крыша раскололась у него под ногами, и он провалился вниз. Крытые дранкой доски затрещали, и зазубренные обломки дерева впились в его лодыжки, словно зубастые челюсти. Авариэль закричал от боли.
Издавая мерное жужжание, настоящий хазми полз по коньку остроконечной крыши соседнего дома. Дживекс повернулся к нему, но заколебался, не зная, заниматься демоном или помочь Тэгану освободиться. Это дало хазми время, чтобы поразить дракона с помощью заклинания.
Трепещущие крылышки Дживекса и все его тельце вдруг сделались неподвижными. Он упал, покатился вниз по крыше и едва не свалился с нее. Он дрожал, тщетно пытаясь стряхнуть с себя насланный магией паралич.
Не обращая внимания на боль, Тэган напрягся, стараясь высвободить ноги из щели. А поняв, что это ему не удастся, начал торопливо произносить заклинание для перемещения.
Воздух вокруг него потемнел. Саранча облепила его сверху-донизу, забираясь под одежду, кусая, мешая дышать. Он начал отчаянно отмахиваться, запнулся, скомкав концовку заклинания, и магия исчезла.
Ничего не видя, авариэль бился в ловушке, но освободиться не мог. Свободной рукой он отмахивался от саранчи, но тоже безуспешно.
Он опять подумал, как хорошо было бы, если б здесь появился Рилитар, но понимал, что этого все равно не произойдет. Каким-то образом, хазми обнаружил и нейтрализовал амулет, который должен был вызвать эльфа.
Саранча атаковала снова и снова. Каждый укус был не сильнее булавочного укола, но общий эффект был ужасен. Когда сознание начало оставлять его, Тэган чувствовал лишь горькую досаду, в первую очередь на себя самого, за то, что оказался таким безмозглым и позволил так легко себя одурачить.

* * *

Павел не представлял, как мог Бримстоун узнать, что он просил бога утренней зари о помощи, но не хотел ни спрашивать, ни доставлять дракону-вампиру удовольствие, отреагировав на его насмешку.
Вместо этого он поинтересовался:
– Что тебе нужно?
Бримстоун фыркнул, и запах дыма, исходящий от него, усилился.
– То же, что и всегда: победить Саммастера. Я говорил тебе, что прерву свое уединение, когда сочту необходимым.
Действительно, говорил. Но жрец сомневался, что он выполнит обещание, и не только потому, что из всех союзников Кары Бримстоун был самым странным и уж точно самым коварным. Любой жрец Летандера, связанный с очистительным солнцем, презирал мертвяков и делал все возможное, чтобы уничтожать их, где бы они ни встретились ему на пути.
– Это что-то новенькое, – пробормотал Уилл. – Сделай-ка еще один свет.
Светящийся камень, на который Павел навел чары раньше, валялся где-то позади дракона, и поэтому трудно было разглядеть что-либо, кроме его силуэта.
Павел немного поколебался, потом решил, что хотя формально они и находятся на вражеской территории, шансы, что еще какие-нибудь орки вздумают напасть, пока Бримстоун здесь, минимальны. Он прочел молитву, и на конце его жезла вспыхнул красноватый огонек.
Пламя осветило все то, о чем Павел вспоминал с таким отвращением: змеиное тело, темно-серую чешую с красно-коричневыми бликами и черный как смоль спинной гребень. Но появилось и нечто новое. Огромный, без малейшего изъяна рубин красовался в самом центре усыпанного бриллиантами платинового ожерелья, свисающего с шеи Бримстоуна.
– Недурно, – присвистнул Уилл. – Если ты готов расстаться с этой безделушкой, я не стану спрашивать дополнительной платы.
Он не стал упоминать о том, что Кара, а не вампир теоретически была их нанимателем. Хотя те времена, когда главной причиной, по которой они помогали ей, были деньги, уже давно прошли.
Бримстоун обнажил клыки, и глаза его вспыхнули ярче.
– Не одолжишь ли мне своей наглости, хафлинг, учитывая, что в тебе-то я как раз не нуждаюсь. Мне нужен жрец солнца.
Павел нахмурился:
– Нужен для чего?
– Сопровождать меня в Дамару.
– Это даже не обсуждается. Наша задача успешно выполнена. Мы узнали нечто важное и должны вернуться в Фентию, чтобы рассказать об этом Огненным Пальцам и остальным магам.
– В свое время вы сообщите им о вашем открытии. Но сначала должны будете помочь мне. В противном случае наше общее дело потерпит крах.
– Думаю, лучше тебе рассказать нам обо всем, – заявил Уилл. Он сорвал пучок жесткой травы и принялся оттирать кровь орков со своего клинка.
– Как вы помните, – начал Бримстоун, – у меня есть магический кристалл, и в последнее время я пользовался им, чтобы следить за событиями, происходящими на Севере. Так я узнал, что Дамара в беде.
Павел ощутил укол страха.
– Что случилось? Страну опустошили налеты драконов?
– Нет. Или, точнее, Дамара страдает от них, но это не самая страшная опасность. В твою страну вновь вторглись орки и гоблины Ваасы.
– Не может быть. Врата должны были сдержать их натиск. А если им каким-то образом и удалось захватить крепость, Истребитель Драконов со своим войском сокрушат орков.
– И Врата, и король пали жертвой предательства. Большинство людей думает, что Гарет Истребитель Драконов мертв, и никто больше не в силах убедить баронов сражаться заодно. Каждый мелкий господин стремится защитить собственные владения. Но так им не выстоять. Ваасанцы сметают все на своем пути.
Уилл подозрительно взглянул на дракона.
– Похоже, тебе есть до этого дело, только я все не могу понять какое.
– Я не собираюсь оплакивать убитых пастухов или изнасилованных фермерских жен, – презрительно усмехнулся Бримстоун. – Но Карасендриэт и ее агентам нужно обследовать многие места в Дамаре. Если страна будет кишеть великанами и гоблинами, это станет невозможным.
Павел потряс головой, пытаясь вникнуть в то, что сказал ему Бримстоун. Как и большинство дамаранцев, он вырос с мыслью, что Истребитель Драконов – непобедимый герой, почти полубог. Было почти невозможно поверить, что кто-то или что-то может победить короля-паладина или за какие-то несколько дней лишить Дамару с таким трудом завоеванных свободы, мира и процветания. И все же, хоть Павел и не доверял дракону-вампиру, он не мог объяснить, зачем Бримстоуну понадобилось бы выдумывать всю эту историю. Чего бы он этим добился?
– Ты сказал, – заметил жрец, – большинство народа считает, что король умер. Значит ли это, что он жив?
– Да, – подтвердил Бримстоун. – Надеюсь, тебе хватит мозгов, чтобы понять, что не случайно твари из Ваасы вторглись в Дамару именно теперь. Саммастер подбил их на это, чтобы замести свои следы, а агенты Культа Дракона, приближенные к королю, сразили Истребителя Драконов при помощи заклинания, разлучившего его душу с телом. К счастью, я изучил это заклинание, когда у нас с мертвяком еще были общие цели.
– Значит, тебе известно, как снять заклятие, – заметил Уилл. – Хорошо. Но при чем тут вот этот шарлатан?
– Думаю, я знаю, – сказал Павел, – если допустить, что он говорит правду. Бримстоуну надо приблизиться к королю, чтобы произнести заклинание. Но Истребитель Драконов – воитель светлых сил, и его соратники тоже. Они никогда не позволят мертвяку подойти к своему господину, особенно тогда, когда тот беспомощен. Видимо, дракон думает, что если я, уроженец Дамары и слуга Летандера, поручусь за него, то ему разрешат сделать это.
– Да, – подтвердил Бримстоун. – Именно поэтому я и отыскал вас с помощью магического кристалла. Если вы готовы помочь, забирайтесь ко мне на спину и летим, пока у нас еще есть в запасе несколько часов темноты. Крылья у меня быстрые, но я не могу летать днем.
– Подожди немного, – недовольно бросил Павел. Он отошел на несколько шагов в сторону по склону холма, и Уилл поспешил следом.
– Что-то не так? – прошептал хафлинг. – Ты ему не веришь?
Павел вздохнул.
– В том-то и дело. Пожалуй, верю. А это значит, что мне придется проводить целые дни в его обществе… касаться его неживого тела, раз он понесет, нас на север. Для меня это мучительно.
– Мы, можно сказать, привыкли, путешествовать с ограми, а уж у них манеры из рук вон плохи.
– Для жреца бога утренней зари мертвяки бесконечно омерзительны.
– Не строй из себя святую невинность. Уж не настолько ты жрец.
– Ну, тогда, может, путешествие окажется не таким ужасным, – тихонько рассмеялся Павел. – В конце концов, я же терплю твою противную рожу, беспредельную глупость и множество прочих пороков. Уж если я способен на это, значит, смогу выдержать что угодно.
– Ну так что, пойдем, оседлаем нашего верного скакуна? – заторопился хафлинг.
– Подожди. Сначала я хочу сказать тебе кое-что насчет ожерелья Бримстоуна.
– Тогда я весь внимание.
– Когда мы встретились с ним в первый раз, я полагал, что он не может уходить далеко от своей сокровищницы, что он привязан к ней, как обычный вампир – к своей могиле или гробу. Я и сейчас уверен, что так и есть.
– Тогда как он добрался из Импилтура в Фар?
– Думаю, он может путешествовать благодаря своему украшению, связывающему его с сокровищницей. В некоем мистическом смысле это и есть сама сокровищница.
– То есть ты хочешь сказать, что я не должен даже заикаться о том, чтобы он отдал мне эту безделушку в награду за службу?
– Дело в том, что здесь, в такой дали от его пещеры, эта вещь жизненно необходима для его существования. Если он когда-нибудь вдруг изменит свое отношение к нам, вспомни об этом.

* * *

Тэган вынырнул из ночного кошмара, но явь оказалась не менее страшной и заметно более болезненной. Он был распластан и прикован цепями к пыточному столу, стоящему в каком-то мрачном подвале, освещенном парой коптящих, готовых погаснуть свечей. Все его тело горело от укусов саранчи. Но это бы еще ничего, если бы не пульсирующая боль в ногах, там, куда вонзились острые обломки дерева, разорвавшие мышцы и раздробившие кости.
Он подумал о Дживексе и содрогнулся, увидев его. У того, кто захватил их в плен, не нашлось оков, подходящих для крошечного дракона, поэтому он просто приколотил его растянутые крылья гвоздями к стене. Радужную чешую малыша сплошь покрывали кровавые следы от укусов саранчи. Голова на длинной гибкой шее беспомощно поникла. Он был без сознания, и это, наверное, было благом для него.
Тэган попытался пошевелить цепи, обхватившие его запястья. Единственное, что из этого вышло, – натянувшаяся цепь сдвинула металлические браслеты на его изуродованных лодыжках. Злясь на себя, он задохнулся от боли, которую причинило ему это прикосновение.
Тяжело дыша, он повалился обратно на стол. Послышались чьи-то шаги. Наверное, он наделал слишком много шума, дав знать палачу, что жертва пришла в себя. Авариэль глубоко вздохнул, собираясь с силами. Он, прожигатель жизни из Лирабара, всегда оставался бесстрашным и учтивым, даже если находился в невыгодном положении.
Тускло освещенная фигура спускалась по деревянным ступеням в дальнем конце подвала. Она белела в сумраке, словно привидение, хотя ступени стонали под тяжестью ее шагов. Когда Тэган сморгнул слезы боли с глаз, то понял, что вся эта призрачная бледность – всего-навсего белоснежное, шитое серебром, пышное одеяние, в которое облачены пышные телеса Дарвина Кордейона.
– Браво, господин Кордейон, – сказал мастер фехтования. – Если бы я мог встать, я бы поклонился. И зааплодировал, если бы смог свести ладони вместе.
Дарвин нахмурился и вскинул голову:
– Не в вашем положении смеяться надо мной.
– Уверяю вас, у меня и в мыслях не было. Вы очень ловко заманили Дживекса и меня в западню и еще более искусно отключили сигнал, который должен был позвать на помощь господина Тенистые Воды. Но когда, почувствовав, что Дживекс снова пытается ослепить хазми своей золотой пылью, вы включили этот эффект в свою иллюзию и воспользовались им, чтобы привести нас туда, куда вам нужно, это было просто гениально. – Тэган улыбнулся. – Или же я расточаю похвалы не по адресу? Ведь на самом деле мы с драконом сражались с хазми. Демон сам принимал решения по ходу дела или же следовал заранее полученным инструкциям? Или, может, вы руководили его действиями время от времени, словно он был рапирой в вашей руке?
– Вы все, еще пытаетесь разузнать обо мне побольше? – хмыкнул Дарвин.
– Стараюсь по мере возможности удовлетворить свое любопытство. Особенно когда это может оказаться последним маленьким удовольствием в моей жизни.
– Очень жаль, потому что это я намерен задавать вам вопросы.
Маг направился к столу. Вблизи от него пахло каким-то сладковатым мылом, духами или притираниями. Он поднял руки. На обоих средних пальцах было надето по стальному кольцу с небольшим острым шипом. Когда он сжал в ладонях голову Тэгана, эти шипы проткнули кожу на висках.
Всего лишь слабенький укол, но Тэган каким-то образом ощутил магию, заключенную в стали. Он был уверен, что эти кольца могут что-то с ним сделать. Наверное, что-нибудь ужасное.
– А теперь, – сказал Дарвин, – рассказывайте об этой ворожбе авариэлей, которой вы, по вашим словам, владеете. Действительно ли с ее помощью вы получали информацию, которая, в конце концов, разоблачила бы меня как сторонника Саммастера?
Тэган хотел было сказать, что да, еще немного, и его таинственная магия разоблачила бы Дарвина. Правда, что толку в этой лжи, разве что ввести противника в заблуждение? В этот момент скрытая в кольцах магия запульсировала, создавая в голове маэстро удивительное ощущение теплоты.
– Нет, – ответил он, – Я не маг. Это была ложь, просто способ выманить вас – или, по крайней мере, хазми – из укрытия. Господин Тенистые Воды надеялся, что если я убью демона, какая-то часть его сущности, возможно, перейдет на мой меч, а это, в свою очередь, может оказаться полезным, чтобы выяснить, кто предатель. Если нет, то все равно мы лишили бы вас вашего оружия.
Тэган понимал: кольца вынуждают его говорить правду. Он предполагал худшее – считал, что они являются орудиями пытки, – и все равно был в ужасе от их силы, от того, к чему это может привести. Хотя теперь мало что имело значение.
Дарвин нахмурился, явно недовольный тем, что его провели.
– Прошу вас, – произнес Тэган с деланным сочувствием, – не переживайте так. Вы ведь, в конце концов, одурачили меня.
– Да, – сказал человек с круглым розовым лицом, – я сделал это, и неважно, занимались вы своим колдовством или нет, от вас все равно стоило избавиться. Огненные Пальцы и остальные дурни даже не подозревали, что среди них есть изменник, пока не явились вы и не предупредили их.
– Прежде чем вы сделаете со мной что-нибудь необратимое, позвольте заметить, что я располагаю некоторым состоянием в драгоценных камнях. Оно ваше, если вы пощадите меня. Его хватит, чтобы вы смогли вести такую жизнь, какую захотите. Осмелюсь сказать, что это лучше, чем существовать, поверив обещаниям Саммастера, быть господином над своими собратьями людьми, но пресмыкаться перед драконами.
Дарвин презрительно усмехнулся:
– Вы ничего не понимаете. Совсем ничего.
«Ну, – подумал Тэган, – это не совсем так».
– Но можете не волноваться, – продолжал маг. – Вы не умрете сегодня ночью. Я собираюсь угостить вас и дракона целительным эликсиром, чтобы излечить раны, дать башмаки взамен тех, что я испортил, и, прежде чем отпустить, научить новому заклинанию.
– Как благородно. – Теперь пришла очередь Тэгана усмехнуться. – Я знал, несмотря ни на что, – у вас золотое сердце.
Маг покачал головой:
– Как я уже сказал, маэстро, вы действительно ничего не поняли. Вы и ваш приятель уйдете отсюда моими рабами, ваша воля будет подчинена мне, хотя вы и не вспомните, что встречались этой ночью с хазми или со мной. Вы, как и прежде, займетесь своим делом. Но когда в следующий раз Карасендриэт или один из ее бродяг явится сюда и мы, маги, соберемся послушать, что обнаружил дракон, вы произнесете заклинание, которому я собираюсь научить вас.
Тэган похолодел от ужаса.
– Слова силы, которые заставят дракона внезапно обезуметь? – спросил он, изо всех сил стараясь, чтобы в голосе не проскользнул страх.
– Совершенно верно. Кстати, если бешенство проникнет в мозг вашего Дживекса, он тоже может свихнуться и ускользнуть из-под моего контроля. Но вы – нет, и вам еще предстоит работа. Когда дракон нападет, во время общего переполоха вы убьете Огненные Пальцы, потом Рилитара, потом Рваного Плаща, потом остальных магов, до кого сможете добраться. Кроме меня, конечно. Вы будете убивать, пока кто-нибудь в свою очередь не прикончит вас. Однажды уже став очевидцем вашей воинской доблести, я смело могу сделать вывод, что вы в состоянии нанести немалый вред прежде, чем испустите последний вздох.
Тэган как мог склонил голову:
– Вы мне льстите.
Дарвин сверкнул глазами; словно его раздражало, что авариэль не выказывает никаких признаков страха перед нарисованной магом ужасной картины.
– Вы понимаете, что это будет означать? Многие маги убиты. Еще один обезумевший дракон нападает на людей в самом сердце Фентии. Настырный тип, который обещал защитить всех и каждого, сам оказывается предателем.
– Увы, нет, – заметил Тэган. – Кто-нибудь поймет, что я находился под воздействием магии. Да и как я могу оказаться агентом Культа? Меня даже не было в Фентии, когда произошло первое убийство.
– Кто может сказать, когда вы прокрались в город на самом деле? Задним числом все сочтут весьма показательным тот факт, что вы были в рабочей комнате, когда сошел с ума Самдралирион.
– Если помните, я сражался с латунным, так же как сражался, чтобы спасти Рилитара и Синиллу.
– Ее вы защитить не смогли. Может, просто разыгрывали спектакль. – Дарвин неприятно улыбнулся. – Все сводится к одному: маги увидят, что вы их предали. А потом, если кто-нибудь останется в живых, то он будет слишком напуган, чтобы копать глубже.
– В любом случае, – продолжал человек в белом, – убедить всех, что именно вы были шпионом Саммастера, – лишь часть дела. Истинная моя цель состоит в том, чтобы уничтожить наиболее сильных магов, деморализовать оставшихся и дать начальнику стражи основания приказать нам приостановить исследования. После этого не будет иметь значения, что нароют Карасендриэт и ее друзья в древних гробницах. Не останется никого, кто смог бы прочитать и использовать полученные знания.
– Интересная стратегия, – сказал Тэган и рванулся так, что острые шипы выскочили из кожи. Затем авариэль всем весом навалился на оковы, надеясь, что цепи выскочат, наконец, из дерева столешницы.
Но они выдержали, и Дарвин просто снова ухватил его за голову, воткнув стальные острия маэстро в лоб. Череп заполнила приятная теплота, и Тэган обмяк.

Глава 11

25 и 26 Киторна, год Бешеных Драконов

Ковор Гемецк поправил красно-желтое одеяние Павела и отступил назад, чтобы оценить результат. Уилл хохотнул.
– Этого мало, чтобы он выглядел респектабельным, – заявил хафлинг. – Вам придется что-то сделать с выражением слабоумия на его лице.
Сутулый старый жрец с лысой прыщавой головой, наставник Павела с начала послушничества и до того дня, когда он покинул храм навсегда, – по крайней мере, он сам так думал, – в ответ на шутку лишь состроил кислую гримасу.
– Дело в том, что одеяние сидит плохо.
– Я уже отвык от такой одежды, – сказал Павел. – Но, великий восход, разве имеет значение, как я выгляжу? Я пришел помочь вам в этот переломный момент.
– Всегда имеет значение, какое впечатление человек производит на Совет, – ответил Ковор, – по крайней мере, если он хочет, чтобы на него обратили внимание. Особенно в переломный момент.
Нервную раздражительность Павела сменило чувство стыда. Он слишком многим Обязан своему прежнему наставнику, чтобы ворчать на него.
Последнее доброе дело Ковора состояло в том, что он устроил своему давно забытому протеже аудиенцию у королевы, а полет над всей Дамарой, хоть и происходил ночью, показал Павелу, насколько срочно ему нужно переговорить с ней. Всю землю расцветили огни пожарищ, орды Ваасы наступали, сжигая все, что не пришлось им по вкусу или не влезало в заплечные мешки. Снизу доносились крики, наполнявшие душу Павела печалью: грубые ликующие завывания и человеческие вопли, исполненные горя и муки. Казалось, один лишь Гелиогабалус, город, в котором обитал сам король, не был еще разграблен мародерами. Вероятно, причина заключалась в том, что большая часть войска все еще находилась в столице. Или, возможно, гоблины надеялись, что несуществующий Зенгай вновь возникнет из царства теней, чтобы возглавить их.
Высокие двери тронного зала, украшенные панелями из полированного гелиотропа, зеленого с красными прожилками, созданного с помощью магии, широко распахнулись, прерывая раздумья Павела. Герольд ударил жезлом в пол и объявил: «Ковор Гемецк, Патриарх храма Утренней Зари, Павел Шемов, жрец Утреннего Владыки, и Уилимак Тернстон, охотник».
Трое спутников вошли в зал, такой огромный, что в него поместились бы десятки просителей. Паладины Ордена Золотой Чаши, вооруженные мечами и алебардами, стояли в карауле вдоль стен. Знамена, мерцающие драгоценными камнями, свисали с потолочных балок, но куда более впечатляющими драгоценностями были два вырезанных из халцедона трона с высокими спинками, стоящие на возвышении в дальнем конце зала. Больший из них, трон короля, был пуст. На другом восседала королева Кристина, супруга Истребителя Драконов.
У подножия трона собралось с полдюжины сановников, сопровождающих королеву. Наряды и украшения этих господ свидетельствовали, что они тоже либо паладины, либо жрецы, принесшие обет богу, проливающему слезы. Именно это и ожидал увидеть Павел; Ильматер был главным божеством Дамары. Летандер тоже получал свою порцию людских молитв, но куда как меньшую.
Вошедшие склонились перед королевой и оставались в этой позе, пока Кристина не предложила им подняться.
– Добро пожаловать, – произнесла королева, миловидная женщина средних лет с ясными голубыми глазами и золотисто-каштановыми волосами, заплетенными в косу. Ее лицо в форме сердечка, с вздернутым носиком и россыпью веснушек, казалось созданным для радости и смеха, но теперь на нем отражались лишь тревога и печаль. Она носила брошь в форме дубового листка. На взгляд Павела, это означало, что она скорее увлекается таинствами друидов, чем является поклонницей Ильматера.
– Господин Шемов, мастер Тернстон, вы оба чужеземцы, – продолжала королева. – Но Ковор ручается за вас и говорит, что у вас есть важная информация. Если это так, прошу вас, расскажите мне все, что знаете.
– Да, ваше величество, – ответил Павел, – и я молю вас набраться терпения, если мой рассказ покажется вам странным, или я уклонюсь от темы, или даже вовсе скажу нечто, на первый взгляд не относящееся к делу. Угроза, стоящая перед Дамарой, – проблема более сложная, чем можно было бы предположить, и я попытаюсь объяснить так, чтобы было понятнее.
Кристина вздохнула:
– Время торопит, господин Шемов. Сотни вопросов требуют моего внимания. Но рассказывайте нам вашу историю.
Призвав на помощь все свое ораторское искусство, Павел начал излагать сокращенную версию событий. Однако он избегал любых упоминаний о Бримстоуне. Достаточно скоро ему придется рассказать о драконе-вампире, но сначала он хотел объяснить слушателям, что происходит с Дамарой и со всем Фаэруном. Когда он закончил рассказ, Королева, ее офицеры и даже Ковор, который не знал, о чем собирается говорить его бывший ученик, уставились на него с явным изумлением. И скептицизмом.
– Так вы утверждаете, – спросил седовласый, но крепкий на вид рыцарь, – что гоблинов против нас вел не Зенгай, а другой мертвяк, выдавший себя за него?
Рыцарь носил на одежде знак Золотой Чаши, и Павел, которому рассказали о предполагаемых советниках королевы, решил, что это Бреллан Старав, начальник ордена благочестивых воинов.
– Да, милорд, – подтвердил он.
– Это абсурдно. Каждый из взятых нами в плен врагов клянется, что король-колдун лично руководил взятием Врат.
– Потому это и называется перевоплощением, – заметил Уилл. Когда Бреллан ожег его взглядом, хафлинг вежливо добавил: – Милорд.
– Это могло бы объяснить, почему Зенгай исчез после осады, – сказал один из офицеров, не носящий никаких религиозных знаков, красивый человек с лисьим лицом, в чьих жилах, судя по всему, смешалась кровь людей и эльфов. Его узкую талию стягивал пояс со множеством карманов. Такие пояса любили маги, державшие в них компоненты для заклинании, или опытные взломщики вроде Уилла, хранившие там свои «орудия труда». Если истории о нем верны, то этот парень, Целедон Кирней, являлся и тем и другим.
– Что могло бы быть для настоящего короля-колдуна важнее, чем завершить завоевание Дамары? Но если это не настоящий Зенгай и его истинные намерения совсем другие… это логично.
– Значит, вся эта резня и разорение нашего королевства были только хитрым ходом, всего лишь гамбитом в великой игре, в которую сумасшедший играет со всеми драконами мира? – Бреллан покачал головой. – Это… Невообразимо.
– Это, конечно, щелчок по нашей дамаранской гордыне, – согласился Целедон. – Но подумайте еще вот о чем. Сергор Марек и его коллеги-изменники смогли приблизиться к королю, потому что это предложил я, – ошибка, которой я никогда себе не прощу. Однако у меня имелись на то свои соображения. Эти негодяи достигли замечательных успехов в сборе информации и организации ударов по разбойникам. Наверное, им это удалось потому, что кто-то снабжал их нужной информацией. Сомневаюсь, чтобы настоящий Зенгай предавал своих союзников. Но самозванец, который вовсе не намерен сберегать силы Ваасы для долгой борьбы, вполне мог бы поступить именно так.
– Давайте на минуту предположим, – заговорил Дригор Берск, – что вся эта сказка – правда, разве это что-то меняет? – Огромный, покрытый многочисленными шрамами, воин по своей природе, если не по профессии, высокопоставленный жрец служил опровержением расхожего мнения, что все жрецы Ильматера тощие от постов и кроткие, как горлицы.
– Поверьте, милорд, – ответил Павел, – это вопрос огромной практической важности. До сих пор я не говорил вам, откуда я знаю, что Саммастер узурпировал мантию короля-колдуна.
Целедон улыбнулся:
– Да, именно так. Я как раз собирался поинтересоваться.
Павел глубоко вздохнул и начал:
– У нас, то есть у Карасендриэт, ее друзей драконов и людей, которые поклялись помогать им, есть союзник. Я еще не упоминал о нем. Давным-давно он был одним из помощников Саммастера и понимает ход мыслей мертвяков. Он мастер прорицания, и именно он увидел, что происходит в Дамаре и Ваасе. Это дымный дракон и вампир, называющий себя Бримстоуном.
Кристина, ее придворные, Ковор – все вытаращили на Павела глаза. Потом несколько человек начали было говорить разом, но Уилл, возвысив голос, пробился сквозь этот гомон:
– Клянусь ножом Брандобариса, идиот, ты упустил самое главное! Бримстоун может сколько угодно быть злобным кровососом, но он способен пробудить Истребителя Драконов!
– Это правда? – спросила королева.
– Он так говорит, ваше величество, – подтвердил Павел, – если будут выполнены определенные условия. Прежде всего, необходимо будет допустить его к королю.
Бреллан пристально уставился на Павела, и охотник понял, что тот пытается с помощью магии паладинов заглянуть в его душу.
– От вас пахнет злом, – произнес рыцарь, – Удивляюсь, что я не почувствовал этого раньше. Вопрос в том, следствие ли это общения с мертвяком, или гниение проникло глубже? Жертва ли вы обмана или же осознанно ступили на путь зла?
– Я дамаранец, – сказал Павел, – который готов испачкать руки, если нужно помочь сеньору и спасти родную страну от разорения. Я надеялся, что вы все чувствуете то же самое.
– Я могла бы согласиться, – заговорила Кристина, – если бы была уверена в намерениях этого вашего змея. Но Гарет убивал драконов и был неутомимым истребителем вампиров и им подобных. Откуда я могу знать, что Бримстоун действительно хочет исцелить его?
– Ваше величество, – ответил Павел, – умоляю вас, поверьте, что я ни в коей степени не склонен верить всему тому, что говорит мне Бримстоун. Но очевидно, что в данный момент у него добрые намерения.
– Это всего лишь ваши слова, – возразил Бреллан, – но кто вы такой? Чужак, который покинул свой храм и родину так давно, что один Ковор помнит вас. Как мы можем доверять вам? Кроме того, если бы мы могли спросить совета у короля, он никогда бы не согласился, чтобы мы имели дело с драконом-мертвяком, каковы бы ни были цели этого вампира. Ни один паладин Ильматера никогда не стал бы иметь ничего общего с существом столь же омерзительным, как любой демон, или прибегать к грязным методам даже во имя самой благородной цели.
Целедон нахмурился:
– А я не так уж уверен в этом. При всем уважении к вам, милорд, вы не были рядом с его величеством в былые времена, когда мы сражались, чтобы изгнать Зенгая. Я был. Я помню, как он закрывал глаза на пару-тройку мелких грешков, когда это было необходимо, чтобы сокрушить зло, величайшее из всех известных нам.
– Но так ли это необходимо? – спросил Дригор. – Мастер Куленов и другие величайшие целители Дамары работают над тем, чтобы снять заклятие, поразившее его величество.
– И как успехи? – поинтересовался Уилл.
Дригор сверкнул глазами в сторону хафлинга.
– Речь о том, – продолжал человек со шрамами, – что я не вижу смысла перестать полагаться на людей, которым мы доверяем, и связаться с мерзостью потому только, что двое бродяг рекомендуют это. Кто согласен со мной?
За исключением Целедона, все его сотоварищи громкими возгласами поддержали служителя Ильматера.
Кристина с тревогой посмотрела на собравшихся вокруг нее людей.
– Я не умалю достоинств уважаемых лордов, если скажу, что хотела бы, чтобы Дугальд, Кане и все давние друзья Гарета присутствовали здесь и смогли бы дать нам совет. Но мы ничего не знаем о них с тех пор, как ваасанцы вторглись в королевство, и от нашего желания ничего не изменится. – Она вздохнула. – Конечно, даже если бы они были здесь, решать все равно пришлось бы мне, не так ли?
Она перевела взгляд на Павела:
– Господин Шемов, я не могу заглянуть человеку в душу, как паладины. Мои способности другого рода. Но вы кажетесь мне добрым и умным человеком. К моему величайшему горю, до сих пор ничто из того, что перепробовали маги и лекари, ни на каплю не улучшило состояния моего мужа. Следовательно, мои советники и я встретимся с этим Бримстоуном, и если он пройдет проверку, то может попытаться применить свое средство исцеления.
– Благодарю вас, ваше величество, – поклонился Павел.
– Как велит королева, – сказал Дригор, – так и будет. Но, господин Шемов и охотник Тернстон, предупреждаю вас, что если ваш дракон замышляет измену, вы тоже будете отвечать за это. В полной мере.

* * *

Песня Кары эхом перекатывалась под сводами подвалов и пещер. Как и следовало ожидать, песнь была красива. Дорн не был уверен, что певчая смогла бы сфальшивить, даже если бы захотела. Но сейчас он слышал ужасный, неистовый, безумный плач, вопль ярости и муки.
Несколько часов назад драконы Саммастера снова пошли в атаку и загнали защитников монастыря еще глубже в подземелья. Но это еще не самое худшее. Дорн, казалось, предпринял все необходимые предосторожности, чтобы уберечь всех, кто способен творить заклинания. Однако, несмотря на это, Малазан сумела разорвать двух жрецов в клочья и испепелить одного из самых сильных магов своим огненным дыханием, прежде чем монахи отогнали, наконец, нападавших.
Потеря была просто катастрофой. И хотя Дорн знал, что в любом случае это рано или поздно все равно бы произошло, охотник не мог отделаться от мысли, что не будь он таким глупым, никчемным уродом, то нашел бы способ предотвратить несчастье.
В надежде хоть как-то облегчить душу, полуголем решил разыскать Кару, и сам удивился этому желанию. Он был не из тех, кто обращается за утешением, и всегда полагал, что лучше прятать свои душевные раны за внешней суровостью, чтобы другие люди не воспользовались его слабостью или не стали относиться к нему с еще большим презрением. Но сегодня он страстно желал найти хоть какое-то успокоение в обществе певчей драконихи.
Впрочем, судя по песне, Кара нуждалась в утешении еще больше, чем он. Лязгая железной ногой по полу, Дорн торопливо зашагал через пещеры с архивами, пока горестная песнь не привела его к драконихе.
Кара расцарапала себе щеки, и слезы из аметистовых глаз катились по свежим красным бороздкам. Она стояла у длинного стола, заваленного пахнущими плесенью книгами и скрученными, побуревшими от времени и сырости листами пергамента. В воздухе плавали клубы пыли.
– Что случилось? – спросил Дорн.
Кара оборвала песню и всхлипнула.
– Да нет, ничего, – ответила она звонким ломким голосом. – Я нашла то знание, которое вынес Саммастер из этих библиотек.
– Но… это же здорово, разве нет? – пытался понять ее настроение Дорн.
– Ты так думаешь? Учитывая, сколько храбрых монахов погибло, чтобы дать мне для этого время?
В груди охотника шевельнулось раздражение.
– Скажи прямо, в чем дело. Ты не можешь прочесть эти проклятые книги? Здесь другой шифр?
– И это тоже, – ответила она. – Тексты содержат нужные сведения, но излажены они не впрямую. Авторы записывали заклинания, ритуалы и основополагающие принципы магии в виде циклов непонятных символических аллегорий. Чтобы извлечь из всего этого реальные заклинания, понадобились бы месяцы. Все это означает, что найденные сведения бесполезны, – продолжала она. – Потому что месяцев у нас в запасе нет. Будет большой удачей, если мы продержимся еще дней десять.
– Значит, мы должны вынести отсюда книги, – сказал Дорн, – и доставить их в Фентию. Это реально. Путь через пещеры свободен.
Кара рассмеялась:
– О, но в этом-то вся соль. – Она указала на одну из книг. – Раскрой обложку.
Дорн заколебался. Он не был приучен обращаться с книгами, а эти все явно старые и хрупкие. Он взялся за полоску шелушащейся кожи пальцами человеческой руки и осторожно приподнял ее.
Но, видимо, недостаточно осторожно. Обложка развалилась.
– И все они в таком же ужасном состоянии, – сказала Кара. Она взяла и легонько встряхнула пергамент. Лист исчез, обратившись в облачко пыли. – Ты бы посмеялся, если бы увидел, как медленно и осторожно я двигалась, чтобы просто перенести их с полок на этот стол. Они не выдержат путешествия через всю страну, а значит, они бесполезны.
Кара подняла руку, намереваясь хлопнуть по книгам и свиткам ладонью.
Дорн прыгнул к ней, перехватил запястье железной рукой и оттащил Кару от стол.
– Ты что, с ума сошла?
Она расхохоталась:
– Конечно, сошла. Безумие пожирает мой разум. Если бы не оно, может, я нашла бы это знание раньше или быстрее разобралась бы в нем. Ну а теперь получается, что Шатулио и все эти храбрые люди погибли зря, ведь тому, что от меня осталось, не хватает ума довести дело до конца. Я подвела тебя, мой народ, весь мир!
– Хватит! – рявкнул Дорн. – Ты еще никого не подвела и не подведешь. Так что кончай жалеть себя, берись за дело и решай эту головоломку.
– Это невозможно.
– Ничего не хочу слышать. Делай. Рэрун, монахи и я выиграем для тебя столько времени, сколько сможем. Мы все умрем, все до последнего человека, если потребуется. А ты просто делай свое дело. – Он попытался смягчить тон. – Я знаю, ты сможешь. Ты самая умная, самая мудрая из всех, кого я встречал. Я каждый день изумляюсь, сколько ты всего знаешь и понимаешь.
– Хорошо, любовь моя. Я попытаюсь, – вздохнула Кара.

* * *

Было решено, что целесообразнее вынести тело Истребителя Драконов на темный, освещаемый светом факелов двор, чем тащить такое огромное создание, как Бримстоун, в замок. Король, который, казалось, просто спит, лежал на ложе, закутанный в одеяла, а вокруг, оберегая его, толпилось изрядное количество слуг. Все рыцари и солдаты были полностью снаряжены для битвы. Павел, в новой бригандине и с новым же круглым щитом, любезно предоставленным ему из королевского арсенала, сказал, что некоторым из них может понадобиться оружие. Но он и так знал, что солдаты короля принесут его в любом случае, из страха перед драконом-вампиром.
Кристина, сидящая на походном переносном троне, кивнула одному из паладинов, и тот, с лицом, превратившимся в неподвижную маску от едва сдерживаемого отвращения, предъявил тряпичную куклу на суд Бримстоуна. Стоя между драконом и Уиллом, Павел, по короне и бороде понял, что кукла должна изображать короля.
– Да, – сказал Бримстоун своим свистящим шепотом, – я был прав.
Сейчас, окруженный людьми, он казался ребенком среди своих игрушек.
– Саммастер и его помощники используют фетиши вроде этого, чтобы разлучить душу жертвы с телом и заточить ее в Стране Теней.
Коренастый Мор Куленов скептически взглянул на дракона.
– Не слишком ли сложный способ расправиться с врагом? – спросил маг. – Почему бы просто не убить его?
– Некоторые люди, чаще всего паладины, невосприимчивы к магии смерти, – пояснил Бримстоун. В ответ на недоверие мага его темно-красные глаза сверкнули чуть ярче, а дыхание чуть сильнее запахло пожарищем. – Но считанные единицы могут противостоять этому заклинанию.
– Кроме того, – добавил Целедон Кирней, надевший в дополнение к своему поясу с карманами легкую кожаную кирасу и нацепивший короткий меч, – если бы Культ Дракона убил короля, мы могли бы короновать кого-то другого. Новый правитель, возможно, тоже сумел бы сплотить баронов под своим знаменем. А просто выведя его величество из строя, изменники могли быть уверены, что страну охватит хаос.
– В данном случае не имеет значения, – заметила королева, – почему наши враги выбрали именно это оружие. Важно, сумеем ли мы исцелить нанесенную им рану.
– Надеюсь, что да, – ответил Бримстоун. – Теперь, когда вы разрешили мне находиться рядом с вашим супругом, я могу воспользоваться этой близостью, и куклой тоже, чтобы перенестись самому и переместить несколько спутников в сумрачный мир. Мы должны оказаться вблизи того места, где заточен его дух. Но освободить его будет нелегко. Придется бороться со стражей.
– Что за стража? – поинтересовался Дригор Берск. Мускулистый, покрытый шрамами жрец явился в полной броне и с боевым молотом на длинной рукоятке.
– Драконы, живущие в Тени, – бросил Бримстоун. – Саммастер заключил с ними договор.
– Значит, – заговорил Бреллан Старав, также в доспехах и при большом прямоугольном щите с изображением золотой чаши, – ты хочешь затащить лучших военачальников Дамары в преисподнюю и там рисковать их жизнями, заставив сражаться с драконами. Вампир, если это обман…
– Знаю, – огрызнулся Бримстоун, сверкая красными глазами. – Я об этом пожалею. Как долго вы, напыщенные глупцы, собираетесь медлить, твердя одну и ту же угрозу снова и снова?
– Клянусь Брандобарисом, – растягивая слова, процедил Уилл, – и мне это начинает надоедать.
Уилл тоже обновил экипировку. Оружейник даже снабдил его запасом камней для пращи.
– Мы собираемся сделать то, что советует Бримстоун, – сказала Кристина, – потому что я верю, в его плане заключается наша единственная реальная надежда. Господин дракон, сколько человек могут сопровождать вас в этом походе?
– Дюжина, – ответил Бримстоун, – из них двое – господин Шемов и мастер Тернстон.
Целедон нахмурился.
– Перед вами весь цвет дамаранского рыцарства.
– А рядом со мной – два опытных охотника на драконов, – парировал Бримстоун. – Они пойдут. Остается лишь отобрать остальных.
– В такой опасный путь я не пошлю ни одного человека против его воли, – заявила Кристина. Она обвела собравшихся взглядом. – Кто…
Все как один, королевские рыцари шагнули вперед, и на хорошеньком, но озабоченном личике королевы на мгновение вспыхнула улыбка.
– Благодарю вас, джентльмены, – произнесла она. – Значит, я должна выбирать.
– Ваше величество, – заговорил Целедон, – я настаиваю. Я должен идти. Во-первых, потому, что я один из старейших друзей Гарета. Во-вторых, это моя вина, что культисты смогли подобраться к королю так близко и причинить ему вред.
– Это и моя вина тоже, – сказал Мор Куленов. – Изменники были магами и состояли под моим началом. Я должен был понять, что они делают. Я тоже молю дать мне возможность искупить вину.
– Я не могу назвать столь веской причины, – начал Дригор, – но пошлите и меня тоже, ваше величество. Вы знаете, что я смогу пригодиться.
– Да, – сказала королева, – я выбираю вас троих.
– И меня, конечно, – заметил Бреллан.
– Нет, милорд, – ответила Кристина, – прошу извинить меня. – Он уставился на нее в изумлении, граничащем с гневом. – Но вы сами сказали. Мы рискуем жизнями лучших людей Дамары. Я не готова рисковать всеми вами сразу. Кто-то должен остаться, чтобы быть моим советником и командовать нашим войском, если случится худшее.
Бреллан сухо поклонился:
– Как прикажете, ваше величество.
Кристина отобрала еще шестерых, в основном паладинов. Тут долговязый юнец с изрытым ветряной оспой лицом, выглядевший, пожалуй, наименее впечатляюще из всех воинов, собравшихся под серебристым оком Селуны, не смог больше сдерживаться.
– Пожалуйста, ваше величество, – вскричал он. – Я умоляю вас, отдайте мне последнее место.
Целедон с симпатией взглянул на юношу:
– Ваш пыл делает вам честь, сэр Иган. Но вы заслужили рыцарские шпоры всего несколько недель назад. Любой другой воин здесь опытнее вас.
– Простите за откровенность, милорд, – огрызнулся Иган, – но если вы и господин Куленов идете, потому что вы не уберегли короля, тогда наверняка я могу просить о такой же привилегии исходя из того, что я спас его.
Целедон, казалось, на миг смешался, но потом улыбнулся такому проявлению силы духа молодого рыцаря.
– Вы спасли его, – сказала Кристина, – и, возможно, удача пребудет с вами и на этот раз. – Она обернулась к Бримстоуну. – Вот ваша дюжина.
– Хорошо, – сказал дракон. – Вы все, встаньте передо мной. – Двенадцать воинов повиновались. – Сначала я собираюсь произнести заклинание, которое позволит вам видеть в отсутствие света. В Тени царит тьма, а если у вас будут факелы или фонари, союзники Саммастера заметят их, и все кровожадные существа на мили вокруг – тоже.
Он быстро выговорил заклинание на драконьем языке.
Воздух начал потрескивать от магии, и на мгновение глаза Павела обожгла острая боль. Но, когда он смахнул слезы, выяснилось, что он видит весь двор отчетливо, словно днем, хотя ночь уже превратила почти все краски в одну – серую.
– Теперь, – объявил Бримстоун, – мы готовы.
Прочтение следующего заклинания заняло гораздо больше времени, и по коже Павела побежали мурашки от могущества этих слов, хотя большей частью он и не мог понять их. Постепенно тени внутри высоких стен начали сгущаться. Потом удлинились и стали покачиваться. И наконец, оторвались от земли и устремились навстречу спасателям, словно гигантские морские волны к кораблю, со всех сторон сразу.
Павел напрягся, тело его ожидало удара, но, когда нахлынула тьма, он совсем ничего не почувствовал.
Столкнувшись, тени мгновенно исчезли, а вместе с ними и двор, и замок.
Он и его товарищи стояли под черным небом, на котором не было ни звезд, ни луны. Вокруг лежали кажущиеся безжизненными пустынные земли, лишь песок и камни. Огромные, точно башни, скалы торчали из земли, мешая обзору и превращая пустыню в лабиринт. Воздух был холодным. Все краски стерлись, остались лишь черная и серая. Многое из того, что в мире живых казалось светлым, здесь стало темным, и наоборот. Лицо Уилла сделалось черным как сажа, а его локоны оказались цвета слоновой кости.
– Я вижу хуже, чем раньше, – отметил хафлинг.
– Потому что это не просто темнота, простофиля, – объяснил Павел. – Мы погрузились в самую сущность тьмы, в самую ее идею. 
Уилл фыркнул.
– Я должен был догадаться, что для того, чтобы этот шарлатан перестал молоть чепуху, понадобится нечто посильнее, чем просто путешествие в другой мир.
Целедон посмотрел на Бримстоуна. Угольно-черная чешуя вампира в этом странном месте побелела и словно покрылась мелкими чешуйками.
– Что дальше? – спросил специалист по шпионажу.
Бримстоун все еще держал в лапах куклу. В его когтях талисман казался крохотным. Он несколько секунд внимательно всматривался в нее, потом бросил:
– Ваш король там, – и мотнул клиновидной головой, указывая направление.
– Если бы вы взлетели над этими каменными столбами, – сказал Целедон, – то смогли бы увидеть точно, где он.
– И еще смог бы привлечь к себе внимание, – отозвался Бримстоун, – даже окутавшись тончайшей пеленой невидимости, которую умеет создавать любой из нас. Пока что я предпочитаю оставаться на земле.
– Если мы собираемся идти, – заявил Уилл, – я пойду впереди.
– Я тоже умею скрытно передвигаться, – возмутился Целедон.
– Но, как сказал Бримстоун, я всю жизнь выслеживаю драконов, тогда как вы – военачальник короля, слишком важная особа, чтобы выполнять наиболее опасную работу, когда ее может сделать кто-то другой.
– Он прав, – подхватил Дригор.
– Никогда в жизни не слышал ничего смешнее, – скривился Целедон. – Впрочем, ладно. Благодарю вас, мастер Тернстон.
– Когда мы вернемся, – ухмыльнулся Уилл, – поблагодарите меня вагоном того гелиотропа, который так любит ваш народ. А теперь просто дайте пару минут форы.
Он крадучись скользнул прочь, бесшумно ступая по песку и камням, и растаял во мраке.
Пока остальные ждали, Дригор сотворил молитву, и из сердца Павела исчезла тревога. Ее сменила холодная, уверенная настороженность, и мышцы его налились силой. Некоторые паладины молились, чтобы усилить свои личные способности, а Мор Куленов, очевидно, сделал то же самое с помощью заклинания, от которого его одежда и снаряжение на миг вспыхнули мерцающим светом. Почему-то дольше всего свечение сохранялось на бороде. Увидев свет, Бримстоун оскалил клыки.
Потом они тронулись вслед за Уиллом. Если не считать шума, который они поневоле производили – лязганье, доспехов и кольчуг, скрип кожи, тихий шепот, – темный мир был безмолвен. Порой Павелу казалось, что он заметил уголком глаза какое-то движение, но, когда он оборачивался и всматривался в тьму, все исчезало.
Внезапно инстинкт, развившийся за годы охотничьей жизни, шепнул, что что-то здесь не так. А когда мгновением позже из темноты вынырнул Уилл, он понял, что не ошибся.
– Что? – шепнул Бримстоун.
– Драконы. Двое, двигаются к вам. Они меня не видели и не знают, что мы их заметили.
– По крайней мере, одного я попытаюсь достать с воздуха, – сказал Бримстоун. – Пожалуй, я смогу остановить его и застать врасплох. – Он выпалил заклинание и исчез. Мгновением позже хлопанье крыльев и порыв ветра сказали им, что дракон взлетел.
Павел обернулся к людям короля.
– Не сбивайтесь в кучу, – велел он. – Нападайте, когда дракон отвернется от вас, и отскакивайте, когда он поворачивается в вашу сторону. Помните, однако, что где бы вы ни стояли, дракон опасен всегда. Он может раздробить вам кости ударом хвоста или взмахом крыла. Может испепелить дыханием или магией на расстоянии сотен ярдов от вас.
– Дельный совет, – согласился Дригор. – А теперь вставайте в круг. Хотелось бы быть уверенным, что эти твари не подкрадутся к нам незаметно.
Павел всматривался во тьму, выискивая врага, пока его не отвлекло шипение, раздавшееся над головой.
Он глянул вверх, где в черном небе расплывался серовато-синий треугольный след драконьего дыхания. Неясную крылатую тень накрыло облако горячего дыма и пепла, она визжала и извивалась на лету. Рядом внезапно возникла другая такая же тень, куда более отчетливая. Нападение сорвало с Бримстоуна покров невидимости.
Вампир начал рычать слова заклинания. Его противник забил крыльями и кинулся на Бримстоуна, но промахнулся, словно дыхание дымного дракона ослепило его.
Павел сообразил, что если один дракон – обитатель Тени был готов к атаке, то и второй наверняка тоже, потому что они, конечно же, собирались действовать заодно. Он поспешил осмотреться по сторонам.
И, тем не менее, едва не проворонил дракона, который уже вскинул голову и раздувал горло, готовясь пустить в ход дыхательное оружие. Дракон из Тени, хоть и был огромен, казался каким-то туманным, почти призрачным, и это делало его практически невидимым в темноте.
– Он тут! – крикнул Павел, указывая жезлом. – Берегитесь!
Его товарищи кинулись врассыпную. И все же, когда змей выдохнул, Мор Куленов и еще пять рыцарей оказались на пути ширящейся, колеблющейся тени. Маг вскрикнул и упал. Воины зашатались.
Дракон с невероятным проворством кинулся к людям. Он явно намеревался прикончить их, пока они не пришли в себя и рядом не было никого, чтобы преградить ему путь.
Но Уилл раскрутил пращу, и, несмотря на призрачную расплывчатость врага, камень, очевидно, угодил в уязвимое место. Дракон остановился. Это дало Павелу время наколдовать летучую светящуюся дубинку и обрушить ее на голову чудища. Начертив в воздухе знак, Целедон направил в дракона огненную вспышку.
И все-таки Павел не смог бы сказать, насколько тяжело ранена тварь. Из-за расплывчатости облика существа судить об этом было так же трудно, как и прицеливаться. Но, похоже, дракону действия махов пришлись не по вкусу, поскольку вместо того, чтобы броситься вперед и получить новую порцию ударов, он замер на месте.
Павел понял, что либо змей творит заклинание, либо вызывает к жизни какие-то внутренние силы. Он молил богов, чтобы удар его заколдованной дубинки помешал дракону сосредоточиться, но в следующий миг та промахнулась и пролетела мимо окутанного сумраком существа. Уиллу повезло больше. Павел слышал, как камень, выпущенный из пращи, звонко ударился о драконью шкуру. Но такой удар вряд ли мог помешать змею исполнить свое намерение.
Тьма вокруг одновременно сгустилась и словно начала расползаться на клочья, закружившиеся над полем боя, словно их подхватил порыв ветра. Стало трудно разглядеть что-либо. И тут у почти ослепленного Павела до тошноты закружилась голова.
Пока он пытался справиться с головокружением, дракон прошипел заклинание. Мышцы и внутренности жреца свело судорогой, и он пошатнулся. Он беззвучно воззвал к Летандеру, и слабость прошла, но теперь жрец почувствовал, как по его лицу струится кровь. Магия не просто вывела его из строя. Она ранила его.
Рядом, в кружащейся, мечущейся темноте, едва различимые, люди стояли на коленях или лежали на земле. Их рвало. Они еще не стряхнули с себя слабость, а значит, были беспомощны.
Дракон из Тени бросился вперед.
Целедон встретил его с треском взорвавшейся огненной вспышкой. Взмахнув боевым топором, Дригор воззвал к богу, проливающему слезы, и перед драконом возник заслон из вращающихся клинков. Змей прорвался сквозь него. Как и прежде, хаотично мечущийся мрак и расплывчатые, неверные очертания дракона не позволяли Павелу определить, причинила ли магия ему какой-либо вред. В любом случае заклинания не остановили существо, и через мгновение оно приблизилось настолько, что могло пустить в ход зубы и когти. Павел обрушил жезл на ребра твари. Он был уверен, что попадет точно в цель, но тьма обманула его, и он промахнулся. Дракон развернулся, и Павел отскочил назад, едва избежав удара когтями.
Он продолжал отступать и уворачиваться, следя за головой и передними лапами змея, пока дракон не отвернулся, чтобы броситься на другого врага. Тогда Павел прыгнул вперед, замахнулся, ударил… и дракон исчез. Жрец понял, что атаковал иллюзию. Змей создал призрачные изображения себя самого – еще один способ обмануть своих врагов.
В следующий миг темное дыхание обволокло Павела, и силы покинули его. Ноги жреца подкосились, и он повалился на землю. Колдун не ощущал боли, но им овладело странное тошнотворное чувство, словно из него высосали жизнь.
Дракон бросился к поверженным людям. Фантомы скользили рядом с ним. Павел попытался подняться, но понял, что не успеет.
Дригор и Иган кинулись на противника с флангов. Удар молота жреца Ильматера всего лишь уничтожил одну из иллюзий. А вот меч молодого рыцаря, по всей видимости, глубоко вошел в чешуйчатый бок настоящего дракона. Уилл проскользнул под тушей змея и вонзил меч в его брюхо. Похожее на привидение существо заметалось, пытаясь растоптать врагов или достать их когтями.
Павел, хоть его еще и шатало от слабости, должен был помочь товарищам. Он заставил себя подняться, сжал в руке амулет солнца, чтобы начать заклинание, и в этот момент понял, что больше не помнит ни единого слова. В дополнение ко всему, дыхание дракона лишило его части магических способностей.
Мысленно воззвав к Утреннему Владыке, он кинулся вперед. Ударил жезлом и промахнулся. Где-то в кружащемся рваном сумраке Целедон выкрикнул слова силы. Огненные стрелы пронзили тьму, устремляясь ко всем целям сразу. Все ложные образы дракона сгорели мгновенно.
Ободрясь, Павел ударил еще раз и промазал снова. Змей повернулся, и жрец Летандера бросился на землю, чтобы удар хвоста не размозжил ему череп. Он сразу же должен был откатиться в сторону, чтобы не оказаться раздавленным. Земля содрогнулась от удара огромной лапы.
Стал ли дракон двигаться хоть чуть-чуть медленнее? Похоже, что нет, и Павел постарался подавить кольнувший его страх. Он вскочил и попытался прочесть другую молитву.
Слава Летандеру, это заклинание сохранилось в его голове. Нахлынувшая теплота успокоила разум, изгнала боль и усталость из тела. Теперь он отчетливее видел призрачного дракона. Очертания его больше не менялись и не колебались так сильно, как прежде.
Павел подскочил к дракону, ударил жезлом и наконец-то попал в цель. Хрустнула чешуя. Иган рубанул мечом по шее змея, брызнула кровь. Уилл, вновь нырнул под брюхо твари и нанес еще одну рану. Дракон плюхнулся животом на землю, намереваясь раздавить хафлинга, но в тот самый миг, когда он уже коснулся брюхом песка, Уилл успел откатиться в сторону.
Дракон попытался подняться, но не сумел. Иган снова ударил его по шее. Создание завизжало, забилось в конвульсиях, едва не задев Павела, потом затихло.
Обычно в такие моменты жрец солнца чувствовал одно и то же: ошеломленный, он все еще не мог поверить в то, что такая махина, остановить которую казалось немыслимым, наконец-то умирает от ран. Он все еще пытался убедить себя, что это правда, когда раздался чей-то предостерегающий крик.
В небе все еще бушевало сражение. Павел глянул вверх и увидел змееподобное тело с разодранным, искалеченным крылом, стремительно падающее прямо на них с Уиллом. Туша выглядела вполне материальной, не призрачной, и, значит, это был Бримстоун, а не его противник.
Уилл нырнул куда-то в сторону. Ему, с его невероятной ловкостью, может, и удастся ускользнуть. Павел понимал, что у него нет ни единого шанса на спасение.
Тело Бримстоуна заслонило собой мертвое черное небо. Потом, за секунду до того, как удариться оземь, оно растаяло, обратилось в дым. Пахнущий серой туман вперемешку с горячими угольями окутал человека, который иначе был бы раздавлен.
Превращение Бримстоуна сделало видимым второго призрачного дракона, гнавшегося за ним, будто сокол за голубем. Когда вампир обратился в дым, его преследователь немедленно переключился на людей, стоящих внизу. Горло его зашевелилось, он готовился выпустить струю ядовитой, губительной тени.
Распростертый на земле человек поднялся на колени. Не тратя времени на то, чтобы встать на ноги, приземистый Мастер Куленов, видимо немного пришедший в себя, пробормотал заклинание. Одновременно с последним словом он хлестнул по воздуху плетью, – одной из магических штучек, припрятанных в складках просторного одеяния.
Призрачный дракон завизжал и вразнобой захлопал крыльями. Он неуклюже выровнялся, вышел из пике, заложил вираж и отвернул в сторону. Павелу показалось, что змей оцепенел, но только на один миг. Потом он нацелился на человека с плетью и понесся на мага. Нервы Куленова не выдержали. Он завопил и кинулся бежать.
В то же мгновение облачко дыма, в которое обратился Бримстоун, сгустилось и начало твердеть. Крыло дракона-вампира было по-прежнему порвано, но уже не так сильно, как прежде. Он присел и, подпрыгнув, взмыл в воздух.
Призрачный дракон опустился слишком низко, и все его внимание было обращено на Куленова. В противном случае Бримстоуну, с его поврежденным крылом, едва ли удалось бы перехватить его. Но он сделал это и вонзил зубы и когтя в тело врага.
Сцепившись, не в состоянии летать, они рухнули на землю и принялись кататься взад-вперед. Наконец челюсти Бримстоуна впились в горло призрачного дракона.
Тот бешено бился несколько секунд, едва не сбросив вампира, но потом затих. Даже после того, как он перестал шевелиться, Бримстоун продолжал держать в зубах его шею, жадно, с причмокиванием, высасывая кровь. Под действием чужой жизненной силы срослось разорванное крыло и затянулись остальные раны.
Павел отвернулся, одновременно испытывая облегчение и неприязнь. Он взглянул на остальных членов экспедиции и ужаснулся. Пятеро их товарищей были мертвы, и еще четверо ранены. Собираясь помочь одному из них, он сделал шаг, но слабость внезапно обрушилась на него. Он покачнулся, упал бы, если бы Дригор не поддержал его под руку.
– Ты получил изрядную порцию дыхания призрачного дракона, верно? – спросил могучий жрец Ильматера.
– Да, – обессилено кивнул Павел.
– Когда вернемся во дворец, – сказал Дригор, – я смогу привести тебя в порядок. А до тех пор просто держись. – Он обратился к уцелевшим воинам, – Если кто-нибудь хочет использовать исцеляющую или какую-либо другую магию, поторопитесь. Надо убираться отсюда.
Сверкая глазами, Бримстоун поднял окровавленную морду от тела своей жертвы.
– Ты прав. Схватка наделала слишком много шума. Другие призрачные драконы наверняка уже на подходе.
Минуту спустя они уже были в пути, петляя среди каменных столбов. Для Павела эта безумная гонка стала жесточайшим испытанием мужества. Он задыхался, голова кружилась, и вечная ночь Страны Теней казалась еще темнее, чем прежде.
– Не можем ли мы бежать еще быстрее? – спросил Целедон, шагающий во главе колонны.
– Нет, – рыкнул Бримстоун. – Мне нужно время, чтобы выбирать верный путь. – Они обогнули еще одну скалу. – Смотрите!
Прищурившись, Павел смог различить лишь относительно невысокую гору. На ее вершине выстроились в круг вертикально поставленные камни. В центре круга виднелось редчайшее из всех явлений в этом царстве тьмы, тусклая светящаяся точка.
– Это то самое место, – сказал Бримстоун. – Пошли.
Павел чувствовал, что ему понадобится все его мужество, чтобы одолеть подъем. Уилл, карабкавшийся рядом с ним, посматривал на друга с тревогой.
– Выдержишь? – спросил хафлинг.
Павел кивнул. Для того чтобы совсем успокоить Уилла, нужно было бы ответить какой-нибудь колкостью, но жрец берег дыхание.
Свет, который они заметили издалека, покачивался в воздухе между расставленных по кругу менгиров. Это и была душа Истребителя Драконов, мерцающая, полупрозрачная и безучастная. Ее словно бы погрузили в глубокий сон, подобно телу короля, пребывающему в мире живых. Павел знал, что по справедливости душа великого паладина должна бы сиять гораздо ярче. Но окружающие переплетающиеся крест-накрест тени удерживали ее в ловушке и приглушали свет.
Иган сдвинул брови и кинулся к черной паутине, словно надеялся разорвать ее голыми руками.
– Не прикасайся к ней, – рявкнул Бримстоун, – если не хочешь, чтобы рука сгнила. Я открою это.
Дракон прошипел слова силы. Магия застонала в воздухе, из ран на лице Павела снова заструилась кровь. Мрачная темница на миг потускнела, а затем тени снова сгустились.
– Я думал, ты знаешь, как это делается, – заметил Уилл.
– Да, знаю, – огрызнулся Бримстоун.
Он повторил заклинание снова, но не добился большего, чем в первый раз.
– Я могу разрушить это, – сказал Мор Куленов.
Высоко подняв посох, он нараспев произнес заклинание. Налетевший ветер с воем трепал одежды воинов. Гора сотрясалась и стонала. Но черная сеть вновь устояла.
Уилл разглядывал небо.
– Драконы, – бросил он. – Быстро приближаются.
Он потянул пращу из поясной сумки.
– Сейчас или никогда, – резко обернулся к Бримстоуну Целедон.
– Мое заклинание должно было сработать, – ответил вампир. – Но если Саммастер лично заколдовал фетиш…
– Свет, – хрипло выдавил Павел. – Свет разгоняет тьму. Кто-нибудь, сделайте огненную вспышку в тот момент, когда Бримстоун произнесет заклинание.
– Я попробую, – вызвался Дригор и сотворил такой яркий огонь, что Павел зажмурился. И все же призрачная тюрьма осталась цела.
– Драконы уже вот-вот подлетят настолько близко, что смогут пустить в ход свою собственную магию, – сообщил Уилл. – Держу пари, что уж она-то сработает.
– Попробуем еще раз, – сказал Павел, поднимая свой амулет, символ солнца, – только на этот раз свет призову я.
– Друг мой, ты тяжело ранен, – покачал головой Дригор, – и я разбираюсь в этих вещах лучше тебя. Если уж не получилось, когда я…
– Твой огонь, – резко ответил Павел, – это не свет Летандера. – Он сверкнул глазами на Бримстоуна. – Твое заклинание длиннее моего. Начинай.
Дракон начал произносить слова силы. Павел пытался определить, когда вступать со своей молитвой. Это оказалось сложнее, чем можно было ожидать. Он чувствовал себя таким слабым и бестолковым.
И все же они с Бримстоуном закончили заклинания точно в одно и то же время, и луч красно-золотого света, вырвавшийся из амулета, ударил в сплетение теней. Соединившись с силой, высвобожденной заклинанием вампира, он испепелил нити тьмы. Сияние души Истребителя Драконов вспыхнуло перед ними во всем своем величии, а затем призрачная фигура исчезла.
– Может, и нам пора домой? – поинтересовался Уилл. – И желательно поскорее.
Бримстоун начал новое заклинание. Полдюжины драконов спикировали на них с высоты, изрыгая тени из разинутых пастей.
Но они не добрались до своих жертв. Темный мир закружился, исчез, и Павел с товарищами снова очутились посреди залитого светом факелов двора. Кристина и слуги вскрикнули при их внезапном появлении.
Павел повернулся к королевскому ложу. Разочарование и печаль разом пронзили его сердце, ибо король выглядел точно так же, как прежде.
Но тут глаза Истребителя Драконов открылись, и он резко вскочил.
– Копья!..– вскричал он и в замешательстве огляделся.

* * *

Целедон пробормотал заклинание и нарисовал в воздухе каббалистический символ. В трех футах над полом возникла большая светящаяся объемная карта Дамары. Маленькие неподвижные фигурки гоблинов, великанов, конных рыцарей, копьеносцев и лучников застыли на ней, точно шахматные фигуры на доске.
– Мы не располагаем полными сведениями о местонахождении врага, – начал худощавый начальник разведки. – Но, как вы можете видеть, разведчики сообщают, что ваасанские орды рассеялись, чтобы заняться грабежом. И все же большинство остается в герцогствах Брандиар и Карматан, в нескольких днях перехода друг от друга. Им несложно будет объединиться, и я думаю, что именно это они вскоре и сделают, чтобы напасть на Гелиогабалус.
Павел вместе с самыми известными военачальниками и придворными Дамары тянул шею и ерзал, чтобы получше рассмотреть карту. Жрец все еще ощущал некоторую слабость после того, как дракон дохнул на него тенью, но стараниями Дригора уже чувствовал себя гораздо лучше. Он удивился, когда они с Уиллом и Бримстоуном получили приглашение на военный совет. Ведь присутствие дракона-вампира означало, что собираться придется во дворе и ночью. Но, по всей видимости, король считал, что раз уж они сыграли такую заметную роль в его спасении, то это их долг.
Подобно Павелу, Истребитель Драконов все еще пытался избавиться от последствий сурового испытания. Магия жрецов Ильматера поддерживала жизнь в теле короля, пока душа его отсутствовала, но она не могла полностью компенсировать отсутствие воды, пищи и движения. Сейчас король стоял, опираясь на трость с позолоченной ручкой. Павел молил богов, чтобы силы побыстрее возвратились к Истребителю Драконов. Скоро они ему понадобятся.
Лицо короля, изучающего карту, было напряженным и угрюмым.
– Такая разруха, – вздохнул он, – и ведь здесь еще не показан ущерб, причиненный полям и посевам.
– Я советовалась со старшими друидами, – сказала королева Кристина. – Они говорят, что еще не поздно обеспечить приличный урожай, достаточный, чтобы не случилось голода в ближайшие месяцы. Они будут молить землю и погоду даровать нам свою щедрость. Но фермеры должны поскорее вернуться к своим занятиям.
– Для чего нужно выгнать из овсов гоблинов, – добавил Уилл, становясь на цыпочки, чтобы видеть карту.
По лицу Истребителя Драконов скользнула улыбка.
– Именно, господин Тернстон, именно.
– Очевидно, у нас нет выбора, кроме как сражаться, – сказал Бреллан Старав. – Но при выработке плана мы должны учитывать, что ваасанцы значительно превосходят нас численно.
– Сегодня ночью мы разошлем верховых, – ответил король, – ко всем дворянам, схоронившимся в поместьях со своими воинами. Если удача будет с нами, некоторые из них сумеют присоединиться к королевской армии вовремя и принести пользу.
– Почтительно прошу извинить меня, ваше величество, – возразил Дригор, – мы все время твердили людям, что вы не умерли. Никто не верил нашим уверениям.
– Потому что народ считал, что если бы я действительно был жив, то поднял бы задницу от трона и вышвырнул захватчиков вон, – бросил монарх. – А теперь герольды могут возвестить, что король едет на войну. Возможно, это изменит дело.
– Вы же понимаете, – заметил Целедон, – что гоблины и великаны тоже об этом узнают.
– Отлично. У нас нет времени уничтожать сотню разбойничьих отрядов по очереди. Нам нужно, чтобы враги слились в единую армию, которую мы сможем сокрушить одним ударом. Деморализованные остатки бандитов убегут обратно в Ваасу или, по крайней мере, под защиту Врат.
Дригор усмехнулся, отчего лицо его, суровое, покрытое шрамами, приобрело еще более зловещий вид.
– Славный трюк, если только мы сумеем его исполнить.
– Именно трюк я и имею в виду, – ответил Истребитель Драконов. – Даже регулярные армии нередко рассеиваются в страхе и смятении, если неожиданно ударить по ним с фланга или, еще лучше, с тыла. А гоблины, хотя и бывают в определенных обстоятельствах свирепыми, воинство не самое дисциплинированное. Поэтому вот что я предлагаю. Мы разделим наши силы. Одна половина, во главе со мной, открыто пойдет маршем через страну. При помощи некоторых маневров мы сможем, пожалуй, втянуть врага в бой вот здесь, – он указал тростью, – к западу от этих холмов.
– Понимаю, – кивнул Бреллан. – Вторая половина армии незаметно проскользнет с севера и укроется за холмами. Когда начнется битва и войско вашего величества свяжет ваасанцев боем, остальные защитники Дамары обрушатся на них с тыла. Мы уничтожим их, зажав в клеши.
– Может быть, – добавил Уилл.
Командир паладинов Золотой Чаши бросил на хафлинга хмурый взгляд.
– Вы видите изъяны в стратегии его величества?
– Я не рыцарь, а просто охотник, – пожал плечами Уилл, – но несколько раз у меня были стычки с гоблинами. Может, они и не «дисциплинированное войско», но и не идиоты. Им известно, как позаботиться о себе во вражеской стране. Они вполне могут послать в эти холмы разведчиков, выследить вторую армию и испортить ваш великий сюрприз.
Бреллан помолчал минуту, размышляя, и наконец, признал:
– Проклятие, вы правы.
– Тогда как вам другой план? – предложил Истребитель Драконов. – Мое войско навяжет противнику бой дальше к северу, потом обратится в бегство и, преследуемое ваасанцами, отойдет до выбранного нами места. В таком случае у них не будет возможности выяснять, что там за холмами. Вы одобряете, господин Тернстон?
– Не уверен, что я одобряю это, – вмешался Целедон. – Вы не раз замечали, что отступление в боевом порядке под натиском атакующего противника – одна из самых трудных задач для любого войска. Если преследующие нас гоблины не дадут вам возможности остановиться и принять бой во второй раз, когда вы достигнете нужного клочка земли, ваша стратегия провалится.
– Это рискованный план по многим причинам, – признал Истребитель Драконов, – но и лучший из всех, что я могу предложить. Если у кого-то есть более подходящий, пожалуйста, давайте послушаем.
Все на миг умолкли.
– Ну вот, думаю, и все, – усмехнулся Целедон. – Остается только надеяться на благосклонность госпожи Удачи.
Бримстоун изогнул змеиную шею, приблизив морду с темно-красными глазами к королю.
– Я не могу улучшить ваш план, – прошептал дракон, – но могу предложить способ приукрасить его.
Истребитель Драконов наверняка ненавидел вампиров так же сильно, как все остальные собравшиеся здесь паладины и жрецы, но, в отличие от них, он не позволил ни малейшему намеку на отвращение отразиться на его лице.
– Пожалуйста, – сказал король, – расскажите нам.

* * *

Кара устала до такой степени, что больше не могла полагаться на свое умение с необходимой бережностью обращаться с древними документами.
К счастью, лишенный разума и формы невидимый помощник, которого она себе создала, не ведал усталости. Она мысленно приказывала ему перевернуть страницу, и побуревший ломкий лист медленно переворачивался, не рассыпаясь в прах.
Щурясь, до рези в глазах всматриваясь в так и норовившие расплыться выцветшие, неразборчивые буквы, она дочитала до конца совершенно бессмысленную историю, записанную спотыкающимся ямбическим гептаметром. В конце ее рыцарь-бабочка улетел в туманные поля ноготков и вновь появился, трансформировавшись в пустельгу.
Ради всех песен мира, что это предположительно должно было означать? Сделался ли рыцарь, превратившийся из насекомого в птицу, более высокой формой жизни? Или же, став хищником, утратил чистоту? И в любом случае, какая сила сотворила эту метаморфозу?
Все бесполезно. Она не понимает и никогда не поймет. Ей опять захотелось растоптать эти глумящиеся над ней, никчемные книги в пыль, и на этот раз рядом не было Дорна, чтобы остановить ее.
Но мысль о нем была.
Он верил, что Кара сумеет разгадать головоломку, и даже теперь, когда бешенство разъедало ее разум, она не могла предать его веру в нее. Она устало вздохнула, успокаивая себя, и вернулась к работе.
Проходили часы. Время одновременно и тянулось нескончаемо долго, и мчалось неудержимо. Срок существования, отпущенный ее невидимому слуге, истек, и Кара создала другого. Один из неофитов принес поднос с хлебом и бобами. Она пыталась есть, но после первого же куска желудок ее взбунтовался, и она отставила поднос подальше на пол.
И за все это время Кара ничего не добилась. Наконец певчая оттолкнулась от стола и закрыла глаза. Нужен какой-то иной подход, но возможно ли это? Чтение есть чтению, разве не так?
Что ж, а может, и нет. Она изучала аллегории, как мог бы делать ученый человек, размышляя во время чтения над каждым образом, буквой и каждым, возможно несущественным, эпизодом. Но она не ученый человек. Она певчий дракон, и частью самой ее сущности являются песни и магия – силы, которыми она предположительно должна обладать интуитивно.
Кара решила попытаться поступить с древними писаниями так, как поступала с любой поэмой или легендой. Она перестанет мучиться над каждым нюансом и сосредоточится на том, что будет чувствовать. 
Довольно долго она не чувствовала ничего. Истории были слишком обрывочны и непонятны. Но когда она вновь добралась до напрасных скитаний рыцаря-бабочки, ей кое-что пришло на ум.
Ноготки обозначали огонь. Их желтый цвет был цветом яркого пламени, а клубящийся над ними туман был на самом деле дымом.
Огонь может очищать. Превратив бесцельно порхающую бабочку в остроглазого сокола, летающего в поисках жертвы, излечил ли он героя от глупости? Может, даже от безумия? На это ли намекал поэт?
Если да, тогда остальные части истории, и даже те, что связаны с ними, должны иметь отношение к идее огня, материального или метафизического, реального или воображаемого, причем таким образом, чтобы это имело смысл в соответствии с принципами магии. Она читала дальше, и хотя многие тексты оставались совершенно загадочными, тем не менее, начала вырисовываться некая картина. И так до тех пор, пока сердце не заколотилось от волнения и она не начала понимать, как можно создавать заклинания. Кара обмакнула перо в чернила и начала неистово строчить на листах чистого пергамента, подготовленных для нее монахами.
Наконец Кара закончила писать кажущееся обманчиво коротким и простым заклинание и уставилась на строчки с великим удовлетворением, которое немедленно начало перерастать в сомнение.
Ведь она на самом деле не знала, верно ли поняла все части таинственных писаний. Возможно, ее трактовка была полностью ошибочной, плодом безумия, усталости, попыткой принять желаемое за действительное. Даже если она правильно разгадала части загадки или всю ее целиком, большая часть информации, все эти тонкие и ловкие намеки, осталась непонятой. Как же тогда она смогла вообразить, будто успешно перешла от полуосознаваемых мистических взаимосвязей к такому точно сбалансированному, раскрашенному множеством нюансов инструменту, как работающее заклинание?
Она нахмурилась в ответ на свои опасения. Магия будет работать, потому что должна. Потому что нет времени изучать и ковыряться в деталях до бесконечности.
В любом случае, ей не нужно сидеть и гадать, достигла ли она цели. Это очень легко проверить.
Кара встала и запела написанные ею слова. Добравшись до последних нот, она против воли напряглась. Заклинание должно было выжечь кое-что в ее мозгу огнем, не менее опасным оттого, что он был нематериальным, а ментальным. Если она плохо справилась с работой, это пламя могло испепелить то, что осталось от ее рассудка, и даже саму душу. Даже если все сделано правильно, она страшилась, что прикосновение магии будет мучительным.
Но этого не случилось. Единственное, что сна почувствовала, – мгновенная легкость, как будто заклинание сняло с нее невидимый груз.

* * *

Уилл и Павел завернули за угол, и жрец изумленно уставился на старое, заколоченное досками здание по другую сторону дороги. Он ожидал, что здесь будут сверкать огни, звенеть музыка и смех. Но за исключением мерцающих в одном-двух окнах свечей, дом оказался темным и совершенно тихим. Нарисованная над дверью вывеска исчезла, и, судя по всему, конюшню приспособили под другие нужды.
– Ох, силы небесные, – сказал Уилл. – Я знаю, что где-нибудь в лесу ты безнадежен, но не думал, что ты ухитришься заблудиться в родном городе.
– Это находилось именно здесь, – уверенно настаивал Павел. В былые дни дом назывался «Башмак и Свисток». В этой таверне он научился пить, играть в карты и ухаживать за женщинами. Она была такой же частью его юности, как монастыри и библиотеки храма Утренней Зари. Но кто-то, похоже, переделал ее в дешевый пансион. Павел едва ли вспоминал об этом заведении все прошедшие вдали от родины годы, и, тем не менее, его кольнула грусть, когда выяснилось, что таверны больше нет.
– Ну, ладно, – сказал Уилл, – ночь довольно славная, и отыскать кружку пива не составит труда. Пошли.
Военный совет продолжался еще некоторое время после того, как были высказаны все сколько-нибудь ценные идеи. Под конец Уилл и Павел испытывали одинаково сильное желание на время покинуть компанию лордов и королевских особ. Поэтому они и улизнули из цитадели Истребителя Драконов, чтобы побродить по местам, населенным обычными людьми.
Павел наслаждался прогулкой. Ему нравилось слышать дамаранский акцент и характерные выражения, видеть затейливую позолоченную резьбу под карнизами дамаранских домов, ловить сытные ароматы дамаранской стряпни. Однако все это не заставило его пожалеть об избранной им жизни скитальца, которой требовала часть его души, ни в чем другом не находившая успокоения. И все же он понимал, что другой его части недостает всего этого.
– Мы помогли Бримстоуну спасти короля, – сказал он немного погодя. – Теперь мы можем отправляться обратно в Фентию, и, наверное, так и сделаем.
– Но тебе этого не хочется, – заметил Уилл.
– Нет. Дамара – моя родина, и неясно, чем здесь все кончится. Ты скажешь, что теперь все зависит от Истребителя Драконов и его рыцарей, мы мало чем можем помочь…
– Говори за себя, – перебил Уилл. – Королю вот-вот понадобятся разведчики и следопыты, люди с нашими – скажем точнее, с моими  талантами, – чтобы его план заработал.
– Так ты не против задержаться здесь?
– Нет, если мне заплатят столько, сколько я стою.
– А вот тут могут быть проблемы, – улыбнулся Павел. – Не думаю, что в Дамаре чеканят монеты такого мелкого достоинства.

Глава 12

5 и 8 Фламэруле, год Бешеных Драконов

Кровь капала со шкуры Малазан на каменный пол. Красная бросилась на Дорна. Он увернулся, рубанул по драконьей морде, и его тяжелый меч скользнул по чешуе. Гигантская дракониха резко мотнула головой вбок, пытаясь достать полуголема зубами, и он отскочил назад. Нога его заскользила по свежей кровищи, он потерял равновесие. Красная сгребла его когтями и…
И он проснулся, продолжая отбиваться. Склонившейся над ним Каре, мягко потрясшей его за плечо, пришлось отпрянуть от взмаха железного кулака.
– Успокойся! – шепнула она. Ее лунно-белые волосы сияли во тьме.
– Уже все в порядке, – ответил он, хоть это было и не совсем так.
Наяву его мучила непрекращающаяся жгучая боль от ожогов и ран, которые он получил, когда не сумел увернуться от огненного выдоха Малазан. В монастыре закончились лекарственные снадобья, и несмотря даже на то, что многие его защитники погибли, не хватало жрецов, чтобы полностью исцелять оставшихся в живых. Кому-то приходилось просто терпеть.
– Я вижу, тебе снились кошмары, – сказала Кара.
– Да. Наяву я все время сражаюсь, и во сне делал то же самое. – Он подскочил на койке. – Сражение! Коготь Малара, что, драконы атакуют?
– Нет. – Успокаивая, Кара взяла его за руку. – Слышишь, все тихо?
Ему стало досадно за этот приступ паники.
– Верно. Прости, я, наверное, слишком устал, чтобы нормально соображать.
– Все устали, – улыбнулась она. – Но я все равно нашла кое-что. Ты не замечаешь во мне ничего необычного?
Он взглянул на нее. Что-то в ее облике изменилось, хотя он не мог точно определить, что именно.
– Ты теперь… больше похожа на себя, ту, которую я впервые увидел в Илрафоне, с которой плыл по Драконову Проливу, – только и смог сказать он.
– Так оно и есть, – ответила певчая, – потому что я справилась с безумием, поселившимся внутри меня. Я сумела восстановить заклинание, которое Саммастер использует, чтобы цветные оставались в своем уме и служили его целям. Я испробовала его на себе, и оно сработало. Благодарение Мистре, что ты не дал мне бросить работу.
– Значит… все? Мы победили?
Ликование ее чуть угасло.
– О нет. Вспомни, бешенство становится все сильнее. Через какое-то время этой зашиты станет недостаточно.
– Все равно, – сказал он, чувствуя вину за то, что испортил ей момент торжества, – это дает нам время, чтобы решить самую главную задачу. Теперь надо выбираться отсюда и подлечить твоих помощников. – Он вздохнул. – Тяжело оставлять товарищей, но Кантаули поклялся, и монахи не покинут монастырь, что бы ни случилось.
– Мы тоже не можем уйти. То, что я нашла, – лишь частица тайн, скрытых в древних книгах. Мы были правы, говоря, что обязаны спасти их, а единственный способ сделать это – снять осаду.
Дорн нахмурился.
– Нам необходимо подкрепление, причем достаточно мощное, чтобы справиться с полчищем драконов, и мобильное, чтобы прибыть вовремя. Учитывая, что твои друзья рассеяны по всему Северу, остаются только маги Фентии, но и эта идея мне не нравится. Они не смогут одновременно заниматься решением стоящей перед нами задачи и участвовать в боях. Если только не погибнут, а такое вполне может случиться. Они могущественны, но в большинстве своем не являются мастерами боевой магии. Не знаю, смогли бы они уцелеть в такой ситуации.
– Согласна, – сказала Кара. – Но есть и другой вариант. Ларет и другие драконы, признающие его власть, прячутся где-то в Галенах, в надежде, что волшебный сон спасет их от бешенства. Мы собирались отправиться к ним после похода в Северную Крепость, но решили, что знаем еще слишком мало, чтобы доказать преимущества нашего плана.
– Но соблазн обуздать бешенство, пусть даже на время, может убедить его. Тогда он и другие металлические драконы полетят на юг и спасут монастырь. – Нахмурившись, Дорн добавил: – При условии, что мы сумеем отыскать их убежище.
– Надеюсь, сможем. Оно должно быть неподалеку от того ущелья, где Ларет устраивал собрание драконов.
– Тогда так. Мы расскажем все Кантаули, потом ты, Рэрун и я немедленно уходим через пещеры.
– Я понимаю, что перед нами совершенно неотложная задача. И все же, как ты думаешь, теперь, когда я очистилась от бешенства, мы можем выкроить хоть несколько минуток для себя? – Она опустила глаза. – Это будет не та долгая, сладостная ночь, на которую я рассчитывала, но, возможно, и такой вариант нам тоже понравится.
Дорн почувствовал, что от возбуждения у него голова идет кругом.
– Я в этом уверен.

* * *

Дорн и Кара отыскали Рэруна, стоявшего на страже за бруствером, сооруженным из каменных обломков. Коренастый карлик бросил на них всего один взгляд и ухмыльнулся:
– Наконец-то.
Дорн почувствовал, что лицо его вспыхнуло, и, чтобы выйти из неловкого положения, поспешно заговорил о предстоящем им деле.
– Мы втроем уходим, – выпалил он.
– Почему? – поинтересовался Рэрун.
Перебивая друг друга, Дорн и Кара объяснили в чем дело. Но когда они закончили рассказ, следопыт заявил:
– Новость хорошая. Но думаю, что мне лучше остаться. Шатулио помечал путь через пещеры, так что я вам не нужен ни чтобы выбраться отсюда, ни для переговоров с этим Королем Справедливости, надо полагать, тоже. Но этим парням, – он махнул широкой, короткопалой ладонью в сторону изможденных, чумазых монахов, несших караул рядом с ним, – может еще пригодиться охотник на драконов. Хотя бы для того, чтобы дать им дельный совет. Они научились многим, но, пожалуй, не всем нашим штукам.
– Ты понимаешь, – начал Дорн – монахи долго не продержатся. Мы с Карой можем не успеть. Или вовсе не суметь осуществить задуманное.
Рэрун пожал плечами:
– Люди могут делать только то, что могут, а в остальном надеяться на лучшее. Так что мы с братьями останемся здесь, ты присмотришь за Карой в пути, и мы встретимся снова, когда сможем, в этой жизни или в следующей.
Он протянул руку, и Дорн пожал ее.

* * *

Тэган с винным бурдюком в руке прохаживался по портняжной мастерской, придирчиво изучая рулоны материи, висящие на деревянных валах, вынося приговор каждой по очереди.
– Ужасно, – объявлял он. – Скучно. Отвратительно. Хотя, конечно, если бы я захотел иметь одежду цвета тины, это было бы в самый раз. Пестро настолько, что даже кроту будет слепить глаза. Но постойте! – Он потрогал краешек голубой тафты. – Это из Сембии?
– Да, маэстро, – подтвердила портниха. Высокую, худощавую, с длинными каштановыми волосами женщину, казалось, скорее потешало, чем огорчало то, как пренебрежительно Тэган отзывается о ее товаре. – Лучшего материала вы не найдете на всем побережье.
– Боюсь, что, к несчастью, вы правы, – вздохнул Тэган. – Скажите, не смогли бы вы раскроить и сшить мне приличный камзол вместо этих бесформенных мешков, которые по необъяснимой причине так любят здешние жители?
– Думаю, что смогу.
– Тогда покажите, какую отделку вы можете предложить и какие застежки у вас есть.
Портниха поспешила за означенными вещами, оставив Тэгана с Дживексом и Рилитаром. Обычно словоохотливый, в последнее время дракон стал молчаливым, почти что угрюмым; может быть, устал непрестанно бороться с бешенством. Эльфийский маг хмурился.
– Ваше выражение лица, – сказал ему Тэган, – свидетельствует о прискорбной трезвости. К счастью, лекарство у нас при себе.
Он протянул ему винный мех.
– Нет, благодарю вас, – отказался Рилитар. – Друг мой, ваше легкомыслие тревожит меня.
Тэган повел плечами и крыльями:
– Я понимаю, мои запросы могут показаться эксцентричными здесь, на задворках цивилизации. Но я джентльмен из Лирабара, и в этом короле всех городов мы умеем ценить элегантную одежду, тонкие вина и изысканную еду.
– Когда вы появились здесь, вы, кажется, не слишком об этом беспокоились.
Смутная тревога на миг шевельнулась в мозгу авариэля. Ему показалось, что слова Рилитара верны. Потом он решил, что это несомненная ерунда.
– Я всегда любил все самое лучшее. И если не показывал этого, то, должно быть, потому, что за время путешествия, оторванный от удовольствий городской жизни, обзавелся менее изысканными манерами.
– Но как могут вас занимать такие мелочи, когда перед нами стоят задачи жизненной важности?
– Разве мы с Дживексом по-прежнему не патрулируем город, выискивая следы хазми или его хозяина?
– Да, – нехотя признал эльф.
– И разве не делаем все, что только может быть сделано?
– Полагаю, да.
– Тогда прошу вас, позвольте мне эти маленькие радости.
– Придется. – Рилитар взглянул на ноги Тэгана. – Полагаю, дальше в нашей программе визит к сапожнику.
И снова авариэль ощутил какое-то беспокойство.
– На самом деле нет. Мне нравится эта пара.
Но действительно ли причина в этом? Башмаки выглядели потрескавшимися, поношенными, к тому же были великоваты, да еще мрачного желтовато-серого цвета, не подходящего ни к одному из его нарядов.
И все-таки, подумалось ему, я должен беречь их, именно потому, что они не такие, как надо. Потому что они на самом деле не мои. Потом он понял, что это очередная нелепость, и выкинул ее из головы.

* * *

Кара парила высоко над суровыми, заснеженными Галенитами. Дорн, сидящий у нее на спине, продрог, несмотря на яркое летнее солнце, под которым голубая чешуя певчей драконихи сверкала, точно бриллианты. Он старался не обращать внимания на холод, пристально вглядываясь в проплывающие внизу пики, хотя вряд ли его человеческим глазам удалось бы заметить то, что упустило зрение дракона, к тому же обостренное заклинанием.
– Ничего? – спросил он. Дорн никак не мог избавиться от привычки повышать голос, когда сидел у Кары на плечах, хоть и знал, что у нее острый слух и она услышит, даже если он будет говорить шепотом.
– Нет, – ответила Кара, изогнув шею, чтобы взглянуть на седока. – Наверное, я должна была этого ожидать. Нексус – величайший маг среди золотых. Если он наложил на убежище заклинание невидимости, то понятно, почему мы не можем найти его. Но я надеялась, что он сделал так, чтобы добрые драконы без труда преодолевали этот барьер. Увы, похоже, я ошибалась.
– Я думаю, идея принадлежит Ларету. Ты и твои приятели не захотели пресмыкаться перед ним, вот он и сделал так, чтобы вы не могли потом передумать и спрятаться в укрытии.
– Молю богов, чтоб это было не так. Вероятно, у Нексуса были причины наложить именно такое заклинание.
– Как бы то ни было, что нам делать?
– Продолжать искать, что же еще?
И они летали взад и вперед, все утро и весь день, но так же безуспешно. А Дорна грызло отчаяние, норовя свести его с ума.
Не будучи склонен к самоанализу, охотник все же понимал, что сильно изменился за последнее время. Хотя он и был уродлив, женщина подарила ему свою любовь. Да, она была еще и драконом, и в этом заключалась глубокая ирония, но, в конце концов, это было неважно. Кара сделала его невероятно счастливым и таким образом заставила узнать, что такое на самом деле страх.
Потому что он страшился потерять ее из-за бешенства, как не боялся ничего и никогда с того часа, как красный дракон убил его родителей. Единственный способ избежать безумия – найти убежище Ларета. Разворачиваться и лететь в Фентию поздно. Рэрун с монахами ни за что не продержатся так долго.
«Ну так думай!» – велел он себе. Должен же быть способ обнаружить их лежбище. Если бы Павел был тут, он бы нашел его. Попробуй использовать логику, как это сделал бы он.
Начнем с того, что человеческие глаза убежище не видят, да и органы чувств Кары тоже не воспринимают его.
Но что они видели вместо него, когда пролетали мимо? Пустой клочок земли? Но может ли иллюзия в точности повторять все детали ландшафта? Да, наверное, если речь идет о творениях великих художников или скульпторов. Но в отличие от произведения искусства часть природы, даже самая безжизненная, никогда не бывает статичной. Она бесконечно сложна и изменчива.
– Опустись пониже, – попросил Дорн.
– Поиски пойдут медленнее, – отозвалась Кара. – Мы тогда не сможем видеть так далеко.
– Этого и не нужно. Нам надо получше рассмотреть землю.
– Если ты думаешь, что это может помочь…
Она сложила прозрачно-голубые крылья и устремилась вниз. Ветер рвал одежду охотника, забирался в рукава, трепал волосы.
– Надеюсь, – ответил он. – Больше мы не будем выискивать самих драконов, их следы или отблески магии.
Во всяком случае, он представлял их как отблески. Ему не дано было знать, что она на самом деле видит, когда чувствует присутствие магии.
– Тогда что же?
– Еловые иголки, которые не пахнут. Ручей, «неправильно» журчащий среди камней. Кусты, начинающие шелестеть на секунду позже, чем налетел ветер, или тени, падающие не туда, куда их должно отбрасывать солнце. Что-нибудь неправильное.
– Крошечные неточности в иллюзорном пейзаже. Мысль хорошая. Попробуем.
И они пробовали, час за часом, а солнце уже стало клониться к западу. Дорн начал чувствовать себя идиотом, способным лишь на дурацкие, бесполезные идеи.
Но тут Кара воскликнула:
– Смотри! Впереди снрава…
Он подался вперед, чтобы лучше видеть из-за её плеча.
– Я ничего не вижу.
– Вон те скалы выглядят необычно, слишком хаотично и плотно они стоят друг к другу, и углы чересчур острые. Посмотри вокруг, ничего подобного нет на соседних вершинах. Теперь я понимаю. Магия Нексуса не укрыла убежище под иллюзией, точнее, не совсем укрыла. Вместо этого она просто не позволяет нам видеть его, а чтобы мы не удивились странностям своего зрения, заставляет наш разум мысленно стянуть края прорехи в пейзаже.
Дорну очень хотелось поверить ей, но он боялся, что Кара делает слишком смелые выводы, взглянув на нагромождение скал. За время их скитаний он видел множество самых странных каменных образований.
– Ты уверена? – спросил он.
– Надеюсь, что через минуту мы оба будем уверены. Теперь, когда я знаю, куда направить свою магию, возможно, я смогу избавить нас от слепоты.
Она пропела слова силы, и заклинание эхом покатилось среди скал. Загрохотали по крутым склонам камнепады, и скалы перед Дорном и Карой словно раскололись надвое, раздвинулись, освобождая место для вновь возникшей территории. Это было похоже на роды – роды земли. В долине, расположившейся меж крутых каменистых склонов, неподвижно лежали десятки металлических драконов, и солнечный свет отражался на их чешуе, словно в зеркале.
– Ты сделала это! – воскликнул Дорн.
– Я выполнила только первую половину дела. Нексус придумал еще кое-что, чтобы защитить пристанище, хотя я и не могу точно определить, что именно.
– А ты можешь снять эту защиту?
Она пропела еще одно заклинание и ответила:
– Нет, пока она не проявит себя.
– И что нам делать?
– Приведем его средство в действие и попробуем с ним справиться. Держись крепче.
Описав круг, она устремилась к лежащей посреди пиков долине. Дорн с пересохшим горлом и колотящимся сердцем ждал удара. В следующий миг он заметил лысого старца с белой бородой, стоящего на высоком уступе на восточном краю долины. Наверное, это был дракон-страж, изменивший свой облик, – лучший способ предотвратить бешенство. Кем бы он на самом деле ни был, старик размахивал руками над головой, приказывая им убираться. Похоже, он еще и кричал, но на таком большом расстоянии и из-за хлопанья Кариных крыльев звуков не было слышно.
Ветер взвыл и ударил в них, словно таран. Он швырял Кару из стороны в сторону и пытался скинуть Дорна с ее спины. Полуголем уцепился за шкуру драконихи железной рукой, вонзив острые когти в чешую. Даже в этот миг ужаса ему очень не хотелось ранить ее, но другого выхода не было. Удержать его могла лишь сила искусственной руки.
Даже если Кара и почувствовала боль, у нее имелись дела поважнее. Огромный смерч каждую секунду грозил с маху швырнуть ее на горный склон.
Крылья били воздух. Она не могла и надеяться уйти от воздушного водоворота, но, напрягая все силы, ухитрялась маневрировать в тесном пространстве внутри него. В первые несколько секунд такая тактика удерживала ее от падения. Затем Кара начала петь заклинание.
Дорна швыряло то в одну сторону, то в другую, он прижимался к телу Кары, чтобы ветру было труднее сорвать его, и все равно его едва не сбросило на скалы. Он посмотрел на часового. Старик все так же спокойно стоял на краю уступа. Даже одежды его не развевались на ветру. Его не хлестала буря, и Дорн возненавидел его за это.
Кара закончила музыкальное заклинание. Безрезультатно. Вихрь ревел с прежней силой. Она запела снова. Сердце Дорна упало, потому что хотя он и не мог понять ее песню, но услышал те же слова, то же заклинание, что и прежде. Он узнал его. Если оно не сработало в первый раз, то не подействует и теперь. Очевидно, оно было ее единственной козырной картой.
Через мгновение Дорн увидел, как страж превращается в нечто крылатое и сверкающее, с характерными для золотых «усами» и великолепным гребнем почти вдоль всего тела. Когда Кара добралась до конца заклинания, ударил гром, и молния, бывшая частью ее природы, сверкнула в чистом синем небе. Но после этого природного знамения сильный, как прежде, ветер взвыл снова и закрутил ее в воздухе. Кара снова начала петь то же заклинание. В такт мелодии хлестали молнии и грохотал гром. Дорн чувствовал, как вокруг нее скапливается магия, жалящая его кожу. Искры плясали и шипели, попадая на железные части тела полуголема.
«Похоже, на этот раз получится», – подумал он.
И тут могучие мускулы под Кариной шкурой напряглись, и она извернулась в воздухе. Спустя долю секунды ее швырнуло на каменистый склон. На них обоих градом обрушились камни. Дорн понял, что она сделала это, чтобы принять на себя часть предназначавшегося ему удара.
Он не мог поверить своим глазам. Удар явно оглушил или даже покалечил Кару, и они вместе покатились по склону. Это долгое падение грозило вытряхнуть из них остатки жизни. Но певчая оттолкнулась от крутого откоса, расправила крылья и снова взлетела. Еще изумительнее было то, что ни удар, ни боль в сломанной передней ноге и торчащий сквозь шкуру осколок расщепленной кости не испортили ее песни.
Во время заключительной фразы молния полыхнула так ярко, что Дорн вынужден был закрыть глаза, и раздался такой раскат грома, что заболели уши. Ураган мгновенно прекратился, словно его никогда и не было.
Дорн выдернул окровавленные стальные когти из шкуры своей спасительницы и, как сумел, торопливо и неловко обнял ее огромное змеиное тело.
– Этот маг Нексус ничем не лучше тебя, – выдохнул он.
– Я люблю тебя за эти слова, – ответила Кара, – но нам очень, очень повезло.
Громадный золотой дракон расправил крылья и взмыл в воздух.
– Похоже, сейчас нам понадобится еще немножко удачи. – бросил Дорн, готовя большой лук. – По крайней мере, тут я готов помочь.
– Не стреляй! – крикнула Кара. – Не стреляй, пока не будешь уверен, что он намерен причинить нам вред. Это Тамаранд, главный из помощников Ларета. Он не любит бессмысленных убийств.
– Если бешенство не взяло его в оборот.
– Он пытался знаками показать, чтобы мы улетали, – возразила Кара, – чтобы не попасть в ураган. Он не стал бы этого делать, если бы хотел, чтобы мы погибли.
– Может, и нет.
И все же Дорн наложил стрелу на тетиву. Всю свою жизнь он ненавидел драконов, и даже если теперь полюбил одного из них, это не могло его заставить отказаться от подозрительности ко всем остальным. Кара и Тамаранд кружили друг возле друга.
– Уходи, – сказал золотой. – После долгих раздумий его великолепие объявил, что тебе и твоим друзьям бунтовщикам запрещается пользоваться этим прибежищем. Я не уверен, что он прав, но мое мнение ничего не решает. Ты должна уйти и, как сумеешь, пережидать бешенство где-нибудь в другом месте.
– Я должна поговорить с Ларетом, – сказала Кара. – А затем, если такова будет его воля, я уйду и никогда не вернусь.
– Ты не понимаешь. Это будет означать твою смерть, и твоего спутника тоже. Я уже нарушил свой долг, не напав на тебя, как только ты справилась с ураганом.
– Я должна поговорить с Ларетом, – повторила Кара. – Даже если я заплачу за это право жизнью. Да будет так. Я была права, лорд Тамаранд. У бешенства есть причина, есть и лекарство. Мои друзья и я нашли часть средства борьбы с безумием и знаем, где искать остальное. Но мне нужна помощь драконов, собравшихся здесь.
Золотой внимательно посмотрел на нее.
– Неужели это правда? – спросил он.
– Да, – подтвердил Дорн, – к счастью для всех вас. Потому что ее открытие – единственная надежда для важных и довольных собой золотых и серебряных.
– Спускайся, – сказал Тамаранд, – и я разбужу его великолепие. Советую обращаться к нему со всеми подобающими почестями.
Два дракона начали снижаться по спирали и опустились на землю среди своих спящих собратьев. Когда Дорн соскочил со спины Кары и отошел от нее на несколько ярдов, то увидел, что отверстия от его когтей и сломанная передняя нога, которую она поджала к груди, были не единственными ранениями. После падения на горный склон вся нижняя часть ее туловища была ободрана и кровоточила. В противоположность этому на сверкающей золотой чешуе большого дракона не было ни пятнышка, и новый приступ неприязни заставил охотника стиснуть зубы.
– Сожалею, – сказал Тамаранд, – но я не целитель.
– Моими ранами мы можем заняться потом, – ответила Кара.
– Молю богов, чтобы это было так. Я отведу вас к его великолепию.
Кара и Дорн пошли вслед за ним, хрустально-голубая дракониха – тяжело хромая на трех ногах, полуголем почти бегом, чтобы поспеть за длинными шагами спутников. Они проходили мимо огромных, свернувшихся кольцами, неподвижно лежащих драконов. Петляли, чтобы не перелезать через спящих, но вскоре Дорн понял, куда они направляются. На северном краю ложбины, чуть в стороне от остальных, лежал золотой дракон, еще более огромный, чем Тамаранд, – наверное, крупнее даже, чем Малазан.
– Чтобы пробудить его, мне хватит всего несколько секунд, – пояснил Тамаранд.
Шипя и рыча, он выдохнул слова силы. На мгновение воздух сделался зеленоватым, и у Дорна заложило уши, словно он погрузился глубоко нод воду.
Ларет застонал так, что у Дорна содрогнулись все кости. Веки золотого задрожали и желтые глаза открылись. Ларет с трудом поднялся на ноги и повел головой из стороны в сторону. Он казался озадаченным, и Дорна остро кольнуло дурное предчувствие.
Потом взгляд золотого остановился на Каре. Глаза его вспыхнули ярче, мерцание их было заметно даже при солнечном свете. Он вскинул голову, и горло его раздулось от готового выплеснуться огня.
– Нет, ваше великолепие, – вскричал Тамаранд, – прошу вас! Я дал Карасендриэт дозволение войти в пристанище.
Дорну на мгновение показалось, что Ларет все же собирается напасть, но теперь Король Справедливости обратил свой взор на помощника.
– Я приказал тебе убивать любого, кто преодолеет заклятия Нексуса. Включая предателей. Особенно их.
– Со всем почтением к вам, ваше великолепие, – возразила Кара, – я не согласилась с вашим планом выживания во время бешенства, но это не сделало меня предательницей моего народа.
– Ты изменила дважды, – заявил Ларет. – Во-первых, проигнорировав решение нашего собрания, а во-вторых, притащив сюда человека. – Он презрительно усмехнулся. – Если, конечно, эта жуткая мешанина из железа и плоти – человек. Кем бы он ни был, никто из посторонних не должен знать, где находится наше убежище. И есть только один способ сохранить секрет. Поэтому вы оба умрете.
– Я готова, – ответила Кара. – Но сначала я должна рассказать одну историю.
– Ничего не хочу слушать, – ответил повелитель золотых драконов. – Я уже потратил немало времени на твои глупые идеи.
– Пожалуйста, – вмешался Тамаранд, – выслушайте ее. Она говорит, что нашла лекарство от бешенства или, по крайней мере, вот-вот найдет.
Ларет фыркнул:
– Никто не может лечить бешенство, потому что это не болезнь. Это просто часть нашей природы. Твоя мудрость изменяет тебе, брат мой, и вследствие этого ты едва не предал наш народ и меня. Но ты можешь исправить свою ошибку. Помоги мне убить незваных гостей, как должен был сделать сразу.
Дорн выхватил из ножен меч и принял боевую стойку.
– Сначала отведайте вот этого, – зло бросил он. – За последние месяцы я существенно пополнил список убитых драконов. Черные и зеленые. Болотные и магматические. Будет забавно добавить к нему парочку золотых.
– Не смешивай нас с драконами, обратившимися ко злу, – ответил Ларет. – Мы – другой вид существ.
– А вот это еще вопрос, – парировал Дорн. – Вы в самом деле чем-то отличаетесь от красных и им подобных или только делаете вид? Я долго считал всех драконов жестокими и самолюбивыми. У меня были на то причины. Потом я повстречал Кару, узнал, насколько она великодушна и добра, и начал менять точку зрения. Но, может, не стоило этого делать? Может, она такой же урод среди своих соплеменников, как я – среди моих?
– Прошу вас, ваше великолепие, – снова заговорил Тамаранд, – я не могу отделаться от мысли, что действительно слишком жестоко убивать этих несчастных, даже не выслушав их. Какими бы ни были ее проступки, Карасендриэт явилась сюда с миром.
– Хорошо, Тамаранд, – прорычал Ларет, – только ради нашей дружбы. – Он сердито взглянул на Кару. – Рассказывай свою сказку, певчая, и советую тебе быть поубедительнее.
– Благодарю, вас, ваше великолепие, – отозвалась Кара.
В течение следующего часа она говорила о своих союзниках и их исследованиях и действительно приложила все способности барда, чтобы изложить запутанную историю как можно яснее и убедительнее. Глаза Тамаранда расширились от удивления и вспыхнувшей надежды.
Но взгляд Ларета неизменно оставался презрительным и враждебным. Когда рассказ был окончен, вождь золотых бросил лишь:
– Теперь ты заслужила, чтобы быть казненной трижды. Третий раз – за то, что связалась с драконом-вампиром, самым отвратительным созданием из всех, когда-либо являвшихся миру.
– А что насчет остальной части моей истории? – спросила Кара, чей мелодичный голос был спокоен и ровен, как прежде.
– Ложь, – ответил Ларет, – или безумие. Не имеет значения, что именно.
– Можем ли мы быть уверены в этом, – снова вмешался Тамаранд, – не проверив? Карасендриэт утверждает, что у нее есть заклинание, которое подавляет бешенство. Отлично. Пусть испробует его на мне.
– Я не позволю ей наложить на тебя проклятие.
– Я хочу рискнуть…
– Нет! – взревел Ларет. Рев эхом отразился от скал, из пасти короля драконов полыхнуло пламя. – Эта изменница хочет свергнуть меня и погубить весь наш народ! Она уже отобрала у меня твою преданность. Я вижу это! Но ее план не удастся. Я правитель здесь! Я, Ларет, король Справедливости, и сейчас я свершу справедливый суд над ней и ее марионеткой.
Он расправил крылья.
Дорна затошнило от ужаса. Ларет был безумен. Уговорить его они не смогли, и теперь, учитывая, что Кара ранена, а магия ее истощилась в борьбе с ураганом, охотник был уверен: они не смогут победить золотого. Но, похоже, им не оставалось ничего иного, как попытаться сделать это. Поскольку Ларет собирался вот-вот взлететь, Дорн воткнул клинок в землю и схватился за стрелы.
И тогда Тамаранд вскричал:
– Отрекись!
Ларет обернулся к нему, недоумевающий, изумленный:
– Что ты сказал?
– Отрекись, – повторил тот. – Ты видишь безумие где угодно, только не в себе. Но как твой помощник, твой товарищ и друг, я должен предостеречь тебя: ты попал в когти бешенства. Мне невыносимо поверить, но это так. Ты должен уступить свое место для общего блага. И прежде всего для твоего собственного.
– И сделать Королем Справедливости тебя? – насмешливо бросил Ларет.
– Я не стремлюсь на твое место, – возразил Тамаранд. – Оно мне не нужно.
– Ты лжешь, – сказал золотой. – Но я прощаю тебя. Я понимаю, что ты не в себе. Но не будем больше говорить об этом.
– Я должен. Если ты не отречешься, я вызову тебя на поединок за трон драконов.
Ларет оскалил огромные белые клыки:
– Ни один золотой до сих пор еще не позволял себе такой дерзости.
– И все же закон это позволяет. Ты, как хранитель наших традиций, должен знать об этом лучше, чем кто бы то ни было.
– Что ж, отлично! – вскричал Ларет, изрыгая пламя. – Да будет так! Я принимаю твой вызов и убью тебя!
– Посмотрим, – ответил Тамаранд. – Давай разбудим Нексуса и Хаварлана. По правилам нужны свидетели.
Нексус оказался еще одним огромным золотым. Узкие глаза и необычайно пышная «борода» из мясистых выростов придавали ему проницательный вид. Гибкое тело Хаварлана, Зубца – или начальника – боевого братства серебряных, именуемого Когтями Справедливости, сплошь покрывали шрамы, хорошо различимые на его серебряной шкуре.
Узнав, что случилось, оба дракона были потрясены.
– Ваше великолепие, – обратился к ним Нексус, – лорд Тамаранд, я прошу вас одуматься. Наверняка мы сумеем найти лучший способ разрешить это несогласие.
– Поздно, – ответил Ларет.
– Друзья мои… – начал Хаварлан.
– Слишком поздно! – рыкнул Король Справедливости.
Дорн незаметно придвинулся к Каре.
– Действительно поздно? – шепнул он. – Теперь, когда Ларет отвлекся, ты не можешь «полечить» его, хочет он того или нет?
– Нет, – вздохнула она. – Саммастер, наверное, смог бы, но мое понимание заклинания, владение им – недостаточно. Чтобы успешно применить его, мне нужно согласие того, на кого оно направлено.
– Тогда надо помочь Тамаранду. Их силы неравны.
– И этого мы сделать не можем. Как бы мы ни старались действовать тайно, Нексус, скорее всего, заметит, а ведь предполагается, что это поединок. Если мы вмешаемся, чтобы повлиять на его исход, все остальные немедленно ополчатся против нас. Даже Тамаранд, пожалуй, постарается в этом поучаствовать.
Дорна охватил гнев бессилия.
– Значит, все, что нам остается, – наблюдать, даже если наши жизни висят на волоске?
– Боюсь, что так.
Ларет и Тамаранд разошлись по разные стороны площадки и, захлопав сверкающими золотыми крыльями, взлетели на скальные выступы. Нексус помедлил, словно давая им последнюю возможность примириться, потом послал в небо струю сине-желтого пламени. Дуэлянты взлетели.
Каждый из драконов быстро набирал высоту, стараясь оказаться выше соперника, и оба поспешно произносили слова силы. Ларет закончил заклинание первым. Вокруг Тамаранда возник овал красно-пурпурного огня или же какого-то магического пламени, который как бы засасывал золотого дракона в воронку, похожую на огромный разинутый дьявольский рот.
Младший из драконов пронзительно вскрикнул от боли, испортив заклинание. Он сложил крылья и начал пикировать вниз, спеша как можно скорее убраться подальше от повисшего в воздухе магического поля.
В результате Ларет получил преимущество в высоте. Он поднялся еще немного и выкрикнул второе заклинание. Тамаранд забился в судорогах и закувыркался на лету. Дорн, стоящий далеко внизу, не видел, как именно магия поразила бывшего помощника короля, но понял, что ему досталось.
И все же Тамаранд пересилил боль и нанес ответный удар.
Ослепительный свет вспыхнул перед самой мордой Ларета. Да такой до боли яркий, что с места, откуда следил за битвой Дорн, казалось, будто само солнце вдруг прилетело сюда по небу. Охотник даже зажмурился и отвернулся.
Когда Дорн снова открыл глаза, то сквозь плывущие перед глазами черные точки увидел, как Ларет крутит шеей туда-сюда, в поисках противника. Ослепила ли его вспышка? Дорн подозревал, что не совсем, но Тамаранд уже сманеврировал так, чтобы пурпурно-красное облачко оказалось между ними.
Оно не было непроницаемо плотным, но в какой-то мере заслоняло золотого лорда и в сочетании с ослепительной вспышкой не давало старшему дракону точно определить местонахождение врага.
Но Тамаранд не стал атаковать. Вместо этого он произнес оборонительное заклинание. Его гибкое сверкающее тело то появлялось на мгновение, то снова исчезало из поля зрения.
Тем временем Ларет сумел-таки отыскать противника, прорычал заклинание, и в воздухе возникли призрачные злобные лица. Король взмахнул передней лапой, и черная стрела с зазубренным наконечником устремилась сквозь огненное облако прямо к Тамаранду.
Тот попытался увернуться, подняв одно крыло и опустив другое, но опоздал. К счастью, он исчез за долю секунды до того, как стрела тьмы готова была поразить его, и появился снова, едва она пролетела мимо. Ларет взревел от ярости.
Два дракона, продолжая маневрировать, снова начали произносить заклинания. Ларет явно хотел подобраться к Тамаранду поближе, чтобы воспользоваться преимуществом в размерах и силе. Но, видимо, он не мог приближаться к светящемуся овальному облаку, хотя сам его и создал. Соответственно младший золотой изо всех сил старался сделать так, чтобы волшебная преграда продолжала находиться между ними.
Тамаранд закончил заклинание. Тень Ларета оторвалась от каменистой неровной земли, начала расти, сделалась такой огромной, что по сравнению с ней гигантский дракон, отбрасывающий ее, стал казаться карликом, и, невероятно вытянувшись, дотронулась до своего хозяина когтями.
На взгляд Дорна, это было ужасно, но Ларет, казалось, не обратил на атаку бывшего помощника особого внимания, противопоставив тени всего лишь силу собственной воли, и вполне успешно. Титанический фантом отправился в небытие за миг до того, как успел схватить Ларета, и снова сделался обычной тенью, мечущейся по склонам гор.
Ларет выкрикнул последние слова заклинания, исчез из виду и через мгновение появился по другую сторону магического поля, прямо над своим соперником. Сложив крылья, выставив когти, он падал сквозь то место, где только что находился Тамаранд.
Заклинание пульсации снова спасло младшего золотого. Но, на взгляд Дорна, это была неверная тактика. Рано или поздно Ларет сумеет достать его, выберет нужный момент и сокрушит врага.
Но сейчас Тамаранд получил преимущество в высоте. То появляясь, то исчезая, взмахивая сверкающими на солнце кожистыми крыльями, он забирался все выше, увеличивая расстояние между собой и противником. Ларет выправился, развернулся и кинулся в погоню.
Тамаранд вытянул шею в сторону врага и зашипел. Этот звук оказался очередным заклинанием. Хотя Дорн и не был мишенью, магия заставила его ощутить головокружение, пошатнуться и попятиться. Наверное, предполагалось, что заклинание должно было усыпить Ларета, но не подействовало на него вовсе.
– Нет, – простонала Кара. – Нет, нет, нет.
– Что такое? – спросил Дорн.
– Заклинание тени призвано, просто напугать противника, – объяснила бард, – а шипящее усыпляет разум. Тамаранд пытается победить, не причиняя Ларету настоящего вреда.
– Он что, тоже спятил? Король сильнее. Тамаранд не может себе позволить пощадить его.
– Знаю.
Ларет выплюнул огненную струю. Тамаранд вильнул в сторону. Пламя обрушилось на него в момент видимости, а значит, уязвимости, но задело лишь краешком, опалив кончик крыла. К несчастью, однако, спасительный маневр стоил ему ранее отвоеванного преимущества в высоте. Его соперник, более сильный физически, быстро сравнялся с ним.
Оба золотых начали новые заклинания. Магическая сила, скопившаяся вокруг них в воздухе и искажающая пространство, расходилась по небу кругами, словно рябь по воде от брошенного камня. От пронзительного воя у Дорна заныли зубы.
Тамаранд выпалил слова силы первым. Ларет поперхнулся на полуслове и умолк.
– Ради всех когда-либо звучавших песен! – воскликнула Кара.
– Что?
– Тамаранд лишил Ларета голоса, а значит, возможности произносить заклинания. Наверное, мы были слишком пессимистичны. Если Тамаранд сможет держаться подальше от короля, он, в конце концов, сумеет победить.
Взбешенный Ларет замахал крыльями еще быстрее и подобрался к сопернику поближе. Он изрыгнул струю пламени, которая непременно испепелила бы Тамаранда, не сумей младший дракон увернуться.
Тамаранд круто спикировал, жертвуя высотой ради дополнительного ускорения, и начал новое заклинание. Выровнявшись, Ларет устремился вниз, следом за соперником.
Безумный золотой почти догнал своего бывшего помощника, и Тамаранд провозгласил последнее слово силы. Он ударил крыльями и легко, как показалось Дорну, ушел от когтей противника. В последующие мгновения он еще больше увеличил разрыв с Ларетом. Казалось очевидным, что заклинание придало ему быстроты и ловкости в полете.
После, этого он сражался с Ларетом на расстоянии. Старый золотой изрыгал пламя поток за потоком, но оно гасло, так и не достигнув цели. Тем временем Тамаранд успешно атаковал взбесившегося Короля Справедливости заклинаниями, вспышками разноцветных огней и клубами серой тени, которые не причиняли видимых ран, но в какой-то момент Ларет содрогнулся и беспомощно забил крыльями в воздухе.
– Сдавайся! – прорычал Тамаранд. – Я не хочу причинять тебе вред, но ты должен понимать, что находишься целиком в моей власти.
Вместо ответа Ларет снова ринулся в атаку, Тамаранд произнес следующее заклинание.
Красно-пурпурное пятно, висящее в небе, свернулось пополам и исчезло, и в тот же миг тело Тамаранда перестало мерцать, как будто действие всех заклинаний кончилось. Ларет тоже исчез и секундой позже появился прямо перед своим противником.
Дорн с ужасом осознал, что произошло. Еще в самом начале дуэли Ларет создал заклинание, позволявшее ему переноситься в пространстве не единожды, но много раз. Оно явно было более длительного действия, чем заклинание исчезновения и появления. Воспользовавшись им однажды, Ларет, раздосадованный увертливостью своего заместителя, решил не прибегать к нему больше до тех пор, пока охранительное заклинание Тамаранда не утратит силу. Таким образом он рассчитывал захватить соперника врасплох.
И это ему удалось. Вспыхнувший в небе огненный цветок его страшного дыхания обжег младшего золотого от головы до хвоста. Края крыльев Тамаранда почернели и свернулись, словно сухие листья.
Ларет ринулся вперед. Тамаранд метнулся в сторону. Когти старшего дракона прорезали глубокие раны в обожженной, растрескавшейся чешуе лорда.
Тамаранд попытался ускользнуть от преследователя, но, несмотря на заклинание, его опаленные крылья были слабее, чем прежде. Ларет, с его способностью мгновенно перемещаться из одного места в другое, без труда настигал меньшего дракона. Он исполосовал бока Тамаранда глубокими порезами, выдрал кусок мяса, из его плеча и плюнул огнем прямо в морду. Наконец Тамаранд нанес ответный, такой же жестокий удар. У него не оставалось выбора, если он хотел остаться в живых. Когти его вонзились в тела Ларета. В то же время он прорычал заклинание, каким-то образом сумев выдержать требуемый ритм и интонацию, несмотря на непрерывные удары, которые снова и снова наносил ему его повелитель.
Ларет явно узнал заклинание и, похоже, испугался его, потому что атаковал еще яростнее. Клыки золотого оставили на шее Тамаранда такую рану, что даже Дорн содрогнулся. Однако младший дракон не потерял самообладания и продолжал выкрикивать заклинание.
С последним его словом сила зазвенела над горами и целый мир, казалось, опрокинулся. Мускулы Дорна напряглись, к горлу подкатила тошнота.
Тело Ларета менялось. В первую секунду охотник не мог понять, как именно, потом увидел, что дракон словно размяк, его обвисшие крылья утратили жесткость. Казалось, будто в теле Ларета растворились все кости.
Такая бесформенная гора мяса не могла держаться в воздухе. Ларет полетел вниз, и Дорн напряженно ждал, что король драконов вот-вот вдребезги разобьется о землю. Но Тамаранд спикировал и подхватил его. Вес Ларета был слишком велик, и меньшему дракону пришлось напрячься, чтобы удержать его. И все же он сумел сравнительно мягко приземлиться, отчаянно хлопая обожженными, изодранными крыльями.
– Сдавайся! – снова попросил Тамаранд.
Вместо ответа тело Ларета дернулось в его объятиях, ноги и крылья выпрямились и затвердели. Дорн запоздало понял, что для золотого дракона, как и для любого другого змея, способного менять облик, трансформация, которой только что подвергся безумный король, была не более чем минутным неудобством.
Едва оправившись от слабости, Ларет нацелил клыки на Тамаранда. В следующую долю секунды они станут достаточно твердыми и сильными, чтобы растерзать соперника, а из изогнутых челюстей вылетит пламя. Но Тамаранд не предоставил противнику такой возможности. Воспользовавшись последним мигом беспомощности господина, младший дракон рванул его когтями и зубами и столкнул в пропасть.
Дорн ожидал, что Ларет расправит крылья и остановит падение. Но он этого не сделал. Король камнем полетел вниз и исчез в расселине между двумя скалами. Мгновением позже до слуха замерших зрителей донесся тяжелый глухой удар.
Тамаранд устремился за повелителем и исчез в пропасти. Нексус и Хаварлан распростерли крылья, подпрыгнули в воздух и последовали за ним. Кара, неуклюже из-за сломанной ноги, припала к земле, чтобы Дорну было легче вскарабкаться ей на спину, и они тоже полетели взглянуть, что же произошло.
Они увидели Тамаранда, стоящего над изуродованным телом Ларета на дне мрачного ущелья, возле журчащего ручейка с топкими берегами. Раньше Дорна возмущал тот факт, что Тамаранд остается целехонек, когда Кара ранена. Теперь у него не осталось повода для злости. Дракон был изранен еще страшнее, чем предполагал охотник. Чешуя его превратилась в такую мозаику из кровавых ран и порезов, что почти утратила золотой блеск. Неприятный запах крови и горелого мяса совсем заглушил аромат шафрана, свойственный этой породе.
Он, должно быть, страдал от мучительной боли, и все же Дорн мог бы сказать, что куда большие муки испытывает душа нового короля драконов. Когда Кара опустилась возле Хаварлана, Тамаранд поднял голову и издал долгий протяжный скорбный стон. Его плач эхом раскатился над ущельем.
Нексус склонил голову первым.
– Ваше великолепие, – начал он.
Сверкнув глазами, Тамаранд обернулся к золотому дракону.
– Не называй меня так! Король Справедливости лежит перед тобой, мертвый, подло убитый слугой-предателем!
– Прежний  Король Справедливости лежит перед нами, – поправил Хаварлан, – честно сраженный в открытом поединке.
– Я не хотел убивать его, – сказал Тамаранд. – Не имел права.
– У вас были все права, – возразил серебряный. – Чего у вас не было, так это выбора. В конце концов, мы все видели, что это было необходимо.
– Он был мудрейшим и благороднейшим из нас, моим господином и другом. – Тамаранд обернулся к Каре и Дорну. – Да проклянут вас боги за то, что вы явились сюда сегодня.
– Может, они так и сделают, ваше великолепие, – отозвалась певчая дракониха, – А пока у нас есть беды пострашнее.
– Я велел не называть меня так! Я не буду Королем Справедливости! Не стану карабкаться к этому титулу через труп моего брата.
– Если не вы наденете корону Ларета, – сказал Нексус, – то кто?
– Это меня не интересует! – огрызнулся Тамаранд. – Может быть, никто. Серебряные обходятся без монарха. Возможно, нам, золотым, тоже будет лучше без него.
– Мне плевать, как ты там себя назовешь! – рявкнул Дорн. – Но пока мы не покончим с бешенством, ты обязан быть вождем. Иначе зачем ты сражался?
– Он прав, – подхватила Кара. – Мы должны спасти нашу расу, и маленький народ тоже. По всему Фаэруну полеты наших обратившихся к злу сородичей опустошают землю. Они убивают, разрушают города и села, оставляя позади запустение, голод и мор. Те, кто уцелел, от отчаяния и безысходности дерутся друг с другом за кусок хлеба, кров и жалкие остатки разграбленных сокровищ. А тем временем Саммастер и его приспешники в потаенных цитаделях плодят драконов-мертвяков, которых хватит, чтобы завоевать весь мир.
– Получив защиту от бешенства, – продолжала бард, – вы, металлические драконы, сможете покинуть свое убежище и снова явите земле свое великодушие. Вы, с вашей мощью, сумеете предотвратить катастрофу, грозящую швырнуть мир в море крови и мрака. Решайте, милорд.
Тамаранд смотрел на нее, как показалось, целую вечность. Наконец он спросил:
– Как быстро ты сможешь излечить от бешенства всех драконов, собравшихся в этом убежище?
– Я могу произносить заклинание лишь пару раз за день, – пояснила Кара. – Оно отнимает у меня часть силы, как любая другая магия. Но если я научу ему вас троих, а вы, в свой черед, других – мы сможем помочь всем спящим довольно быстро.
Тамаранд повернулся к Нексусу:
– Сможет ли твоя магия мгновенно перенести нас к монастырю Желтой Розы?
– Не так, как вы надеетесь, – ответил Нексус, – не всех сразу. Одновременно я могу переместить только себя и еще одного дракона. Наши соплеменники слишком большие и тяжелые, чтобы я мог захватить больше. Кроме того, я могу воспользоваться этой редкой магией лишь несколько раз за день.
– Я думаю, – заговорил Хаварлан, – что если мы собираемся драться со стаей красных и их сородичей, то должны навалиться на них все сразу. Цветным не составит труда справиться с нами, если мы будем появляться по двое.
– Тогда в первую очередь испробуем средство Карасендриэт на самых быстрых из нас, – сказал Тамаранд. – Когда мы решим, что нас уже достаточно, то полетим на юг и будем молиться, чтобы успеть вовремя. Давайте начнем.
Нексус, Хаварлан и Кара расправили крылья. Сам Тамаранд, однако, даже не шевельнулся.
– Вы летите? – спросил Нексус. – Я собираюсь немедленно разбудить Мэриголд, чтобы она исцелила раны ваши и барда.
– Сейчас, – отозвался Тамаранд. – Я просто хочу проститься и попросить прощения.
Он отвернулся, склонившись над мертвым Ларетом. Его горе и вина были настолько ощутимыми, что Дорн невольно почувствовал сострадание. А ведь он никогда в жизни не думал, что будет сочувствовать страданиям какого-либо дракона, кроме Кары и Шатулио.

Глава 13

11 Фламэруле, год Бешеных Драконов

Сжимая в руке кривую саблю, одетая в защитные доспехи из пластин заговоренного дуба, королева Кристина развернула боевого коня, высматривая, где нужна ее помощь. Вдруг голова скакуна исчезла, а из обрубка шеи фонтаном ударила кровь. Шок, нереальность происходящего на мгновение парализовали ее. Конь начал падать.
Опомнившись, она выдернула ноги из стремян и соскочила на землю. Она сильно ударилась при падении, но осталась цела. Поднявшись на ноги, королева поняла, что обезглавить ее коня могло лишь заклинание или посланный кем-то огромный метательный снаряд.
Она обернулась в поисках нападавшего и открыла от изумления рот. Существо ростом выше пяти мужчин, поставленных друг на друга, тяжело ступая, направлялось прямо к ней. Кожа его была молочно-белой, пряди грубых серебристых волос рассыпались по могучим плечам. Казалось невероятным, что такой исполин сумел настолько близко подобраться к королеве, оставшись незамеченным, пусть даже в хаосе и шуме битвы.
Гигант размахнулся. Кристина бросилась на землю, и когда ее противник швырнул камень, тот пролетел у нее над головой. Чудище фыркнуло, взмахнуло тщательно выточенной и отполированной дубиной и снова бросилось в атаку.
Гарет не хотел, чтобы Кристина ехала на войну, но не смог противостоять ее аргументу, что, если его план провалится, ее, как и весь народ Дамары, все равно ждет смерть, не все ли равно какая. А значит, единственно разумным для нее будет вложить свои друидические силы в общую борьбу.
Поняв, что она не изменит своего решения, муж приказал нескольким рыцарям держаться поблизости и оберегать ее. Видит бог, они делали все возможное. Но когда началось отступление, у всадников оказалось слишком много других дел, потому что только конные могли достаточно быстро маневрировать, чтобы прикрывать пеших копьеносцев и лучников от бросившихся в погоню гоблинов.
Двое из отставших телохранителей Кристины галопом неслись теперь обратно, спеша оказаться между нею и чудовищем. Слева от нее паладин Золотой Чаши размахивал боевым топором. Справа скакал рыцарь, вооруженный длинным прямым мечом. На его желтом плаще алели пятна крови. Чтобы лучше видеть поле боя, он предпочел сражаться с открытым забралом.
Вид этих людей, рискующих собой ради нее, придал Кристине уверенности. Она должна помочь им. Переведя дыхание, королева начала молиться Отцу Дубу, повелителю лесов и всех диких мест, своему главному божеству.
Паладин налетел на гиганта и взмахнул топором. Оружие рассекло врагу икру, и на мертвенно-белой коже появилась яркая живая полоска. Воитель Ильматера проскакал мимо, и Кристина подумала, что ему удастся уйти. Но исполин повернулся с неожиданной для такого огромного существа ловкостью и взмахнул дубиной над самой землей, словно ребенок, срубающий палкой головки одуванчиков. Сокрушительный удар чудовищного оружия швырнул всадника вместе с боевым конем в воздух. Они пролетели добрую дюжину ярдов и рухнули на землю.
Рыцарь в окровавленном плаще скакал вокруг колоссальной ноги, пораненной его товарищем. Он снова и снова наносил удары мечом, пытаясь довести дело до конца и перерубить конечность. Великан взревел и занес дубину, но рыцарь заметил опасность и заставил коня совершить прыжок в сторону. Дубина со свистом пронеслась мимо не задев всадника.
Кристина закончила заклинание. С ясного синего неба ударила молния, которая должна была испепелить гиганта. Громадное существо содрогнулось и зашаталось. Но все же не упало и, когда руки и ноги снова стали его слушаться, вновь подняло дубину, собираясь обрушить ее на рыцаря.
Вернее, так это выглядело со стороны. Но пока всадник следил за дубиной, готовясь направить коня в нужную сторону, гигант поднял ногу и топнул ею с такой силой, что вздрогнула земля. Подошва ужасающего башмака расплющила и всадника, и коня. Рыцарь умер мгновенно, не издав ни звука. Середина его туловища была раздавлена в лепешку, ноги вывернулись наружу; но боевой конь, все еще каким-то образом цеплявшийся за жизнь, жалобно кричал. Гигант расхохотался и снова повернулся к Кристине.
Она почувствовала, что молния вновь готова и ждет ее приказа. Королева велела ей ударить, и, как прежде, великана передернуло, словно марионетку на конце яркой нити. Но как и прежде, когда парализующая сила выпустила его из своих объятий, огромное бледное существо тяжело затопало к Кристине.
Гигант несильно замахнулся дубиной. Королева попыталась было увернуться, но запоздало поняла, что сравнительно слабое движение было обманным. Дубина ударила с другой стороны и сбила ее с ног.
Растянувшись на земле, оглушенная, задохнувшаяся от боли во всем теле с головы до пят, она понимала, что, заколдованные на ней доспехи или нет, если бы великан ударил в полную силу, то, скорее всего, убил бы ее. Когда существо наклонилось и потянулось к ней, Кристина лишь гадала; почему он предпочел не убивать ее сразу. Разгадка оказалась весьма простой, и ответ тут же пришел ей в голову.
Гигант намеревался высоко поднять ее над полем боя, чтобы все видели его добычу, и потом устроить целый спектакль из ее смерти. Он надеялся, что убийство королевы воодушевит орды ваасанцев и вселит ужас в сердца дамаранских воинов.
И это вполне могло случиться. Простые солдаты возликовали, когда их героический король вернулся, чтобы вновь повести их в бой. В каждом отряде был, как минимум, один паладин бога, проливающего слезы, чтобы успокаивать людей и вселять в них уверенность. Но большинство воинов понятия не имело, что Гарет пытается заманить ваасанцев в западню. Если бы король поделился с ними секретом, шпионы Культа тут же узнали бы обо всем. Поэтому воины думали, что их армия просто бежит из сражения, в котором не смогла победить. И при таких обстоятельствах убийства королевы могло оказаться достаточно, чтобы превратить дисциплинированный отход в паническое бегство.
Кристина с трудом попятилась, но она двигалась слишком медленно, чтобы убежать от гиганта с длинными ручищами и широченными шагами. Когда его лапа протянулась к ней, она ударила по ней саблей. Изогнутый меч глубоко вонзился чудовищу в пальцы, но рана не остановила его. Великан сгреб ее и оторвал от земли, сжав с такой силой, что ее деревянные доспехи начали скрипеть, потом захрустели и треснули, а сама она вновь задохнулась от боли.
Кристина не могла снова пустить в ход саблю, ей просто не хватало места для замаха. Королева снова почувствовала, что молния ожидает ее приказа, и велела ей поразить великана.
Гигант споткнулся и содрогнулся, но и сама Кристина тоже забилась в судорогах. Она понимала, что, раз существо держит ее в кулаке, магия неизбежно подействует и на нее, но решила рискнуть в надежде уничтожить врага.
Не вышло. Чудище опустило дубину на землю и начало поднимать Кристину в воздух.
И тут великан вдруг резко подался вперед. Это неожиданное и стремительное движение сначала на миг озадачило Кристину, но потом она поняла, что ее мучитель упал на одно колено.
Иган сзади атаковал его в раненую ногу.
Долговязый молодой войн не был одним из телохранителей, которым Гарет приказал сопровождать королеву, но он, вовремя заметив, что ей грозит опасность, кинулся на помощь и нанес могучий удар.
Гигант извернулся и взмахнул свободной рукой. Удар выбил Игана из седла и бросил его наземь так, что лязгнули доспехи. Воин попытался подняться, но, почти полностью оглохший, двигался слишком медленно. Великан занес над ним кулак.
Кристина призвала молнию. Боль была мучительной, даже хуже, чем в первый раз, и она чуть не лишилась чувств. Но магия замедлила движения великана и дала Игану время встать в боевую стойку и приготовиться к бою.
Гигант зарычал и потянулся к Кристине свободной ручищей. Разъяренный повторяющимся вмешательством небесных сил, он отказался от мысли устроить представление из ее смерти. Великан собирался убить ее немедленно, размозжив ей голову или выжав ее тело, точно мокрую тряпку.
Иган, однако, кинулся к нему и рубанул мечом по животу, отвлекая внимание существа. Великан взревел и ударил кулачищем, но Игану вновь удалось отскочить и увернуться. В это время Кристина обратилась к другой магии.
Она побоялась вызывать еще одну молнию, видимо чувствуя, что сама не перенесет этого. К счастью, у нее имелись наготове и другие заклинания. Стараясь сосредоточиться, несмотря на боль в истерзанном теле, она вознесла молитву, и сила зашелестела вокруг, словно листья на ветру. Возникшее облачко белого пара окружило запястье великана, точно браслет, ошпарив его мертвенно-бледную кожу.
Существо в страхе отдернуло руку от обжигающего тумана. В это мгновение Иган прыгнул вперед и ударил снова. Кровь из рассеченной артерии потоком хлынула на землю.
Гигант согнулся пополам, зажимая рану свободной рукой, и медленно повалился набок. Он задрожал, сжимая Кристину в кулаке сильнее прежнего, потом затих.
Иган помог королеве освободиться из мертвых пальцев чудовища, поднял ее и поддержал под локоть. Ноги все еще не слушались ее. Обернувшись, он свистнул, и к нему подскакал его боевой конь.
– Пока я не сумею найти вашему величеству другого коня, – сказал юноша, – нам придется ехать вдвоем.
Он подсадил ее в седло, начал усаживаться позади, но вдруг соскользнул с лошади и упал на землю. В первый момент она не поняла, что произошло. Потом увидела толстую гоблинскую стрелу с черным оперением. Ее наконечник отыскал крохотное незащищенное место между нагрудником и латным воротником Игана.
Чуткая, как всякий друид, к цветению и угасанию жизни, она сразу поняла, что Иган мертв, но не могла в это поверить. Еще совсем юнец, он уже был рыцарем, героем, спасителем и короля и королевы, победителем драконов и великанов. Как могла такая жизнь оборваться столь внезапно? И от такой малости? Возможно, лучник-гоблин даже и не метил в него специально.
Она стряхнула с себя оцепенение. Тысячи Иганов умрут сегодня и в ближайшие дни, если она и ее товарищи не сделают того, что замыслил Гарет. Она использовала остатки порожденных ее магией молний, обрушив их на набегающих гоблинов с уродливыми, плоскими, красновато-коричневыми или желчно-желтыми рожами, на великанов, вздымающихся среди них наподобие горных громад. Когда ее заклинание исчерпало свою силу, она развернула коня и поскакала в центр окруженной дамаранской армии, где могла бы в относительной безопасности сосредоточиться, исцелить себя и набраться мужества, чтобы снова кинуться в бой.

* * *

Размышляя, Малазан прохаживалась по саду, мимо желтых роз и раскиданных костей Ишеналира и медного дракона. Подземелья монастыря были недостаточно просторны, чтобы все драконы могли атаковать их одновременно. Именно поэтому люди отступили туда, зная, что змеи не смогут обрушить на них всю свою мощь разом. Но кто из драконов в таком случае будет сопровождать своего вожака в грядущей последней атаке?
Интуиция подсказывала ей, что эта атака действительно станет последней. Она и ее подданные уже истребили десятки монахов, а проклятые туннели и усыпальницы должны же когда-нибудь кончиться, верно?
И все же, несмотря на всю уверенность, ее слегка тревожило, что в последние дни никто не видел ни певчей драконихи, ни воина с железной рукой. Возможно, кто-нибудь нанес им тяжелые раны, от которых они умерли там, глубоко под горой, где драконы не могли их видеть. Но Малазан не знала этого наверняка.
Гигантская красная дракониха выплюнула прочь сомнения, опалив заодно пучок травы. Для низших существ певчая и ее напарник оказались весьма достойными противниками, но, что бы с ними ни случилось, они не смогут больше помешать истреблению монахов и уничтожению архива. Ничто не сможет, ничто во всем Фаэруне!
Ярко-алый, с янтарными глазами огненный дракон опустился в саду, прервав размышления Малазан. Она отпустила его поохотиться в горах и над ледником, но он вернулся слишком быстро.
– Госпожа! – вскричал он. – Группа металлических драконов… летит сюда с севера.
– Вздор, – бросила красная. – Все металлические попрятались в убежище, чтобы переждать бешенство. Они всегда так делают. – Вдруг ее осенило. – Разве что эти не успели укрыться вовремя. В таком случае они лишились рассудка и объединились, чтобы продолжать неистовствовать.
Ее позабавила мысль, что щепетильные сородичи убивают людей, эльфов и своих соплеменников с тем же свирепым удовольствием, как любой цветной дракон. Наверное, для них было бы лучше, если бы бешенство никогда не покидало их, иначе они бы бились в истерике от сознания собственной вины!
– Сомневаюсь, что они пролетят где-нибудь поблизости, – решила Малазан.
– Прошу простить, миледи, – ответил огненный, – но, похоже, они направляются прямо к крепости, и, если я не ошибся, среди них – певчий дракон.
– Не может быть. Покажи.
Она расправила крылья и взмыла в воздух. Огненный повел ее на север, над речной долиной, к самой южной оконечности Галенит. Вскоре она увидела, как над горами вспыхивают искорки. Большинство их были золотыми и серебряными, но не все. Одна была бронзовой, одна медной, и еще одна – голубой, едва заметной на таком расстоянии, да еще и на фоне чистого лазурного неба.
– Не понимаю, – сказал огненный дракон, – как это может быть. Разве Саммастер предупреждал вас, что могут появиться металлические?
Дурацкий вопрос вызвал у Малазан вспышку ярости, и она едва не поддалась соблазну сразить своего проводника заклинанием. Вместо этого, овладев собой, она просто прорычала:
– Заткнись, идиот! Я должна подумать!
Хотя певчей и удалось ускользнуть из монастыря и привести подкрепление, она не сумела собрать столько драконов, сколько было у Малазан. Несмотря на выдающиеся способности серебряных и особенно золотых – силу, которую даже красные имели основания уважать, – цветные могут выиграть сражение. Вопрос лишь в том, где оно состоится?
Под монастырем? Нет. Там труднее будет реализовать их численное преимущество. Она и ее воины встретят металлических в воздухе. Малазан развернулась и устремилась к монастырю со всей скоростью, какую только могли развить ее яростно бьющие по воздуху крылья.

* * *

Скорчившись за грудой битого камня, Рэрун следил за клыкастым драконом, стоявшим в десяти футах от него. Пятнистое серо-коричневое существо с костяными шпорами и раздвоенным хвостом было одним из нескольких, расположившихся в подвалах, чтобы не дать монахам отвоевать обратно оставленные помещения. Карлик же, в свою очередь, вел разведку на границе территории, все еще удерживаемой людьми, чтобы узнать, когда драконы начнут очередную атаку.
Долгий переливчатый вой эхом раскатился под сводами. Клыкастый дракон вскинул голову и прислушался. Рэрун не знал драконьего языка, но предположил, что тот услышал приказ приготовиться к очередной атаке. Последней, подозревал он. После многодневного отчаянного сопротивления их оборона мало на что годилась.
Рэрун сказал себе, что они с товарищами сделали все, что могли, все, что боги вправе требовать от каждого смертного. Эта уверенность служила ему поддержкой в опасностях и превратностях жизни, но теперь она не слишком-то успокоила его. Обидно сражаться так яростно только для того, чтобы, в конце концов, погибнуть, подведя друзей и весь мир.
Он уже готов был покинуть клыкастого и присоединиться к монахам. Рэрун думал, что огромный дракон останется на своем месте, дожидаясь сородичей, чтобы вместе спуститься в усыпальницы. Но вместо этого дракон развернулся, лязгнув по булыжнику острыми роговыми пластинами на кончиках хвоста, и направился наверх.
Рэрун понял, что его уход может означать только одно: Дорн и Кара вернулись с подмогой, которую намеревались найти. Малазан позвала своих драконов, чтобы отразить новую опасность.
Ухмыляясь, не чувствуя больше ни усталости, ни боли ожогов и ран, Рэрун кинулся искать Кантаули. Пусть у защитников сейчас осталась лишь жалкая тень былой силы, они вложат и ее в этот последний бой. Цветные окажутся атакованными со всех сторон, с фронта и с тыла, с воздуха и из-под земли.

* * *

Павел и Уилл смотрели с вершины холма на две армии, заполонившие лежащую внизу равнину, словно несметные полчища муравьев. Меньшая из них отступала, а большая преследовала беглецов.
– Там полным-полно гоблинов, – сказал хафлинг.
Павел фыркнул.
– Как всегда, я восхищен твоей потрясающей способностью замечать очевидное. Или ты жалеешь, что мы не вернулись в Фентию, пока была возможность?
На самом деле Уилл действительно жалел. Он не боялся ни самых жестоких уличных драк, ни охоты на наиболее ужасных тварей. Но он никогда прежде не бывал на войне, и перспектива оказаться в такой безбрежной кровопролитной неразберихе, как та, что кипела и вопила внизу, вселяла в него тревогу. Но он скорее макнул бы нос в сало и поджарил на огне, чем признался в этом Павелу.
– Я бы хотел вернуться, – ответил он, – но только чтобы сбежать подальше от твоего вонючего дыхания. Интересно, однако, сумеет ли компания Истребителя Драконов развернуться и сражаться там, где предполагалось? Погляди, как ваасанцы теснят их. Если они не устоят, нас всех перебьют.
– И это говорит мастер военной стратегии! Мы собирались выяснить, не пора ли нашему резерву ввязаться в драку. Гоблины добрались до нужного нам места.
Мгновением позже Целедон свистнул, отзывая пикеты, разосланные вдоль всей вершины горы. Они должны были нести дозор и убивать любого гоблина или великана, которому вздумается залезть наверх, прежде чем те обнаружат укрывшуюся за горой армию и предупредят своих товарищей. Уилл, Павел и остальные дозорные поспешили присоединиться к отряду стрелков, в который их назначили. Воинам понадобилось несколько минут на то, чтобы собраться, и Дригор не стал дожидаться их. Другие когорты уже были готовы, и массивный жрец в шрамах приказал им выступать. Таким образом, Уиллу представилась возможность увидеть первые мгновения нового этапа сражения.
Войско Дригора взлетело на вершину холма. Воздух наполнился громким теньканьем и свистом – это лучники послали стрелы в небо. Маги метали вниз по склону огненные шары, потрескивающие, ослепительно сверкающие молнии и тусклые облака холода. Рыцари выставили перед собой копья и галопом понеслись на врага, а пешие мечники и копьеносцы бежали за ними следом. Покраснев и раздувая щеки, трубачи дули в свои горны.
Внизу, на равнине, им ответили другие трубы. Быстрее, чем Уилл мог даже помыслить, измученная, разбитая толпа воинов Истребителя Драконов остановилась и перестроилась в нечто, в чем даже парень, никогда не бывавший на войне, мог узнать армию, построившуюся в боевом порядке и готовую сражаться.
Сам король при отступлении держался в арьергарде, и поэтому теперь, когда войско развернулось, он на белом боевом коне оказался в первых рядах. Гарет взмахнул мечом, и ореол яркого света, каким-то образом различимый даже в ярких солнечных лучах, возник вокруг него. Уилл решил, что Истребитель Драконов воспользовался магией паладина, чтобы сотворить какое-то полезное заклинание. Потом защитник Дамары устремился на врага, и его рыцари лавиной хлынули следом.
Уилл вздохнул. У дамаранцев и в самом деле был шанс.
Хафлинг почувствовал, что слева кто-то есть. Едва он повернулся, как седой сержант склонился над ним и заорал ему прямо в лицо.
– Ты что, оглох? – брызгая слюной, проревел дамаранец. – Пошевеливайся, я сказал! – И умчался, едва увидел, что Уилл готов повиноваться.
– Я помог добыть душу вашего короля из Тени, – сказал Уилл в широкую, обтянутую кольчугой спину, вытаскивая, однако, из поясной сумки пращу. – Ты мог бы отнестись ко мне с большим почтением.

* * *

Вингдавалак был бронзовым драконом, хотя в неярком, ровном свете магических светильников Огненных Пальцев его чешуя казалась скорее желтой, чем металлически-бурой. Если верить Рилитару, это был признак относительной молодости дракона. И конечно, Вингдавалак был мельче любого из бронзовых королевы, которых Тэган видел в Импилтуре. Он был достаточно мал, чтобы поместиться в рабочем зале магов, не заняв при этом все свободное место.
Тэган спохватился, что мысли его бродят где-то далеко, и сделал над собой усилие, чтобы сосредоточиться на докладе, послушать который собрались все маги Фентии. Это было непросто. Вингдавалак говорил путано и нудно. В комнате было тепло и душно, и в голове у Тэгана гудело, словно в череп к нему залетела пчела. Авариэль подумал, уж не заболевает ли он.
Потом гудение превратилось в слова приказа, до этого момента совсем позабытые. В душе его вспыхнул ужас, который, однако, перешел в решимость. Авариэль вспомнил наконец, что агент Саммастера сотворил с ним, а раз он знал об этом, то наверняка мог сопротивляться.
Тэган открыл рот, чтобы предостеречь магов и воззвать к ним о помощи, но не мог выдавить ни единого слова. Пытался взмахнуть руками и привлечь к себе внимание, но лишь обнаружил, что руки тоже не слушаются его. Он хотел выбежать из башни. Ноги его отказывались идти, а крылья – раскрываться.
Авариэль почувствовал, что сопротивление его слабеет. Маэстро старался удержать его, но оно все равно таяло, пока не исчезло вовсе, и он уже даже не понимал, почему так напрягался. У него есть задача, которую нужно выполнить, и он будет ее выполнять. Почему бы и нет?
Он шепотом произнес начальные слова заклинания. Если никто не услышит, никто и не попытается остановить его.
По крайней мере, ему так казалось. Но вдруг нечто, наверное инстинктивное чувство опытного дуэлянта, предостерегло его об опасности слева. Стараясь, чтобы его движение выглядело естественным, он оглянулся. Рилитар все время доклада стоявший рядом, встрепенулся и скользнул в сторону, увеличив расстояние между ними. Эльф тоже что-то шептал, быстро шевеля губами, и хотел завершить заклинание первым.
Агент Саммастера заставил служить себе и Тэгана, и Дживекса. Мастер фехтования быстро кивнул на Рилитара. Дживекс, без устали порхавший под потолком, растопырив когти, кинулся на эльфа, горло его раздулось от дезориентирующего, насылающего эйфорию газа. Тэган выхватил волшебный меч, который дал ему маг, и кинулся на помощь дракону, чтобы уничтожить своего дарителя. В то же время он продолжал шептать свое заклинание.
Дживекс выдохнул искрящееся облачко пара. Рилитар отскочил и прикрыл нос и рот воротником рубахи. Это явно помогло, потому что он продолжал произносить заклинание, декламируя сложные рифмы как можно громче. Без сомнения, он надеялся предупредить коллег, что происходит нечто неладное, и, наверное, ему это удалось. Но от изумления они застыли, и пользы от них не было никакой.
Дживекс нацелился когтями Рилитару прямо в глаза. Маг, дернулся в сторону, и пролетевший мимо дракон лишь порвал ему щеку. Однако к этому моменту уже подоспел Тэган. Он прыгнул вперед, взмахнув крыльями, чтобы прыжок получился длиннее, и сделал выпад.
Рилитар отскочил назад, извернулся, и удар маэстро пришелся ему по руке. Тэган выдернул меч и приготовился повторить выпад. Оба противника все еще выговаривали слова заклинаний. Магия завывала в воздухе вокруг них.
Острие клинка Тэгана вошло в грудь Рилитара. Эльф потерял равновесие и не смог увернуться снова.
Но внезапно руки, обтянутые тонкими перчатками ухватили авариэля за запястье и остановили оружие. От прикосновения все тело Тэгана содрогнулось в приступе магической боли, но не могло помешать ему бормотать слова силы. Он повернул голову. Его держал Рваный Плащ. Даже теперь, когда они были в дюйме друг от друга, Тэган не мог разглядеть ни намека на черты, укрытые под низко надвинутым капюшоном мага.
Он выдернул руку из пальцев Рваного Плаща и ударил загадочного колдуна в челюсть (предположительно) навершием рукояти меча. Послышался звук хрустнувшей кости. Рваный Плащ пошатнулся и осел на пол.
Тэган вновь развернулся к Рилитару. Интуиция подсказывала ему, что эльф представляет наибольшую угрозу для его задачи, и он собирался прикончить его первым. Описав в воздухе круг, выставив когти, Дживекс пошел на второй заход.
Но прежде чем один из них успел нанести удар, Рилитар выкрикнул последние слова своего заклинания. Он резко взмахнул руками, и сила хлынула от его тела, словно невидимая, но осязаемая волна. Тэган зашатался. Дживекс затрепыхался на лету.
Это, однако, оказалось лишь побочным действием заклинания. Истинной его целью было очищать разум от одержимости. Магия сработала. Тэган снова был самим собой, исполненный благодарности за освобождение и страстного желания поквитаться с негодяем, сделавшим его своим рабом.
Когда психические оковы пали, часть его памяти исчезла, ибо так было запланировано его врагом. Мерзавец старался предусмотреть все возможные случайности. Нагромоздить одну предосторожность на другую. Но он не сумел достаточно подделать его память. Тэган все же знал, против кого обратить меч.
Он крутанулся вокруг своей оси, отыскивая врага, и вдруг, к своему ужасу, понял, что, хотя заклинание Рилитара и освободило Дживекса, дракон не сумел разгадать то, что понял он сам. В результате крошечный змей несся через весь зал на низенького, толстого, одетого в белое Дарвина Кордейона.
– Нет! – вскричал Тэган. Он распростер крылья, подпрыгнул и полетел вслед за товарищем. – Дарвин не предатель! Ты атакуешь не того!
На миг ему показалось, что Дживекс слишком разъярен, чтобы услышать друга. Потом, однако, малыш отвернул в сторону, за секунду до того, как вцепиться в мага когтями. То и дело спотыкаясь, Дарвин пятился назад, глаза его расширились от ужаса. Тэган развернулся на лету в поисках настоящего врага и, к своему ужасу, увидел, что из-за необходимости спасать Дарвина слишком долго медлил. Фоуркину Одноглазому хватило времени, чтобы произнести заклинание.
Широкоплечий маг с повязкой на глазу и блестящими, зачесанными назад волосами вскинул руку. Сорвавшаяся с его пальцев искра понеслась через зал прямиком в толпу собравшихся магов, туда, где стоял Вингдавалак и валялась большая часть записей, книг и документов.
С оглушительным хлопком светящаяся точка превратилась в сферическую огненную вспышку. Пламя не задело Тэгана, но ударная волна подняла его в воздух и швырнула о стену. Он рухнул на пол.
Не позволяя боли лишить его сил, Тэган с трудом поднялся на ноги. В дальнем конце комнаты несколько магов и даже Вингдавалак неподвижно лежали на полу. Тэган молил богов, чтобы они были просто оглушены, а не мертвы. Другие маги падали и катались по полу, в тщетных попытках сбить огонь с пылающих одежд. Шипящие языки пламени плясали на книгах и бумагах. Старый Огненные Пальцы, похоже, уцелевший и, очевидно, нечувствительный к обжигающему жару, от которого мастер фехтования содрогался даже на расстоянии, стоял посреди бушующего пожара и произносил заклинание.
Трепеща платиновыми крылышками, вниз спикировал Дживекс. Змей завис как раз напротив глаз Тэгана.
– Им не спастись от пожара, – сказал дракон.
– Но, может быть, Огненные Пальцы сумеет погасить пламя, как в тот раз, – ответил Тэган, – если мы не дадим Фоуркину натворить еще больше бед.
Авариэль огляделся, заметил мага-изменника и полетел к нему. В тот же миг он поймал взгляд единственного глаза Фоуркина.
Горькая печаль шевельнулась в душе Тэгана, заглушая гнев и решимость, заставляя на секунду усомниться в избранной цели. Сначала это чувство, хоть и весьма сильное, было размытым, не связанным с конкретной мыслью или воспоминанием. Потом ему вспомнились мать, отец, другие сородичи и друзья, которых он оставил там, в Эртвуде. Он даже не попрощался с ними, покидая клан. Авариэль боялся, что будет слишком тяжело, боялся, что они смогут отговорить его. Но как его бессердечие должно было их обидеть!
«Эти чувства не настоящие, – одернул себя маэстро. – Фоуркин играет с моим рассудком». Тэган боролся с печалью и сожалением, отказывался признать их, и секунду спустя ему удалось взять себя в руки. Эмоции все еще давили на его душу, словно тяжкие цепи, но, по крайней мере, больше не парализовали волю.
Он вновь поискал взглядом Фоуркина и увидел, как один из длинных рабочих столов потянулся, словно животное, разминающее мышцы. Гибкий, как змея, стол поднялся на две ножки, разбросав книги и клочки пергамента, горой громоздившиеся на нем. Ожившая мебель явно намеревалась обрушиться на мага. Очевидно, Дживекс заколдовал его с помощью своих сверхъестественных способностей. Дракон завис в воздухе, уставившись на стол, наверное, управляя его действиями силой воли.
К несчастью, Фоуркин тоже воспользовался магией и исчез. Оживший стол обрушился лишь на пустое место. Дживекс недовольно зашипел.
Возможно, магия Фоуркина перенесла его за тысячу миль отсюда. Но Тэган полагал, что это не так. Теперь, когда он разоблачил прислужника Саммастера, время тайных убийств и терпеливых ожиданий прошло. Если Фоуркин хотел наверняка положить конец работе магов, он должен довести дело до конца. А если так, то он наверняка затаился прямо около башни, готовый убить каждого, кто появится из ее дверей.
Печаль с новой силой вспыхнула в душе Тэгана, заволакивая глаза слезами, комком застревая в горле.
Авариэль зарычал, отгоняя навеянное магией чувство.
– Иди сюда! – позвал он.
Когда Дживекс подлетел к нему, маэстро пробормотал слова силы и взмахнул лакричным корнем. Мышцы его вздулись, а дракон заворчал, когда магия потекла сквозь них обоих, делая их реакцию более быстрой.
– Держись за меня, – продолжал Тэган.
Он протянул руку, и Дживекс уцепился за нее передними лапами. Авариэль немного напрягся под его тяжестью и выпалил второе заклинание.
Мир как будто моргнул, словно глаз, – и они уже были высоко над красно-желтой башней Огненных Пальцев. После жара и дыма внутри башни воздух показался спутникам прохладным и чистым. Взмахивая крыльями, Тэган осматривал улицы и крыши, проплывающие внизу. Дживекс выпустил его руку и порхал туда-сюда, тоже вглядываясь в переулки.
– Здесь! – выкрикнул дракон, сверкая радужной чешуей. – Я его вижу!
– Хорошо, – сурово отозвался Тэган.
Выставив перед собой меч, произнеся охранительное заклинание, он устремился вниз. Дживекс стремительно мчался следом. Под ними, прямо у ворот во внутренний двор башни, стоял Фоуркин. Маг-изменник начал меняться, превращаясь в нечто огромное. Желтая чешуя покрыла все его тело, уши удлинились, лицо вытянулось, обозначились клыкастые челюсти. Золотые глаза горели на драконьей морде.
Фоуркин упал на все четыре конечности, потом каждая из его ног и рук разделилась надвое. Кожистые, как у летучей мыши, крылья появились из плеч, а из основания спины начал расти змеиный хвост. На кончике его пульсировала огненная точка.
Пока маг разбухал и менялся, его силуэт начинал светиться все ярче и ярче. Тэгану даже пришлось сощуриться, глядя на него. Воздух вокруг колебался, плыл от нарастающего внутреннего жара чудовища.
Люди вопили и разбегались. Тэган начал поворачивать прочь. Он читал о таких драконах в книге из библиотеки Рилитара. Эти существа, именуемые огненными драконами, являлись невероятно могущественными существами. И наверное, до смешного неважно, действительно ли Фоуркин был драконом, прожившим многие годы в человеческом обличье, или же человеком, принявшим облик змея. Владея такой сильной магией, он почти наверняка в состоянии использовать все невероятные способности огненного дракона.
Тэгану никогда не победить такого ужасного противника. Это безнадежно…
Нет, дьявол подери, не безнадежно! Это заклинание, наложенное Фоуркином, заставляет его думать именно так. Они с Дживексом убили дракона-мертвяка, сумеют убить и огненного.
Особенно если нанесут удар раньше, чем негодяй полностью завершит трансформацию. До этого момента он уязвим. Поэтому, страстно желая вонзить меч в самое сердце Фоуркина, Тэган понесся на врага, выжимая из крыльев всю возможную скорость.
Он был почти у цели, когда, жужжа крыльями, в ореоле потрескивающего пламени, из груди Фоуркина вылетел хазми, так же легко, как живущее на земле существо могло бы появиться из тумана. Когти летучей твари были, готовы рвать на куски, длинный заостренный хоботок – жалить, но инерция собственного тела швырнула Тэгана в бой.

* * *

Дорну, охваченному нетерпением, все происходящее напоминало умопомрачительно медленный, величавый танец.
Паря над горами, долинами и ледником, металлические и цветные уже битый час маневрировали и лавировали. Каждый старался набрать наибольшую высоту, держаться спиной к холодному ветру или обойти противника с фланга. Время от времени то один, то другой дракон вызывал к существованию то облако тумана, то зависающую в воздухе пелену тьмы, то завесу невидимости, чтобы скрыть свои перемещения. А порой заклинатель из вражеского стана брал на себя труд уничтожить эти помехи. До сих пор, однако, никто еще не произнес ни одного заклинания, предназначенного исключительно для нападения.
Также и Кара не пела еще своих звенящих боевых песен. Вместо этого она вполголоса напевала какую-то нежную балладу. Дорн решил, что она позволяет ей снять напряжение или же помогает думать.
Сам он понимал, что расслабиться не в состоянии, а думать в такой момент было особо не о чем. Он просто хотел, чтобы проклятые змеи поскорее перешли к делу.
Наконец Тамаранд взревел, взмахнул золотыми крыльями и устремился вперед. Его воины помчались вслед за ним. Слуги Саммастера ринулись им навстречу. Дорн понятия не имел, что послужило сигналом к началу схватки. Насколько он мог судить, ни одна из противоборствующих сторон не сделала ничего заслуживающего внимания. Но он был рад, что ожидание закончилось, и еще – что у него в запасе достаточно стрел. Дорн и его спутники предусмотрительно остановились в замке одного из местных господ, ровно на столько, чтобы потребовать у перепуганных и изумленных обитателей новый запас оружия, а заодно прочную веревку – привязать и колчан, и самого Дорна к спине Кары.
Пока он накладывал стрелу на тетиву, Кара запела новую песню, ритмичную, резкую, пронзительную. Хоть Дорн и не мог понять ни слова, он чувствовал в них магию, ощущал, как заклинания заставляют дрожать его железные конечности. По его искусственной руке с шипением пробегали искры.
Вокруг, от края до края небес, драконы творили охранительные заклинания. Вместо одного-единственного зеленого змея возникло сразу пять его иллюзорных образов. Гибкое серебристое тело Хаварлана расплылось и стало казаться огромной кляксой. Вокруг Малазан спиралью закрутилось белое свечение.
Нексус внезапно появился впереди и чуть выше цветных драконов. Магия мгновенно перенесла золотого через разделявшее их пространство. Он выдохнул пламя, черный змей пронзительно завопил и вспыхнул. Но остальные цветные стремительно разлетелись в стороны и, в свою очередь, прибегли к дыхательному оружию.
С флангов к Каре подступали красный и клыкастый драконы: Певчая сложила крылья, сделала вираж и устремилась вниз, жертвуя преимуществом в высоте ради того, чтобы увеличить расстояние между собой и появившимися, словно из ниоткуда врагами. Дорну и правда показалось, что они возникли буквально из пустого места, словно по волшебству. Вполне вероятно, что так оно и было.
Справившись с удивлением, он натянул тетиву к самому своему уху. Стрелять вверх было неудобно, но зато, по крайней мере, в таком положении сокращался риск зацепить хрустально-голубое крыло Кары. Дорн пустил стрелу, и та вонзилась в шею красного дракона.
Алый змей мотнул головой от боли. По меньшей мере, на мгновение Дорн оттянул момент, когда тот произнесет атакующее заклинание или плюнет огнем. К несчастью, у него не было возможности одновременно помещать и его клыкастому сородичу. Стрелы зеленого света, вырвавшиеся из его отверстой пасти, понеслись к Каре.
Но они исчезли как раз в тот миг, когда должны были коснуться ее чешуи. Дорн понял, что певчая заранее позаботилась о заклинании, которое сейчас защитило ее. Красный, пришедший в себя после ранения, сложил крылья, спикировал, широко разинул челюсти и выдохнул пламя. Кара уклонилась от огненной струи. Ей пришлось практически перевернуться брюхом кверху. Дорна охватил всепоглощающий страх, инстинктивная безумная уверенность, что, несмотря на веревку, он вот-вот полетит вниз к едва различимой с такой высоты земле.
Но внезапный поворот – и небо вновь оказалось над ним, а земля на подобающем ей месте, и Дорн увидел, что Кара успешно избежала огненной атаки.
Каким-то образом она даже сумела сделать петлю и оказаться над пикирующим красным. Дорн попытался всадить стрелу в его хребет, но он неожиданно вильнул в сторону, и та лишь пробила ему крыло. Кара преуспела больше. Ни на миг не прерывая своей яростной, пульсирующей мелодии, она выдохнула клуб ослепительного, таящего молнии пара, который обжег шею и плечи цветного дракона. Красный завизжал и затрепыхался в воздухе.
Забив крыльями, певчая воспользовалась бедственным положением красного, чтобы подняться еще выше над своими противниками. Все еще целый и невредимый, серо-коричневый клыкастый дракон погнался было за ней. Но, как и большинство представителей его вида, он был неповоротлив в полете и не сумел сократить разделяющее их расстояние.
Однако магия была способна преодолеть его одним махом. Клыкастый прорычал заклинание, и от когтей его передних лап вперед устремилась воздушная волна. Она словно тараном ударила Кару в живот, отбросив ее на несколько ярдов по воздуху и заставив Дорна выпустить из пальцев тетиву раньше, чем он успел как следует натянуть ее. В результате стрела была пущена слабо и ушла в никуда.
Дорн был уверен, что удар причинил Каре боль, но не смог испортить ее песню, породившую очередное чудо магии. На красного прямо с чистого неба вдруг обрушился невероятно крупный град. Градины пробили в его крыльях новые дыры, а стрела Дорна вонзилась-таки в его позвоночник.
Алый дракон проревел слова силы, и светящаяся точка устремилась к Каре. Та взмахнула крыльями, заложила вираж, снова едва не перевернувшись вместе с Дорном брюхом кверху, и когда точка взорвалась морем огня, пламя зацепило их лишь краешком.
Кара сотворила следующее заклинание, и красного окутало облако отвратительного на вид зеленоватого дыма. Цветной дракон перешел в крутое пике, вырвался из дымного облачка и, продолжая снижаться, понесся над ледником. Его серая тень заскользила по сверкающему льду.
Дорн проводил его взглядом, пытаясь определить, действительно ли красный улетает прочь, а потом уголком глаза заметил какое-то движение. Полуголем резко обернулся. Прямо на них мчался зеленый.
– Справа! – заорал Дорн.
Кара вильнула влево. Вспыхнул ослепительный свет. Это было все равно, что смотреть на солнце, с той только разницей, что они не могли отвернуться. Заклинание зеленого наполнило сиянием все вокруг. Единственное, что можно было сделать, – зажмуриться, а Дорн немного замешкался с этим. Когда он снова открыл глаза, перед ними стояла пелена, в которой плавали черные точки.
Тело Кары накренилось, заставив седока сползти на бок. Дорн предположил, что она пытается уйти от атаки, и мог лишь молиться, чтобы она выбрала верное направление и чтобы к ней уже вернулось зрение, а если нет – чтобы другие нечеловечески острые драконьи чувства заменили его.
Нечто прокатилось огнем по его коже. Решив, что их атаковал зеленый, Дорн постарался задержать дыхание, но все же хватанул немного разъедающего дыма. Ему обожгло нос, горло и легкие. Полуголем закашлялся до рвоты.
Но яд не разъел человеческую половину его лица и не выжег его грудь изнутри. Каре, должно быть, на самом деле удалось увернутся от основной порции отравы.
Дорн смахнул с глаз слезы и понял, что зрение его более-менее восстановилось. Кара и ее новый противник кружили друг напротив друга. Несколько отставший клыкастый старался приблизиться к ним, пока щитовой дракон в серебристой чешуе не отвлек его внимание, наслав на него молнию.
Дорн выпустил стрелу в плечо зеленого, а тот в ответ начал обстреливать Кару зазубренными дротиками магической тьмы. Внезапно в его брюхо впились лазурные магические стрелы. Зеленый взревел и отлетел прочь. Кара хотела было устремиться в погоню, но заметила огненного дракона, несущегося к ней на всех парах, и развернулась, чтобы встретить новую опасность.
Потянувшись за стрелой, Дорн бросил взгляд вниз. Откуда же прилетели сверкающие голубые стрелы? По всему похоже, что снизу, с монастырских стен. На земле суетились люди, кажущиеся крохотными с такой высоты, они пускали стрелы, арбалетные болты или заклинания во всякого цветного, оказавшегося в пределах досягаемости.
На миг Дорн вздохнул с облегчением. Теперь он знал наверняка, что монахи все еще защищают архивы – и что, вполне возможно, Рэрун еще жив. Потом он стряхнул с себя секундную слабость и наложил на тетиву очередную стрелу.
Кара на протяжении нескольких секунд обменивалась ударами с огненным драконом, пока хаос воздушного боя не разбросал соперников на поиски новых врагов. В общем именно так, похоже, все и должно было происходить. Сражение, в котором дюжины драконов перемещались в трех измерениях, да еще и периодически прибегали к магии, чтобы мгновенно перенестись из одной точки в другую, было слишком яростным и запуганным. В такой схватке невозможно наметить одного-единственного противника и драться с ним до конца. Вместе с тем очень трудно сказать, какая сторона побеждает, хотя медный дракон уже неподвижно лежал в монастырском саду, изуродованное тело молодого красного валялось на скальном уступе под крепостью, свесив хвост и одно крыло в пропасть, и черный растянулся в луже собственной крови посреди ледника.
Малазан взревела. Не прошло и полминуты, как три клыкастых дракона выбрались из небесной круговерти и по спирали понеслись вниз, к монастырю. По всей видимости, их повелительница решила, что они будут полезнее на земле. Они должны положить конец сопротивлению неуемных монахов.

* * *

Рэрун ожидал, что кто-нибудь из драконов Саммастера спустится вниз, чтобы напасть на оставшихся в монастыре врагов. Но от этого было не менее страшно смотреть, как они приближаются, камнем падая с небес, настолько расцвеченных вспышками магии и огненного драконьего дыхания, что едва ли их можно было по-прежнему назвать синими. Скорее уж небо напоминало разноцветные лоскутные одеяния шутов.
– Разбиться на группы! – прокричал карлик. – Заклинатели, в укрытие!
Монахи и их помощники поспешили выполнить приказ. После многих дней упорных тренировок и жестоких боев они знали, как нужно действовать. Рэрун надеялся, что этого будет достаточно, чтобы склонить чашу весов на их сторону.
Он приник к земле за мраморным фонтаном, в канавке, образовавшейся от того, что один из цветных повадился точить здесь свои когти. Удачная позиция, хотя стороннему наблюдателю, возможно, так бы не показалось. Товарищи Рэруна рассеялись по двору, чтобы дракон одновременно мог напасть не более чем на одного человека.
Рэрун пробормотал заклинание и пустил стрелу. Магия придала ей меткости и быстроты, и стрела на всю длину вошла в пятнистую грудь приближающегося клыкастого дракона. Арбалетные болты и дротики тоже полетели в чудовище. Маг показался в окне ровно настолько, чтобы послать в клыкастого облако стужи, и тут же спрятался снова.
Ни одна из этих атак не заставила серо-коричневого дракона дрогнуть или отвернуть. Он сложил крылья и с шумом опустился в монастырский двор, метя расставленными когтями в молодого монаха, оказавшегося прямо перед ним. Юноша бросился прочь, и на миг показалось, что он ускользнул. Но, едва приземлившись, змей хлестнул раздвоенным хвостом, описав в воздухе горизонтальную дугу. Длинные, острые костяные пластины на концах хвоста с тупым хрустом разрубили тело монаха на части.
Рэрун отбросил лук и схватил свой новый гарпун. Он был похуже старого, но тот остался в склепе. Гарпун полетел дракону в бок, таща за собой линь, другой конец которого карлик привязал к фонтану.
Рэрун усмехнулся, когда зазубренный наконечник глубоко вонзился змею меж ребер, затем гном схватил ледоруб с костяной рукояткой и кинулся в атаку.
Остальные члены его отряда сделали то же самое, напав на дракона сразу со всех сторон. Монахи атаковали в тот миг, когда дракон отвлекался на кого-то из нападавших, и отскакивали, когда он оборачивался назад. Правда, у клыкастого была дурная манера делать ложный выпад в одну сторону, а удар наносить в другую.
Рэруна утешала мысль о том, что, по крайней мере пока, в эти первые секунды, они ввязались в рукопашную схватку. Клыкастые драконы не обладали дыхательным оружием, и если у этой твари еще остались в запасе какие-нибудь заклинания, она явно приберегала их для металлических драконов. Но почему бы и нет? Можно ли утверждать, что клыкастый не прав, если не считает нужным прибегать к магии, чтобы уничтожить снующую вокруг мелюзгу? Быстрый, как змея, несмотря на громадные размеры, дракон яростно орудовал зубами, клыками, крыльями и хвостом, малейшего прикосновения заостренной чешуи которого было достаточно, чтобы разрезать тело человека или карлика до кости.
Рэрун рубанул змея по боку, проскользнул вниз, всадил топор ему в брюхо и отскочил, когда тот плюхнулся животом на землю, чтобы раздавить наглеца. Монах вогнал пару длинных кинжалов в основание шеи чудовища. Еще один из одетых в серое последователей Кантаули, яростно выкрикнув хвалу своему богу, вонзил копье прямо в нижнюю челюсть дракона. Окровавленный наконечник копья пробил чешую, мышцы и кости и вышел из верхней челюсти, прямо перед горящими оранжевыми глазами.
Рэрун думал, что они достаточно сильно ранили дракона, но тот был все так же проворен. Он задвигал нижней челюстью из стороны в сторону, и копье, как булавкой сколовшее его рот, с треском разлетелось на куски. Клыкастый опустил клиновидную голову, украшенную маленькими, похожими на шипы рогами, и схватил зубами монаха, проткнувшего ему челюсть. Тот вскрикнул, его обвисшие руки и ноги начали усыхать и чернеть под действием драконьего яда. Забыв все наставления Дорна и Рэруна, другой монах кинулся вперед, прямо к морде чудовища, наверное, надеясь вырвать товарища из огромных скрежещущих зубов. Одним взмахом когтей дракон разорвал опрометчивому монаху грудную клетку.
Рэрун увернулся от хвостовых лезвий и ударил дракона в бок ледорубом. Рана получилась глубокой. Клыкастый дернулся от боли, начал поворачиваться к нападавшему и запутался лапой в верёвке, привязывавшей гарпун к фонтану. Чудовище взвыло от досады и рванулось, со всей силы навалившись на линь.
Гарпун вырвался из его плоти, а из раны заструилась кровь. Возможно, выдирая зазубренный наконечник из своего тела, клыкастый дракон нанес себе наиболее серьезную рану. И все-таки он был свободен, и его вновь обретенная подвижность застала монахов врасплох. Дракон прыгнул между двумя мужчинами, рванув одного зубами, а другого перерубив ударом хвостовых лезвий, и стремительно обернулся в поисках очередной жертвы. Потрясенные, оставшиеся в живых слуги Ильматера, несмотря на все свое мужество и дисциплину, дрогнули и попятились. Если они ударятся в бегство, дракон уничтожит их всех за доли секунды.
Рэрун отчаянно выпалил очередное заклинание. Трава вокруг дракона немедленно начала расти и заплетаться вокруг его ног и кончика хвоста, привязывая их к земле.
Это могло обездвижить клыкастого лишь на несколько мгновений, не больше. Дракон был слишком силен и, возможно, замер скорее от удивления, нежели потому, что столь хрупкие узы могли удержать его. И все же Рэрун остановил дракона, и монахи это видели. Может быть, это воодушевит их.
– Убейте его! – вскричал охотник.
Он взмахнул топором и кинулся вперед. Люди последовали его примеру.
Клыкастый дракон сделал выпад и схватил зубами еще одного монаха, потом напрягся и вырвал хвост и правую переднюю лапу из травянистых пут. Но внезапно он задрожал, тихонько вскрикнул, повалился на бок и забился в судорогах. Рэрун и монахи кинулись врассыпную, чтобы не оказаться раздавленными во время смертельной агонии чудовища.
Рэрун запыхался, сердце его колотилось где-то в районе кадыка, но он все же испытывал громадное облегчение. Дракон больше не причинит вреда ни ему, ни кому-либо другому. Но охотник не мог позволить себе расслабиться. Бой не окончен, и это лишь один небольшой эпизод. Он обернулся посмотреть, как дела у остальных, и в смятении выругался.
Вторая группа монахов, которую возглавлял Кантаули, тоже убила своего клыкастого дракона. Но третий змей перебил большинство своих противников и изувечил остальных. Теперь, он беспрепятственно направился к часовне, украшенной барельефами, изображающими мученичество Ильматера. Маги, укрывшиеся в ней, метали в дракона темно-красные огненные стрелы и сотворили на его пути преграду из дрожащего, колеблющегося воздуха. Но стрелы не причинили ему видимого вреда, а через барьер он просто проскочил, даже не сбавляя хода, словно эта магическая стена была не тверже обычного воздуха.
Если дракон доберется до магов, ему не составит труда убить их. Рэрун рванулся к чудовищу. То же сделали и некоторые монахи. Охотник видел, что все они находятся слишком далеко.
Внезапно столб белого пара упал с неба прямо на клыкастого дракона. Тело его застыло, скованное неподвижностью, и, потеряв равновесие, змей повалился на бок. Он дрожал, явно пытаясь стряхнуть с себя паралич, и тут щитовой дракон налетел на него, словно серебряная лавина. Металлический принялся рвать серо-коричневого зубами и когтями, не обращая внимания на порезы, оставленные на его морде твердой как камень чешуей клыкастого.
Серебряный поднял голову. Челюсти его были измазаны липкой темно-красной слизью. Что-то в постановке его глаз и пары длинных гладких рогов, растущих из головы назад, показалось Рэруну знакомым.
– Ажак! – воскликнул карлик.
Дракон обернулся и воззрился на него. Во взгляде серебряного не было и малейшего намека на сердечную теплоту. И все же он удосужился ответить:
– Рэрун Похититель Снега.
– Как, по-твоему, проходит бой? – спросил Рэрун. – Могут ли люди на земле сделать еще что-нибудь, чтобы помочь вам в воздухе?
– Посмотрим…
Ажак задрал голову, чтобы взглянуть в небо, и Рэрун сделал то же самое. Несколько секунд оказалось достаточно, чтобы понять, что характер боя, развернувшегося у них над головами, меняется.
Сначала, атакуя при помощи заклинаний, драконы разлетелись по всему небу. Они петляли между горными вершинами, тратя заклинания на любую мишень, попадающуюся им на пути. Но теперь почти у всех, кроме старейших, запасы магии подошли к концу. Им приходилось пускать вход огненное дыхание, а то и клыки и когти, а значит, подбираться ближе к врагу. Именно поэтому, да еще потому, что обе стороны устали, стало возможным, чтобы каждый дракон обменивался ударами с одним противником.
Малазан, чья шкура сочилась кровью, как раз завершила сейчас подобную дуэль. Она плюнула огнем, и серебряный начал падать. Его крылья пылали, они не могли больше держать тело змея в воздухе. Щитовой дракон обратился к одной из своих врожденных способностей, и падение его замедлилось, превратившись в мягкое скольжение вниз. Но это означало, что он не может больше маневрировать. Теперь гигантской красной не составит труда прикончить врага.
Однако Малазан оставила его в покое ради другой цели. Хлопая темно-красными крыльями, она набирала высоту, направляясь к Каре и Дорну.
Рэрун был абсолютно уверен, что его друзьям не справиться с красной. Одним не справиться. Он оглядел небо, надеясь увидеть какого-нибудь золотого или серебряного, устремившегося им на помощь, но все металлические драконы были заняты, сражаясь каждый со своим врагом.
Ажак расправил сверкающие крылья.
– Я помогу им.
– Я с тобой, – бросил Рэрун.
– На мне нет сбруи, чтобы седок был в безопасности у меня на…
– Я с тобой. Только возьму лук.

Глава 14

11 Фламэруле, год Бешеных Драконов

Когти хазми со свистом пронеслись мимо головы Тэгана. Жало демона, нацеленное авариэлю прямо в горло, тоже промахнулось на считанные дюймы. Заклинание смещения изображения, которое произнес мастер фехтования, пока пикировал на Фоуркина, помешало хазми точно прицелиться.
Но и меч Тэгана тоже не достал танар’ри, потому что он собирался нанести удар Фоуркину, а не этому призраку, неожиданно выпрыгнувшему прямо из увеличившегося, изменившегося тела предателя. Хуже того, он по инерции налетел на хазми, и они вместе упали на землю.
Существо старалось вцепиться во врага, впиться в него когтями и зубами, пока огненная аура будет поджаривать авариэля, и Тэган попытался не допустить такого поворота схватки. Впрочем, пока ему мало что удалось сделать. Но Дживекс налетел на хазми и, не обращая внимания на пламя, вонзил когти в один из круглых выпученных глаз существа.
Демон зарычал и дернулся. Тэган, сделав выпад, рубанул его по ноге.
Эльфийский меч глубоко вошел в тело летающего монстра. Хазми взвизгнул и, жужжа крыльями, отпрянул в сторону.
Тэган прыгнул следом, стараясь нанести еще один удар, но чуть-чуть не дотянулся до врага. Дживекс наколдовал золотой порошок, чтобы ослепить демона, но тот рассыпался, даже не коснувшись его головы. Хазми влетел назад в тело Фоуркина с такой же легкостью, как и выскочил из него.
Прищурившись, Тэган взглянул на сверкающего восьминогого солнечного дракона и увидел, что тот уже закончил трансформацию и запрокинул голову.
– Он собирается дохнуть огнем! – крикнул Тэган.
Отчаянно хлопая крыльями, они с Дживексом взвились в воздух.
Через долю секунды из пасти солнечного дракона вылетело нечто – то ли ослепительный желтый свет, то ли пламя. Чуть-чуть не задев Тэгана и дракона, оно ушло в разъезженную колесами уличную грязь, без всплеска и следа. Но авариэль знал, что, коснись это нечто его тела, хрупкая плоть обратилась бы в прах.
Маэстро выпалил еще одно защитное заклинание и одновременно, пользуясь дарованной магией скоростью, постарался сманеврировать так, чтобы избежать клыков и когтей солнечного дракона и занять удобную позицию для атаки с фланга. Он занес было меч для удара, но тут, несмотря на сияние, наполовину ослепившее его, заметил, что огромное тело Фоуркина слегка изменилось. Гора золотой чешуи и мускулов словно чуть расплылась.
Из книг Рилитара Тэган знал, что это значит. Фоуркин сделался таким же нематериальным, как, скажем, привидение. Теперь большая часть ударов была не способна причинить ему вреда, само же существо по-прежнему могло использовать дыхательное оружие, а этот экземпляр, весьма вероятно, еще и некоторые из своих заклинаний.
Тэган представления не имел, как они с Дживексом смогут справиться с таким противником. Его неуверенность снова открыла лазейку отчаянию, насланному на него Фоуркином. Авариэлю ужасно захотелось убежать. Но он устоял, выкрикнул боевой клич и вонзил меч между ребер дракона.
К своему изумлению, он ощутил сопротивление, когда меч глубоко вошел в тело Фоуркина, и змей взревел от боли. Очевидно, благодаря заклинаниям, наложенным на сталь, эльфийский клинок обладал способностью поражать солнечного дракона даже в призрачной форме.
Тэган пролетел вдоль тела дракона, нанося удар за ударом. Солнечный извернулся, повел рогатой головой на гибкой змеиной шее и выплюнул еще один сгусток сверкающего света. Маэстро попытался увернуться, но сияющий поток зацепил-таки край его крыла.
Авариэль вскрикнул и, теряя сознание от жгучей боли, забарахтался в воздухе. К тому моменту, как он пришел в себя, Фоуркин уже развернулся, чтобы обрушить на него всю мощь своего оружия. Изменник, вновь обретший материальное тело, стоял на четырех задних ногах, а четыре передние готовы были хватать и рвать на куски. Когти дракона, пылающие тем же смертоносным светом, что и его дыхание, сверкали даже ярче, чем остальное тело.
Тэгану оставалось только уворачиваться и ожидать подходящего момента, чтобы благополучно ускользнуть. Один удар огромных сияющих когтей отразил повисший в воздухе невидимый щит, который авариэль наколдовал мгновением раньше. От второго удара он уклонился и, замахав крыльями, подлетел вверх. Третий удар маэстро пропустил под собой, ухитрившись даже отсечь один из пальцев Фоуркина, прежде чем тот отдернул лапу.
Полученное ранение, казалось, заставило дракона заколебаться, а Тэгану придало уверенности в победе. Маэстро продолжил подъем и слишком поздно сообразил, что именно этого хотел от него Фоуркин. Мастер фехтования так старался избежать сверкающих когтей, что на миг перестал следить за драконьими клыками, и Фоуркин сделал выпад, словно змея, разинув зубастые челюсти.
Тэган с ужасом осознал, что не успевает уйти от удара. Однако Дживекс пронесся мимо него прямиком в пасть чудовища, мимо рядов огромных острых зубов и глубже, в глотку. Фоуркин, без сомнения ошарашенный столь безрассудным поведением своего мелкого сородича, дрогнул, и атака его сорвалась. Но огромный змей захлопнул рот, и малыш оказался в западне.
Тэгана охватило нелепое желание закричать, предостеречь Дживекса от этого уже совершенного им геройства. Он был уверен, что друг его обречен. Все, что нужно теперь сделать Фоуркину, дабы уничтожить оказавшееся у него во рту маленькое существо, – плюнуть огнем. Дживекс, которому некуда деться, просто исчезнет в пламени.
В отчаянии Тэган рубанул мечом по шее Фоуркина. И тут пасть солнечного дракона широко, распахнулась и на волю, трепеща серебристыми крылышками, весь в брызгах крови вылетел Дживекс. Видимо, дыхательное оружие солнечного дракона еще не восстановилось, и малыш в полной мере воспользовался представившимся временем, терзая мягкие ткани во рту Фоуркина когтями и зубами. Это причиняло солнечному дракону такую боль, что он не смог ее больше терпеть.
Тэган снова полоснул солнечного по шее и развернулся, чтобы перелететь к боку противника. Но тот неожиданно взмахнул крыльями и отлетел от преследователей, приземлившись в десяти ярдах дальше по улице. Фоуркин пристально уставился на них горящими глазами, воздух вокруг Тэгана и Дживекса потемнел и загудел от полчища саранчи.
Появление насекомых привело авариэля в ярость. Ему казалось чудовищно несправедливым, что хазми может насылать эту мерзость, даже сидя внутри своего хозяина. Мастер фехтования замахал крыльями, отчаянно пытаясь добраться до Фоуркина прежде, чем насекомые материализуются полностью.
Саранча ударила его по лбу. Другая уселась на запястье и поползла по руке. Но тут голос Рилитара выкрикнул слова силы, и все насекомые разом исчезли. Тэган мельком оглянулся и увидел эльфийского мага, стоящего посреди улицы. Одежды Рилитара обгорели, лицо было измазано в крови и покрыто ожогами после пожара в башне Огненных Пальцев. Но он твердо сжимал в простертой руке жезл, увенчанный топазом.
Тэган устремился к Фоуркину. Дживекс, мчащийся рядом с ним, наполнил воздух дюжинами иллюзорных образов крылатых, ярко разодетых пикси, потрясающих миниатюрными копьями.
Как бы стремительно они ни летели, магия Рилитара оказалась быстрее. Пять разноцветных светящихся сфер пронеслись мимо друзей и взорвались, ударившись о тело Фоуркина. Красная разлилась морем огня, другая, желтая, рассыпалась потрескивающими молниями, а зеленая выплеснула едкую кислоту. Синяя сфера сковала часть чешуи солнечного дракона коркой льда, а серебристая испустила оглушительный свист, и звук этот разрубил чешую дракона, словно топором.
Тэган и Дживекс пролетели мимо головы Фоуркина и помчались вдоль его туловища. Авариэль колол и рубил мечом, Дживекс вновь наколдовал золотую пыль, но та осыпалась, даже не коснувшись головы чудовища. Однако иллюзорные пикси облепили его морду, кололи его копьями и мешали видеть, пожалуй, не менее эффективно, чем это сделал бы волшебный порошок. Пока Фоуркин мотал головой из стороны в сторону, тщетно пытаясь отделаться от этих фантомов, крошка дракон наколдовал пронзительный вой, от которого у Тэгана свело челюсти. Крылатый эльф решил, что Дживекс поместил источник магического звука прямо в ухо Фоуркина, где тот и звучал теперь, мучительно, оглушающе и неотвратимо.
Ударившись о грудь солнечного дракона, взорвались очередные светящиеся сферы. Тэган вонзил меч в спину чудовища. Огромный сверкающий дракон изогнулся, стараясь ударить его крылом, но авариэль сам взмахнул крыльями, отлетел в сторону и нанес изменнику еще один удар.
Фоуркин дернулся от боли, и Тэган подумал было, что они близки к победе над чудовищем. Но тут солнечный дракон проревел одно-единственное слово.
В ответ весь мир загудел, словно Тэган стал воробьем, залетевшим в огромный церковный колокол. Ощущение не причинило боли, но этот вибрирующий гул лишал его сил и воли, и самосознание его начало затухать, точно мерцающее пламя гаснущей свечи. Крылья больше не слушались авариэля, и он полетел вниз, ударился о бок солнечного дракона и скатился по нему, тяжело ударившись о землю. Дживекс шлепнулся где-то неподалеку.
Едва не раздавив Тэгана, Фоуркин развернулся лицом к поверженным врагам. Авариэль ощутил тусклое, унылое подобие страха. Он знал, что должен вскочить и сражаться, но воплотить эту мысль в действие не мог.
Фоуркин прорычал заклинание. Полчища пикси исчезли, и вой резко оборвался. Солнечный дракон вскинул голову, готовясь, дохнуть огнем. Тэган попытался встать на ноги, но сумел лишь подняться на колени.
Переместившись по воздуху силой магии, между ним и Дживексом возник Рилитар. Эльф наклонился, протянул руки, пытаясь дотянуться до обоих, но они лежали слишком далеко друг от друга. Маг схватил Тэгана за руку, подтащил его поближе к малышу-дракону и ухитрился достать до кончика платинового крыла Дживекса. В то же мгновение Фоуркин изверг струю ослепительного света.
Тэган содрогнулся, но боли не было. Он увидел, что лежит в узком переулке, по обе стороны которого нависли дома. Рилитар успел вовремя перенести его и Дживекса. Силы быстро возвращались к авариэлю, он поднял голову, чтобы поблагодарить мага, и задохнулся от ужаса.
Дыхание Фоуркина, хоть и не задело ни его, ни Дживекса, угодило в согнувшегося над ними спасителя. В результате казалось, что Рилитар не столько обгорел, сколько подвергся вивисекции, будто пыточных дел мастер местами содрал с него кожу и срезал куски мяса, изображая какой-то затейливый узор. Некоторые раны казались поверхностными, но были и очень глубокие.
Скорчившись, маг лежал на земле ничком.
– Рилитар! – вскричал Тэган.
– Не беспокойся… обо мне, – выдавил эльф. – Убей Фоуркина.
Тэган понимал, что маг прав. Кто-то должен покончить с изменником, или он погубит все дело Кары.
Он обернулся к Дживексу:
– Ты можешь лететь?
– Смотри, – ответил дракон.
Он подпрыгнул в воздух, замахал крыльями и полетел вдоль по переулку.
– Погоди, – остановил его Тэган. – Фоуркин не представляет, куда мы исчезли. Возможно, он не знает также, что ранил Рилитара. Мы этим воспользуемся. – Он оглядел плоские крыши домов, – Я пойду в обход, вот тут. Дай мне немного времени, потом сделай иллюзию – мы трое, выбегающие из переулка на улицу. Если повезет, она отвлечет внимание Фоуркина, и я подберусь к мерзавцу сзади.
– Начали, – кивнув, отозвался Дживекс.
Тэган поднялся в воздух, тяжело взмахивая раненым крылом, и полетел, стараясь прятаться за лавками и домами, а когда ему приходилось пересекать разделяющие их открытые пространства, следил за вспышками, свидетельствующими о передвижениях солнечного дракона. Сначала Фоуркин, казалось, затаил дыхание и пытался отыскать исчезнувших врагов. Но довольно скоро он направился к башне Огненных Пальцев, очевидно намереваясь применить боевое заклинание или дохнуть огнем в открытую дверь.
Но не успел он достичь башни, как подобия Рилитара, Дживекса и Тэгана выскочили из переулка прямо ему навстречу. Эльф вскинул жезл. Дракон и авариэль понеслись на врага по воздуху. Фоуркин заколебался, уставился на иллюзию, потом презрительно фыркнул в знак того, что раскусил, как он думал, их уловку.
И тут настоящий Тэган налетел на него сзади и вонзил меч в основание шеи Фоуркина.
Солнечный дракон пронзительно закричал. Его змеиный хвост со сверкающим кончиком вяло зашлепал по земле. Четыре задние ноги подогнулись.
Опираясь на передние, он старался устоять, и, пока он пошатывался и спотыкался, Тэган повторил удар. Солнечный дракон мотнул головой, и авариэль увернулся. Теперь, когда не приходилось следить одновременно и за когтями, это было проще. Ноги были нужны Фоуркину, чтобы поддерживать на весу охромевшее тело.
Но, может быть, и не только, потому что солнечный дракон взмахнул кожистыми крыльями и присел на четырех еще здоровых лапах, готовясь подпрыгнуть в воздух. Не успел он этого сделать, как земля под его ногами заколыхалась, приобрела коричневый оттенок и, судя по всему, сделалась топкой хуже зыбучего песка. Ноги Фоуркина не могли найти опору в этой трясине, и их мгновенно засосало.
В тот же миг рваные пряди темноты намотались на крылья дракона, приглушив их сияние. При их прикосновении крылья лишились силы.
Тэган рискнул оглянуться, чтобы узнать, кто еще из магов выскочил из башни, стремясь принять участие в битве. Выяснилось, что их было трое: Рваный Плащ, Жаннафа Золотой Щит и Бэримель Даннаф. Маленькие прелестные шаловливые сестрички были в ярости. Они жаждали отомстить за убитую сестру.
Фоуркин повернул голову и начал произносить магические слова. Стараясь помешать ему, Тэган снова вонзил меч в шею солнечного дракона. Дживекс пронесся по воздуху и полоснул чудовище по глазу. Фоуркин сбился, испортив заклинание. Тэган налег на меч, потом высвободил клинок, и из раны струей ударила кровь.
Внезапно Фоуркин исчез. Тэган ткнул клинком в пустоту, на случай, если предатель просто сделался невидимым, но оружие пронзило лишь воздух.
Авариэль закричал от ярости. Враг ускользнул от него в самом конце.
– Нет. Я запрещаю, – послышался требовательный голос Рваного Плаща.
И Фоуркин снова оказался перед Тэганом, так же внезапно, как исчез.
Его появление оказалось полной неожиданностью, но рефлексы фехтовальщика продолжали служить маэстро, даже когда разум бывал сбит с толку. Авариэль снова атаковал дракона, нанеся ему ужасную рану.
Голова Фоуркина повалилась в топкую грязь. Все еще ожидая, что дракон сейчас вновь встрепенется, Тэган осторожно реял в воздухе прямо над змеем. Но тот лишь все глубже погружался в трясину. Наконец желтое сияние его чешуи померкло.
– Мне не очень нравится, – заявил Рваный Плащ своим бесстрастным тенором, – когда люди творят всякие гадости и пытаются свалить вину на меня.
Взмахнув крыльями, Тэган кинулся обратно в переулок, где остался Рилитар. Следом за ним помчался Дживекс.

* * *

Дорн посылал стрелу за стрелой. Кара, продолжая петь, устремилась навстречу Малазан. Это казалось самоубийством. Матерая красная была в два раза больше певчей. Но на взгляд Дорна, Кара поступила правильно. За прошедшие месяцы он достаточно хорошо узнал ее возможности, чтобы понимать, что она почти истощила свой магический запас. Малазан наверняка нет. А значит, попытайся Кара держаться на расстоянии, цветная просто обрушивала бы на нее заклинание за заклинанием до тех пор, пока певчая оказалась бы не в силах отвечать ей тем же. А если Кара сократит дистанцию, то ей, возможно, удастся использовать дыхательное оружие.
У этой стратегии, однако, имелся один недостаток: Кара тоже оказывалась уязвимой для дыхания Малазан. Могло случиться даже, что красная с сочащейся кровью чешуей схватит певчую дракониху когтями и утащит вниз, пользуясь превосходством в силе. Дорну оставалось только надеяться, что Кара, будучи меньше по размеру, окажется более ловкой. Или что его собственное присутствие каким-то образом даст ей решающее преимущество, каким бы невероятным ни казался такой поворот событий. Он послал в небо еще одну стрелу. Она попала в цель, но отскочила от чешуи Малазан.
Красная проревела заклинание. Желудок Дорна перевернулся. На мгновение холодный горный воздух сделался горячим.
Кара вскрикнула и прижала крылья к телу, словно их свело неожиданной судорогой. Они начали падать. Малазан устремилась следом, намереваясь перехватить их на полпути, выставив когти, чтобы схватить и разорвать в клочья.
– Сражайся! – закричал Дорн, посылая очередную стрелу.
Наконечник вонзился Малазан в грудь, но она, одержимая жаждой убийства, этого даже не заметила.
Распростертые, покрытые кровью крылья красной драконихи заслонили все небо. Дорн снова спустил тетиву и потянулся за следующей стрелой. Малазан подлетела уже слишком близко, и полуголем не был уверен, что у него хватит времени для последнего выстрела.
И вдруг, в последний момент, Кара вновь запела и взмахнула крыльями. При этом она завалилась набок, и Малазан пронеслась мимо. Кара выдохнула ей вслед сверкающее облако. Красная дракониха задергалась и завизжала, когда в нее с треском ударили молнии, таившиеся в этом облачке.
Удачный ход, хотя вряд ли решающий. Малазан замахала крыльями, стремясь вновь поравняться с ними, и плюнула огнем.
Кара ударила крыльями и убралась подальше от языка пламени. Очередное заклинание из ее тающих запасов, вплетенное в мелодию песни, окутало Малазан облаком отвратительного зеленоватого дыма, но без видимого результата.
Кара и Малазан кружились в небе, и Дорн, как бы внимательно он ни следил за красной, тем не менее, поглядывал краем глаза и за ходом всей воздушной битвы в целом. После нескольких использований дыхательного оружия драконам требовалось все больше времени для восстановления сил. Поэтому ли, или потому, что такая тактика казалась более безопасной против раненого, уставшего или меньшего по размерам противника, значительная часть драконов теперь пустила в ход зубы и когти. Красный устремился вниз на золотого и, пролетая мимо, вспорол шкуру металлического когтями. Латунный попытался проделать то же самое с черным, но тот ухватил, его зубами за заднюю ногу и притянул к себе. Царапаясь и кусаясь, два сцепившихся дракона не могли лететь и устремились к земле, прежде чем разжать страшные объятия, оттолкнуться друг от друга и снова расправить крылья.
Дорн все еще не мог определить, кто побеждает.
Он послал стрелу в морду Малазан, но не попал в ее немигающий круглый желтый глаз. Красная отрывисто произнесла слова силы, и лук вылетел из его пальцев, словно его выхватила невидимая рука. Заклинание застигло его врасплох, и Дорн, хоть и вцепился в оружие, не сумел удержать его. Кувыркаясь, лук полетел вниз.
Без него охотник был лишь бесполезным грузом на спине Кары.
Полуголем узнал последние заклинания, которые Кара пропела одно за другим. Первое должно было лишить Малазан голоса, но тщетно. Другое заставило ее дыхание сверкать так ярко, что могло бы ослепить красную, но та уклонилась от удара. После этого, хотя Кара и продолжала петь свою песнь праведного гнева, слова заклинаний больше не вплетались в нее.
Певчая дракониха меняла направление, взмывала ввысь, летела то быстрее, то медленнее, с невероятной ловкостью уклоняясь от языков пламени и заклинаний, которые посылала в нее Малазан. Так продолжалось до тех пор, пока красная не выкрикнула слова силы, от которых уши Дорна налились болью и начали кровоточить. Потом Малазан выдохнула огонь в воздух, даже не стараясь попасть в Кару. Пламя поплыло в небе, клубясь и принимая очертания дракона, почти такого же огромного, как сама Малазан. Он взмахнул пылающими крыльями и устремился к певчей.
Похолодев от ужаса, Дорн разгадал ее замысел. Кара могла до некоторой степени успешно уклоняться от одного врага, но двое легко смогут зажать ее между собой.
Малазан и ее порождение неслись навстречу Каре сразу с двух сторон. Хрустально-голубая дракониха заложила крутой вираж, перевернулась через плечо, спикировала и поймала восходящий воздушный поток, чтобы вновь набрать высоту.
Все напрасно. Ей удалось уйти от существа из ожившего огня, но Малазан повторила все ее маневры. Точнее, красная предугадала их, получила некоторое преимущество в высоте и, вновь оказавшись рядом, изрыгнула пламя.
Кара попыталась увернуться, но огонь все же опалил концы ее поднятых крыльев. От боли она умолкла и закувыркалась в воздухе, а Малазан спикировала на нее сверху. Дорн предостерегающе крикнул, хотя уже знал, что Кара сейчас не в состоянии его услышать.
Но какая-то невидимая сила перехватила Малазан прямо возле цели и отбросила обратно в небо. Краешком эта же самая сила задела Кару и вращала ее, словно колесо, пока она не сумела выправиться.
Дорн тем временем вспомнил это головокружительное ощущение, когда верх и низ меняются местами. Однажды Ажак уже использовал против него такую силу. Полуголем глянул вниз и увидел серебряного, летящего к Малазан, и Рэруна, восседающего у него на спине. Карлик выпустил стрелу в брюхо красной драконихи.
Хлопая крыльями, Малазан вильнула, чтобы уйти от заклинания, посланного Ажаком, вырваться из предательской, сбивающей с толку пелены, где вещи падают вверх. Она пронзительно крикнула, и ее огненный напарник кинулся на серебряного.
Серебряный даже не пытался уклониться от нападения. Он просто пробормотал заклинание, и пылающая масса живого огня исчезла, словно ее никогда и не было. Рэрун выпускал стрелу за стрелой в шею, грудь и брюхо красной драконихи.
Ажак был стар, не имел ран, и на спине у него сидел весьма искусный стрелок. Кара была относительно молода, изранена и несла на себе всадника, который не мог причинить противнику никакого вреда на расстоянии. Естественно, Малазан сосредоточилась на Когте Справедливости и Рэруне, и это, понял Дорн, давало ему шанс.
– Поднимайся выше! – велел он Каре. – Окажись сзади и над Малазан, подлети поближе.
– Мне не нужно так приближаться к ней, чтобы применить дыхательное оружие.
– Сделай, как я прошу!
– Я попробую, – пообещала она и взмахнула обожженными крыльями.
Ажак проревел заклинание, и с его вытянутых вперед когтей сорвалась вспышка холода. Но она растаяла, так и не долетев до Малазан. Красная расхохоталась и выкрикнула собственные магические слова. Серебристая чешуя Ажака покрылась ранами, словно от невидимых клинков. Пока он крутился, пытаясь избавиться от напасти, Малазан выпалила второе заклинание. Существо, отчасти похожее на человека, отчасти на грифа в сером оперении, возникло на полпути между нею и щитовым драконом. Оно издало душераздирающий вопль и бросилось на Ажака и Рэруна. Карлик всадил стрелу в его голую, длинную, изогнутую шею, но не смог остановить его.
Это все, что увидел Дорн, прежде чем Малазан всецело завладела его вниманием. Красная явно не забыла о других своих врагах и завертела головой, отыскивая жертву. Глаза ее вспыхнули, когда она увидела, как близко подобрались певчая с седоком.
Но Дорн, слабея от бессилия, понимал, что они еще недостаточно близко.
Он ожидал, что Кара свернет. Ведь Малазан заметила ее, и это было единственно разумным выходом. Но она, все еще стараясь выполнить то, о чем просил ее Дорн, распевая боевой гимн, подлетела еще ближе.
Малазан встретила ее залпом пламени. Тело певчей драконихи заслонило Дорна от огня, но жар был столь мучителен, что, вполне возможно, выжег из Кары жизнь.
Дорн не мог даже думать об этом. Пришло время действовать. Полуголем рывком развязал узел веревки, удерживавшей его на спине Кары, встал во весь рост на ее обожженном теле и прыгнул.
Он не был акробатом, как Уилл, и когда Малазан заметила его и начала разворачиваться, он был уверен, что промахнется, упадет и расшибется в лепешку о далекую землю. Но вместо этого ударился о красную спину.
Чешуя Малазан была скользкой от сочившейся из нее крови, и Дорн начал съезжать вниз. Он вонзил железные когти ей в бок и выхватил меч.
Малазан плюнула в него огнем. Он скорчился, заслонив человеческие части тела железными. Когда струя пламени схлынула, он хотя и задыхался от боли, но все еще был жив. Дорн вонзил меч в тело красной драконихи.
Клинок вошел недостаточно глубоко. Малазан запрокинула голову, чтобы достать наглеца зубами. Ей пришлось вывернуть шею, вытянув ее назад, вдоль хребта, но Дорн все равно не смог уклониться от клыков, поскольку вынужден был вцепиться в драконью спину, как клещ, чтобы скользкое шевелящееся тело не сбросило его. Ему оставалась лишь призрачная надежда, что она повредит зубы о его железную руку и откажется от своего намерения.
Но так ему казалось до тех пор, пока Кара не вцепилась Малазан в шею. Ее голубая шкура почернела и была опалена от головы до хвоста. Несмотря на раны, певчая рвала и грызла красную с яростью, без сомнения порожденной отчаянием, и Малазан ответила ей тем же. Сцепившись, они начали падать.
Дорн продолжал рубить мечом и сумел избежать случайного удара Кариного хвоста, который в противном случае сломал бы ему шею.
Малазан ненадолго прекратила рвать соперницу зубами, чтобы прореветь три резко прозвучавших слова, и после этого вся кровь, вытекавшая из ран, при контакте с воздухом воспламенилась, обжигая ее врагов.
Дорн не дал боли помешать себе. Он орудовал мечом, пока Малазан, получив особенно глубокую рану, не забилась в судорогах. Неожиданный толчок выбил из руки охотника рукоять меча, вырвал его когти из шкуры Малазан и швырнул непрошеного седока в пустоту.
Вот она, смерть, подумал Дорн. Естественно, она пришла лишь тогда, когда он решил, что действительно хочет жить.
К его изумлению, однако, падение замедлилось, потом и вовсе остановилось, потом он начал подниматься к голубому куполу небес. Ажак удовлетворенно заворчал, довольный, что сумел подхватить его. Серебряный все еще оставался в строю, несмотря на жуткие раны, и даже расправился с демоном-грифом. Рэрун кивнул Дорну, наложил на тетиву очередную стрелу и огляделся, ища мишень. Ослабевшая и неловкая от боли, но все-таки живая Кара с трудом поднималась вверх, чтобы подобрать своего прежнего седока, пока не утратила силу магия, удерживающая его.
Но на помощь Малазан не пришел никто. Мертвая или изувеченная, в любом случае не в состоянии лететь, огромная красная падала, словно звезда, окутанная огненным ореолом горящей крови, оставляя за собой дымный шлейф. Она врезалась в горный склон. От удара тело ее расплющилось, обломки костей проткнули шкуру и вышли наружу.
Цветные, столкнувшись с противниками вроде Тамаранда, Нексуса и Хаварлана, проигрывали бой еще до того, как погиб их вожак. Но в любом случае гибель Малазан вызвала у них панику. Тревожно перекликаясь, большинство из них попытались удрать и разлетелись во все стороны.
Интересно, подумал Дорн, многим ли удастся уйти. Он надеялся, что никому. Пусть разгневанные металлические перебьют их всех. Внезапно подхватившая его волна беспамятства унесла сознание охотника во тьму.

* * *

Закутавшись в невидимость, Бримстоун кружил над ночным полем битвы, оценивая ситуацию. Похоже, стратегия Истребителя Драконов сработала, оправдав все ожидания короля. Его войска действовали умело, а ваасанские орды несли тяжкие потери.
Но большинство гоблинов и великанов сражались стойко. Они тоже перебили немало дамаранских воинов при свете дня, а с наступлением ночи чаша весов могла склониться на их сторону. Они хорошо видели в темноте, люди же – нет. Маги Истребителя Драконов наколдовали целые поля жемчужного света, чтобы исправить положение, но достаточно часто заклинатели противника уничтожали их. К тому же, в любом случае, они не могли осветить все поле.
Прислушиваясь к лязганью металла о металл и исполненным муки крикам раненых и умирающих, отчасти даже наслаждаясь ими, Бримстоун размышлял о том, как легко было бы предать союзников и принести победу Ваасе. Легко и естественно, потому что гоблины и их сородичи хоть и были в сравнении с ним грязными глупыми насекомыми, тем не менее, являлись порождением той же тьмы. Почему бы не помочь им уничтожить этих жалких паладинов и жрецов света и не сделаться после этого их королем?
Потому только, что эта измена ничего ему не даст. А как же план мести Саммастеру? Однажды, возможно, он завоюет трон, будет командовать легионами и имя его станет олицетворением ужаса для всего Фаэруна, но в данный момент он жаждал мести больше, чем славы.
Бримстоун полетел туда, где сошлись две армии, и вскоре заметил Истребителя Драконов на передовой линии дамаранского войска. Король-паладин наверняка был измучен, но никто не сказал бы этого, глядя, с какой силой он машет широким мечом, вдохновляя окружающих его воинов на бой.
Отлично. Маленькая драма, задуманная Бримстоуном, показалась бы не слишком убедительной, если бы Истребитель Драконов выглядел полумертвым.
Вампир прошептал слова силы, скинул покров невидимости и заменил его ореолом яркого белого света. Сияние высветило куклу, восседающую у него на спине. Это был оживленный им скелет, лишенный разума инструмент. Но, увенчанный короной из золота и драгоценностей, разодетый в пурпур и меха горностая, он отчасти был похож на Зенгая, короля-колдуна. А по велению Бримстоуна и вести себя он будет примерно так же.
Дракон устремился к полю боя, ревя, чтобы привлечь внимание сражающихся. Кукла размахивала жезлом, и гоблины завопили, увидев, что их господин наконец-то вернулся к ним. Потом добрая дюжина их кинулась врассыпную, сообразив, что Бримстоун собирается приземлиться как раз на том окровавленном, вытоптанном клочке земли, где они находились.
Его впечатляющее появление заставило обе стороны прервать бой. Именно этого он и добивался. Едва коснувшись земли перед Истребителем Драконов, он прокричал проклятия и вызов на поединок магически усиленным голосом, чтобы каждый из ваасанского воинства смог расслышать и понять его. Конечно, при этом казалось, что слова исходят от мумии, торчащей на его спине.
Было бы очень неплохо, если бы король тоже ответил какой-нибудь речью, но он просто рассек мечом воздух в знак того, что принимает вызов. Вероятно, его идиотский кодекс чести паладина не позволял ему произносить никакой лжи. Однако он хотел сыграть свою роль в этой пантомиме и предоставить ваасанцам возможность самим делать неверные выводы.
Истребитель Драконов выставил перед собой меч и ринулся в атаку. Бримстоун произнес первое из заклинаний, которыми, как предполагалось, его кукла атаковала короля, и воздух наполнился слепящими вспышками, бурлящим туманом, громовыми ударами и ревом – магией, сотрясавшей землю, но не способной никому причинить настоящего вреда.
Король нанес Бримстоуну удар. Он был достаточно искусным мастером, чтобы все выглядело убедительно, хотя такие удары даже не могли пробить чешую дракона-вампира. Бримстоун попытался достать человека и его коня зубами и когтями и предупредил, что в следующий раз немного изменит положение головы и лап. Они с Истребителем Драконов отрепетировали этот танец, но мертвяк не хотел рисковать. Вдруг человек сделает ошибку. Его клыки и когти являлись слишком опасным оружием.
Труднее всего было подавлять желание драться по-честному. Вампир ощущал ту добродетель, священную силу, что пылала в душе паладина, и это переполняло его ненавистью. Хотел бы он знать, приходится ли Истребителю Драконов бороться с таким же соблазном!
По мере развития драмы король все чаще стал пытаться нанести удар по фигуре, сидящей на спине Бримстоуна, и всякий раз вампир то закрывал ее своим телом, то отскакивал, унося ее от опасности. Пока, наконец, не пришло время сотворить подобие огненной вспышки, иллюзии настолько убедительной, что те, кто был неподалеку, смогли ощутить жар пламени, хотя оно не обожгло ни человека, ни лошадь, пребывающих в самом центре взрыва.
Истребитель Драконов развернул коня и поскакал прочь. Бримстоун погнался за ним. Ваасанцы взвыли при виде того, как их враг спасается бегством.
На самом деле, однако, Истребитель Драконов просто хотел отъехать на расстояние, необходимое для использования другого оружия. Он снова развернул коня, выхватил из притороченных к седлу ножен светящийся дротик и метнул его.
Метательное копье пронзило тело куклы, и мумия мгновенно вспыхнула, задергалась, завопила и повалилась со спины Бримстоуна. По всему выходило, что Истребитель Драконов убил короля-колдуна при помощи священной реликвии или же оружия, заряженного его собственной, дарованной богом магией.
Восторженные вопли ваасанцев смолкли, и мгновением позже воздух наполнили триумфальные крики дамаранцев. Истребитель Драконов кинулся на Бримстоуна, а его воины – на гоблинов и гигантов.
Король ударил Бримстоуна мечом. Дракон сжался, распростер крылья и прыгнул в воздух. Взлетев так высоко, что никто уже не обращал на него никакого внимания, он описал над полем боя круг, чтобы полюбоваться на плоды своего обмана.
Когда он сбежал, ваасанцы, собравшиеся вокруг места поединка, сделали то же самое. Они кинулись назад, давя стоявших позади, порой расчищая себе дорогу саблями и копьями. Паника их передавалась даже тем гоблинам, которые не видели притворной дуэли во всех подробностях. В считанные минуты все войско обратилось в беспорядочное бегство, и пустившимся в погоню дамаранцам убивать их было не сложнее, чем зарезать овец.
Бримстоун полагал, что людей Истребителя Драконов еще ждут впереди месяцы походов и боев, прежде чем они полностью очистят королевство от захватчиков, отобьют Врата и закроют Перевал Гелиотропа. И все же на самом деле они уже отстояли Дамару, или, точнее, дракон-вампир сделал это для них. Бримстоун иронично усмехнулся.

* * *

В комнате, отведенной для раненого, пахло лекарствами и миррой. Серебристый свет волшебной лампы в виде полумесяца был слишком тусклым, чтобы прогнать из углов тени. Наверное, предполагалось, что в темноте Рилитару будет легче.
Сюриэнь обмотала все тело мага бинтами и, конечно же, использовала всю имевшуюся в ее распоряжении целительную магию, чтобы остановить кровь, струящуюся из ран. И все же красные пятна снова и снова пачкали белую марлю, постельное белье и груду подушек, поддерживающих его голову.
В душе Тэган содрогнулся, увидев это, но решился ничем не выдавать своего горя. Он был уверен, что Рилитар не хочет видеть проявлений жалости.
– Привет, – сказал авариэль.
– Мы пришли, как только разрешили глупые жрицы, – добавил Дживекс.
Рилитар с трудом повернул голову к посетителям.
– Наше дело?.. – хрипло выдохнул он.
Тэган понял, что он имеет в виду.
– Никто из твоих друзей-магов не погиб. Огненные Пальцы спас большую часть книг и бумаг.
Рилитар слабо улыбнулся. Видно было, как его мертвенно-бледные губы скривились между двух полос бинта.
– Этот старик знает, как разговаривать с огнем.
– Конечно, начальник стражи – полагаю, выражая мнение старинных родов, – был не слишком рад, что мы сражались с солнечным драконом посреди улицы. Но я указал ему, что мы убили его прежде, чем он успел причинить вред кому-либо из горожан, и что теперь, когда предатель разоблачен и уничтожен, мы можем дать абсолютные гарантии того, что подобных инцидентов больше не случится. Огненные Пальцы напомнил ему, как вы, маги, не жалея своих жизней, защищаете безопасность Фентии, и в результате всего этого он нехотя согласился разрешить вам продолжать ваши изыскания.
– Значит, мы действительно победили Фоуркина.
– А тебе особая похвала. Благодарение госпоже Удаче, что ты заметил, как я произношу заклинание бешенства, и понял, что оно означает.
– Удача тут ни при чем. Я в последнее время постоянно следил за тобой, потому что ты странно себя вел, переходил все мыслимые границы, строя из себя легкомысленного шалопая, настойчиво требуя новых модных нарядов, но цепляясь при этом за поношенные, некрасивые, не подходящие по размеру башмаки. Сначала я ничего не понимал. Заклинания Фоуркина были столь искусными, что моя магия не могла обнаружить их. Но я был уверен, что надо искать дальше.
– Мне повезло, что его проклятие сделало меня таким эксцентричным.
– Подозреваю, это твой собственный разум, твоя воля сопротивлялись ему и подавали сигналы о помощи, хотя ты и не сознавал этого. Не так-то легко сделать эльфа рабом.
– А может, мастера боевых искусств?
Рилитар с трудом вздохнул:
– Сюриэнь сделала все, что могла, чтобы подлатать меня, но она говорит, все равно я вряд ли увижу восход. Составишь мне компанию до самого конца?
– Конечно, – ответил Тэган.
Он придвинул стоявшее у стены кресло. Дживекс сложил крылья и присел на уголок кровати.
– Спасибо, – сказал маг. – Может, ты знаешь подходящую молитву или гимн для такого момента.
Авариэль заколебался.
– Я помню одну песнь с тех пор, когда жил в своем племени. Но думаю, она слишком незамысловатая и грубая по сравнению с теми, какие настоящие эльфы поют в Корманторе.
– Это хорошо. Она поможет моей душе отыскать верный путь лучше любых человеческих слов.

* * *

Как и все прочие, последняя битва оставила после себя бесчисленные заботы и вызвала к жизни новые обязанности. Было уже очень поздно, когда Кантаули смог остаться в одиночестве, чтобы собраться с мыслями.
Он шел по монастырской земле, где в свете Селуны сверкали белые статуи и склепы, и ему горестно было видеть царившую кругом разруху. И все же крепость была огромной, и большая ее часть осталась невредимой. Остальное можно восстановить.
Он понимал, что то же относится и к обитателям монастыря. Многие погибли, защищая святое место и бесценные архивы, столь многие, что скорбь его была едва выносимой. Но не все. Орден Желтой Розы жив, и в свое время другие люди услышат зов Ильматера и придут сюда, чтобы пополнить их ряды.
А между тем, возможно даже, что Кара и ее друзья предотвратят гибель, грозящую всему Фаэруну, именно потому, что братия выдержала все выпавшие на ее долю испытания.
Но подобные размышления казались чересчур сложными и загадочными усталому человеку. Довольно скоро мысли его обратились к более простым вещам. На самом деле к одной, совсем простенькой.
Он знал, что после всех тех страданий, которые пережил монастырь, среди бесчисленных стоящих перед ним проблем думать о себе было вовсе недостойно. И все же он верил в милость бога, проливающего слезы. Он простит его, потратившего минутку-другую на мысли о том, что в труднейшее из времен его правление оказалось достаточно эффективным. Наверное, он руководил своими монахами не так умело, как это сделал бы Кане, но у него тоже получилось неплохо. Он отыскал пустую часовню и преклонил колени перед алтарем, шепча благодарственную молитву.

Эпилог

Летнее Солнцестояние. 20 Элеазиса, год Бешеных Драконов

Несмотря на ужас, в который погрузился мир, бюргеры Фентии праздновали день Летнего Солнцестояния с удовольствием. А может, рассуждал Тэган, они просто знали, что на их город в любой момент могут обрушиться впавшие в неистовство драконы, и именно поэтому с таким энтузиазмом наслаждались всеми радостями праздника.
Теплая ночь звенела от музыки. Таверны были переполнены, и на каждой площади и открытой площадке люди плясали, кружились и притопывали или же наблюдали за танцующими, зачерпывая пиво и вино из открытых бочонков. Парни и девушки переглядывались, поддразнивали друг друга, заигрывали и шептались, пока, в конце концов, парочки не отделялись потихоньку от своих спутников, чтобы поискать уединения. Некоторым даже не нужно было искать слишком долго. Темные подъезды их вполне устраивали.
На утонченный вкус Тэгана, веселье в Фентии было несколько грубоватым и пасторальным по сравнению с пышными изысканными празднествами дня Солнцестояния, которыми он наслаждался в Лирабаре. Но он скучал по любимому городу меньше, чем ожидал. Было приятно бродить по здешним шумным улицам с Дживексом, Дорном, Рэруном и Уиллом, разглядывая румяных ясноглазых девчонок, раскрашенных и разодетых в пух и прах, и услаждая слух охотников рассказами о своих недавних приключениях. Даже если рассказы эти снова воскрешали в душе печаль, навеянную смертью Рилитара, и, как он понимал, требовали некоторых пояснений в конце.
– Огненные Пальцы считает, – сказал мастер фехтования, – что сначала Фоуркин Одноглазый был настоящим. Но Саммастер убил его и подменил самозванцем. Тогда он не мог еще знать, что маги Фентии будут участвовать в попытках обуздать бешенство. Вы, ребята, еще даже не побывали в Северной Крепости, и тем более не приходили сюда за помощью. Но он знал об их ученой репутации и счел разумным иметь здесь могущественного и изобретательного агента, чтобы свести на нет подобные попытки, если они будут предприняты.
– Шпионы и убийцы Культа Дракона рыщут повсюду, – кивнул Уилл. – Это мы и так знали. Но стоит надеяться, что другие будут не так опасны, как этот. Дракон и могущественный маг… да еще и демон, живущий внутри него?
– Как говорит Жаннафа Золотой Щит, – ответил Тэган, – некоторые драконы увеличивают свою силу, поселяя внутри себя танар'ри, сращивая его с собственным сердцем. Обычно демоны всегда пребывают внутри хозяев и не подают признаков жизни, но Фоуркин – полагаю, мы можем называть солнечного дракона так, не зная его истинного имени, – обнаружил новые способы использования магии. Он мог ненадолго отделять хазми от себя и посылать его убивать.
– Неплохое оружие. – Рэрун посторонился, пропуская радостно визжащую убегающую девицу и догоняющего ее ухмыляющегося парня.
– Да уж, – согласился Тэган. – Хазми и Фоуркин стали двумя ипостасями одного существа. Сливаясь с хозяином, демон приобрел огненный ореол – отсвет страшной разрушительной силы, исходившей от дыхания и когтей огненного дракона, а заодно и способность творить заклинания, которыми владел Фоуркин. Более того, поскольку это был уже не просто дух, а некая гибридная сущность, заклинания, изгоняющие демонов, на него не действовали. А поскольку почти все время он прятался в теле Фоуркина, то Дживекс, Рилитар и я не могли его обнаружить, когда пытались выследить демона.
– А еще, – добавил Уилл, – когда хазми убивал людей, Фоуркин мог сделать так, чтобы его видели в это время совсем в другом месте. Правда, само по себе это не доказывало, что он не предатель.
– Но проблема была в том, – сказал Рэрун, – что поскольку Фоуркин и хазми были одним целым, то если умирал один, погибал и другой. Думаю, после того, как вы, маэстро, доказали, что можете ранить его…
– Мы  доказали, что можем ранить его! – возопил Дживекс, порхавший над головами друзей в поисках комаров и мотыльков.
Дворф склонил голову:
– Мои извинения, дружище. После того как вы оба доказали, что можете серьезно ранить его, он решил держаться на расстоянии, сражаясь с вами при помощи заклинаний, саранчи, абишаев и тому подобного, а не когтей и жала. Но одного я все-таки не понимаю. Вы, маэстро, говорили, что Фоуркин отшвырнул хазми, когда тот едва не убил вас?
– Так казалось, – ответил Тэган, – но ведь и я тоже чуть было не убил демона. Могло выйти и так, и этак. Хазми удрал сам по себе, а Фоуркин ухватился за возможность сделать вид, что это его заслуга, и сотворил впечатляющую, но безобидную вспышку. Это был еще один способ создать впечатление, что кто бы ни был изменником, но, уж конечно, не он. Надо отдать ему должное, у него был холодный, быстрый, хитрый ум. Неудивительно, что мы так долго не могли разоблачить его.
– А как вам это удалось? – спросил Уилл. – Вы сказали, что когда были его пленником, он приходил к вам в облике Дарвина Кордейона.
Тэган улыбнулся. Он хотел приберечь эту часть рассказа напоследок и завершить его доказательством своего блестящего ума.
– Да, – не без самодовольства произнес авариэль. – И это лишний раз доказывает, насколько он был хитер, как стремился просчитывать все возможные варианты. Когда я действовал как его бессильный раб, то понимал, что мне запрещено причинять вред моему хозяину, Фоуркину Одноглазому. Но если бы кто-нибудь разбил мои духовные оковы, как это, в конце концов, сделал Рилитар, я бы этого больше не вспомнил. Зато в моей голове всплыло бы воспоминание, что это Дарвин задавал мне вопросы и накладывал заклятие, и я обрушился бы на невиновного.
Но вот тут Фоуркин сделал ошибку, – продолжал авариэль. – Он был мастером менять внешность и мог в точности воспроизвести облик человека, чье место занял. Поскольку он проводил дни в компании умных и могущественных магов, никакая другая маскировка не продержалась бы сколько-нибудь долго. Но я думаю, такая магия сложна и утомительна, поэтому, говоря со мной в подвале, он решил, что не стоит с ней связываться. Так что с помощью более простого заклинания он всего лишь скрыл свою истинную внешность, сотворив обычную иллюзию лица и фигуры Дарвина. К счастью, от него по-прежнему разило той благоухающей помадой, которой он мазал волосы. Огненные Пальцы полагает, что он специально использовал ее, чтобы заглушить собственный запах. Солнечный дракон в облике человека с демоном в сердце мог немножко попахивать. А, кроме того, он все время склонял набок голову, чтобы смотреть на меня своим единственным глазом. Я вспомнил все эти детали, когда Рилитар вернул мне разум.
– Я не понимаю еще одного, – буркнул Дорн.
– Чего же?
– Находясь здесь, Фоуркин имел доступ ко всей информации, которую мы доставляли магам. То есть знал, что именно Саммастер пробудил бешенство, которого боятся все драконы, и солнечные в том числе. Как он мог продолжать помогать мертвяку после этого?
– Возможно, – пояснил Тэган, – он уже давно страстно желал стать драконом-мертвяком и править в мире, созданном в воображении Саммастера. Скорее всего, он решил, что его не волнует, какими методами безумец собирается добиться своего. А может, он слишком боялся Саммастера, чтобы противоречить ему, неважно в чем.
– Учитывая, насколько силен был сам Фоуркин, – сказал Уилл, – последняя мысль меня не слишком-то радует. Будем надеяться, нам удастся расстроить планы Саммастера и не схлестнуться с этим старым мешком с костями лично.
Тэган увидел, что они дошли до окраины города и соответственно до последней группы жителей, пирующих под открытым небом. Дживекс, двигаясь по воздуху зигзагами в такт раздающейся откуда-то энергичной музыке, порхнул в сторонку, уселся на край винной бочки, полакал ее содержимое длинным язычком и, описав круг, снова присоединился к друзьям.
Окутанная ночной тьмой городская окраина казалась особенно тихой после шумного городского веселья. Несколько минут спустя пятеро друзей миновали дозорного, одного из тех, что расставил на дорогах начальник стражи, чтобы помешать последователям Культа Дракона или просто любопытным шпионить за собранием, созванным магами Фентии.
У них не было другого выбора, кроме как устроить его в чистом поле или, во всяком случае, где-нибудь под открытым небом. Слишком многие драконы либо не владели искусством перевоплощения, либо просто предпочитали оставаться в своем природном облике. Всех их не смог вместить даже просторный рабочий зал Огненных Пальцев. Озираясь по сторонам в серебристом, созданном кем-то свете, струящемся ниоткуда, Тэган разглядел Нексуса, который, по общему мнению, творил настоящие чудеса, расшифровывая важнейшие документы, обнаруженные в монастыре Желтой Розы, Вингдавалака, счастливо отделавшегося, несмотря на полученные ожоги, и хмурого, с мерцающими, как угли, глазами Бримстоуна в рубиновом ожерелье. Большинство собравшихся держалось от вампира подальше, но Рваный Плащ, похоже, не испытывал на этот счет ни малейшего беспокойства. Они с вампиром о чем-то увлеченно шептались.
Кара, как обычно, предпочла человеческий облик. Дорн заулыбался, увидев ее, хотя это непривычное для него выражение напоминало скорее гримасу боли на угрюмом, состоящем из двух разных частей лице. Рядом с бардом стоял Павел, красивый, как прежде, но теперь он казался чуть старше и серьезнее, чем тогда, когда Тэган повстречал его в Импилтуре.
Вокруг расположились Огненные Пальцы, Дарвин, Бэримель, Жаннафа и остальные маги Фентии.
Кара, засияв, улыбнулась в ответ на неловкую улыбку Дорна и подняла руку, призывая к тишине. Тэган догадался, что ждали только их, так что дискуссию, уже можно было начинать.
Когда гул стих, Кара объявила:
– Мы добились значительных успехов.
– Ах ты, черт! – шепнул Уилл. – После всех наших трудов эти идиоты так и не нашли ответа.
Он едва ли хотел быть услышанным всеми присутствующими, но забыл, видимо, какой острый слух у драконов. Дюжина клиновидных голов, вздымающихся над полем подобно башням, повернулась и сердито взглянула на нарушителя тишины.
Кара устало улыбнулась нахальству друга и ответила:
– Думаю, ты судишь нас слишком строго, Уилл. Ты прав, у нас еще нет всего решения. Но мы считаем, что уже есть половина.
– Мы полагаем, что восстановили ритуал, к которому прибегли древние маги, налагая проклятие на драконий род, – сказал Павел. – Мы еще не все знаем о нем, в том числе непонятно, как удалось человеку-мертвяку, Саммастеру, превзойти магию древних эльфов и заставить ее служить своим целям. Однако мы думаем, что узнали уже достаточно, чтобы создать заклинание, которое снимет старинное заклятие. Рассеять чары обычно легче, чем изменить их.
– Звучит замечательно, – сказал Тэган. – Чего же тогда нам не хватает?
– Благодаря открытиям, сделанным Мастером Шемовым в Фаре, – ответил Огненные Пальцы, – мы знаем теперь, что где-то – наверное, далеко на севере, в месте столь неприступном и удаленном, что оно не представляло интереса даже для первых драконьих королей, их враги возвели крепость, в которой могли тайно осуществить свой план. Там они прокляли драконов, там и по сей день живет магия, и только там заклятие может быть снято.
– Ну да, – вздохнул Уилл, – и даже перерыв все, что мы, разведчики, приволокли из Фара, Дамары и всего остального Фаэруна, вы, мудрецы, так и не нашли, где же эта крепость находится, верно?
– Нет, – ответила Кара. – Эльфийские маги почти наверняка позаботились укрыть ее от магических кристаллов, прорицаний и тому подобного, чтобы спрятать от врагов. Подобно тайне, которую они охраняют, эти защитные заклинания, наверное, все еще действуют. И все же мы должны отыскать крепость, и поскорее. Нексус считает, что до конца года, возможно даже раньше, бешенство усилится настолько, что противоядие, найденное в монастыре Желтой Розы, больше не сможет защитить нас.
Тэган старался не дать тревоге, разочарованию и отчаянию завладеть собой. Это оказалось непросто и, судя по угрюмой тишине, повисшей над полем, многие испытывали те же чувства.
Дживекс, однако, издал презрительный шипящий звук.
– Вы все что, дураки? – поинтересовался малютка дракон. – Крепости большие. Что может быть трудного в том, чтобы отыскать одну из них?

* * *

На Великом Леднике лето казалось не более чем бредом сумасшедшего. Воющий ветер мог за несколько минут заморозить человека насмерть, а солнечный свет, отраженный ото льда, – так же быстро ослепить. Саммастер тяжело ступал по ледяной поверхности, держа в руке посох, его платье и плащ хлопали на ветру, и у него были все основания радоваться, что его иссохшая плоть и сухие глаза нечувствительны к превратностям климата.
Его мысли, однако, были достаточно неприятными, чтобы забыть об отсутствии человеческих чувств. Почему-то, впервые за последние несколько месяцев, его великий план начал давать сбои. Во-первых, по всему Фаэруну прошли посланцы из Импилтура, они несли весть о засекреченных базах, основанных им, чтобы производить драконов-мертвяков, призывали всех отыскивать и уничтожать эти цитадели, и множество надоедливых людишек откликнулись на их зов. Во-вторых, металлические драконы покинули свое укрытие, чтобы прийти на помощь паладинам, воителям и магам в их борьбе против него. Драконы старались каким-то образом остановить хаос бешенства, распространяющийся по континенту, ту смуту, которая нужна была Культу Дракона, чтобы отвлечь внимание от своих дел и ослабить королевства людей перед грядущим нашествием.
Золотые и серебряные не отважились бы появиться среди людей, не имей они защиты от бешенства. Их возвращение могло означать только одно: против всех ожиданий, Малазан и приданная ей в помощь мелюзга не сумели взять монастырь Желтой Розы, и это дало возможность, какому-то научному гению обнаружить тайны, погребенные в архивах.
Саммастер мог бы обвинить в этих неудачах Арфистов, Избранных, да хоть бы саму Мистру – грозных противников, прежде уже расстраивавших его планы. Но интуиция подсказывала ему, что главная ответственность за его неудачи лежит на ком-то другом, на неизвестных врагах, похитивших его записи в Лирабаре.
Теперь, задним числом, он понимал, что должен был приложить все силы, чтобы найти и уничтожить негодяев, едва обнаружилась кража. Осознание этого заставило его закусить гнилую губу в приступе ненависти к самому себе, чувства, всегда терзавшего его после серьезных ошибок.
Стараясь восстановить душевное равновесие, он сказал себе, что, по большому счету, это неважно. Рыцари и маги могут уничтожить некоторые тайные оплоты Культа, но не сумеют отыскать их все. Металлические драконы способны лишь замедлить рост раковой опухоли под названием бешенство, но не удалить ее. Никто не в силах вовремя найти самое сердце бешенства, чтобы помешать взлелеянным магом планам. А даже если кому-нибудь это и удастся, таких Саммастеру будет, чем встретить. На этот раз наконец-то он одержит победу, реабилитирует себя и утолит сердечную страсть. Это неизбежно. Наконец-то начнут сбываться предсказания великого будущего, сделанные Магласом.
И все же, раз его неизвестные враги и причинили ему, в лучшем случае, временные неприятности, теперь еще не поздно найти и уничтожить их. При всей его силе трудно было бы заниматься этой грязной работой без помощников. У него самого слишком много важных дел, нужно успокаивать обезумевших драконов по всему Фаэруну, убеждать их согласиться на превращение в мертвяков и сгонять в подготовленные для них же цитадели.
К счастью, вряд ли ему придется делать все самому или даже полагаться исключительно на членов Культа. Как он уже доказал в Ваасе, умный человек обычно сумеет отыскать кого-нибудь и так его одурачить, чтобы тот начал выполнять его планы.
Саммастер вскарабкался на вершину горы и оглядел лежащую далеко внизу крепость из сверкающего льда. Взмахнув посохом, он сотворил заслонившую небо тень в виде дракона, возвещая о своем появлении.